Это алое клеймо выжжено слишком глубоко. Тебе его не сорвать. О, если бы я мог нести свои собственные муки и в то же время выносить его страдания!
Натаниэль Готорн, Алая буква
Те четыре слова обожгли Локи так сильно, что он отдёрнул руку, словно от раскалённого угля.
Это неправильно!
В ужасе подумал Локи, твердя себе: оттолкни его, уйди от него. Мало того, что они учитель и ученик, они оба — юноши. Его отец просто разорвет его на куски, а учителя — тем более.
Локи несколько раз порывался поднять руку, но снова безвольно опускал её. Позволь мне побыть во власти этого безумия еще хоть чуть-чуть, всего мгновение, уговаривал он себя.
Они так и застыли в этом оцепенении, пока пламя в камине постепенно не угасло.
Локи снял с глаз шёлковый галстук, оттолкнул учителя и заметил, что ткань влажная — он даже не понял, когда успел заплакать.
Ему казалось, что нужно сказать хоть что-нибудь, но в конце концов он так ничего и не произнес. Пройдя в прихожую, он подхватил сумку, твердо решив больше никогда в жизни не приходить сюда ни на какие литературные вечера.
— Я что-то испортил? — окликнул его учитель.
Локи даже не посмел обернуться. Выбежав на улицу, он подкатил велосипед и помчался прочь.
Ледяной зимний ветер хлестал по лицу, и ему казалось, что слёзы в уголках глаз мгновенно превращаются в лёд. В полном отупении докрутив педали до дома, он обнаружил, что там царит куда больший хаос, чем в его собственной голове.
— Что случилось? — спросил он у проходившего мимо полицейского.
— Хозяйка этого дома покончила с собой, — бросил тот на ходу, вероятно, даже не сообразив, кто перед ним.
В голове Локи образовалась абсолютная пустота. Ему безумно хотелось спросить: почему? — но внезапно до него дошло, что человек, имевший больше всего прав ответить на этот вопрос, навсегда ушел от него.
Он стоял посреди царящего у порога бедствия, оцепенев, пока к нему не подошли отец и какой-то человек в форме шерифа.
Строго говоря, он даже не вслушивался в слова отца, но обрывки фраз всё же долетали до его слуха: У нее вечно была депрессия… сегодня рано утром мы немного повздорили… это мой сын Локи, в отличие от матери, он уже получил приглашение на собеседование из Кембриджа… положа руку на сердце, его мать всегда была неудачницей…
— А разве ее главным поражением не было замужество с психопатом, который устанавливает точные правила даже для расстояния между вешалками в шкафу? — Локи оборвал монолог отца.
— Локи, как ты разговаривай со мной? — отец нахмурился.
В прежние времена Локи от страха задрожал бы всем телом, ведь это означало бы, что его ждет суровая взбучка.
Но в этот самый миг он вдруг понял, что ему абсолютно наплевать. Хотя мать и не баловала его нежностью, она казалась сущещим ангелом по сравнению с отцом — по крайней мере, она! Никогда! Его! Не била!
— Я понятия не имею, как правильно разговаривать, поэтому просто скажу: сегодня я понял, что я гей, я люблю мужчин! — выкрикнул Локи в лицо отцу.
— Что?! — лицо отца мгновенно побагровело. В ярости он чисто машинально замахнулся и ударил Локи.
Локи перехватил руку отца в воздухе. Он вдруг сообразил, с какой стати вообще боялся этого человека? Он моложе, он выше родом — он ведь запросто может дать ему отпор.
Он больше не дрожащий от страха мальчишка. С силой оттолкнув отцовскую руку, он бросил: Никто не сможет жить с вами, мистер Лауфсон.
Затем он перевел взгляд на шерифа: Неважно, было ли это самоубийство или убийство, но этот человек — настоящий убийца!
С этими словами он направился к своему велосипеду.
Позади раздался яростный рев отца: Вернись! Тебе больше некуда идти.
Ага, мысленно возразил он себе, есть. У меня еще остался учитель.
В окнах домов по обе стороны улицы сияли праздничные огни. То был последний уик-энд перед Рождеством, и большинство людей безумно носились по магазинам в поисках покупок. Локи живо представлял себе, что под елками в тех гостиных наверняка уже громоздятся горы подарков.
Он пробирался сквозь пестроту красно-зеленых гирлянд. Весь мир ликовал и смеялся, и только он один шел со слезами на глазах.
Он бывал у учителя слишком часто — у него даже имелся собственный дубликат ключа. Взлетев по ступенечкам, на этот раз он не стал звонить в дверь, а просто отворил ее сам.
Сам не зная почему, учитель не зажег свет. На ощупь пробравшись в кабинет, Локи обнаружил его там: хозяин дома действительно был на месте, только безвольно свесился с дивана.
— Кто там? — раздался голос учителя.
— Это я, Локи. — Локи попытался подойти ближе, но едва не поскользнулся, сообразив, что наступил на винную бутылку.
— Зачем ты вернулся? Разве ты не собирался больше никогда ко мне не приходить?
— Я… я… — Локи испытывал жгучий стыд и боль; странная гордость не позволяла ему признаться учителю, что сейчас он — обыкновенная выброшенная на улицу дворняжка.
— Подойди ко мне, — поманив его пальцем, проговорил учитель.
Локи послушно шагнул вперед. В темной комнате не горело ни одной лампы, лишь уличный свет просачивался сквозь окна, и в этой темноте ярко сияли только их глаза.
После долгого молчания учитель рывком притянул его к себе на диван. Они рухнули вместе, и учитель, приложив легкое усилие, придавил его к обивке.
— Почему ты плачешь, Локи? — спросил учитель, не давая ему времени на ответ.
Он начал целовать его — это был грубый поцелуй, совершенно не похожий на те невинные игры в книжных персонажей. Локи отчетливо уловил в нем тяжелый дух алкоголя и привкус запретного желания, в которое отказывался верить.
Он вовсе не собирался сопротивляться до конца жизни, но только не сегодня, не сейчас, не в этот день.
— Остановись… выслушай меня… — в отчаянии умолял Локи. — Не трогай меня… я пришел вовсе не за этим…
Но учитель будто оглох. Его голубые глаза затуманились. Прижав обе руки Локи к дивану, он проявил себя не просто как преподаватель этики, а как настоящий тренер по баскетболу — в плане физической силы Локи не мог оказать ему ни малейшего сопротивления.
— Пожалуй, я беру назад свои слова: ты куда красивее, чем сам думаешь. Я ждал тебя целых десять месяцев, я… я никогда в жизни не тратил столько времени на ожидание одного человека… — в голосе учителя звучали темные, трагичные нотки, а его рука уже скользнула под одежду Локи.
Охваченный паникой Локи чувствовал, что от страха у него отнялся язык. Ему безумно хотелось заорать: отпусти меня! Только не сегодня, я все тебе отдам, я согласен на все, только не сегодня, не в день самоубийства моей мамы!
Но звук застрял в горле. Он мог лишь отчаянно, безумно сопротивляться. До тех пор, пока на его лицо не брызнула густая, теплая жидкость. Он пырнул учителя серебряным десертным ножом, которым они сегодня днем ели рождественское полено.
Резко оттолкнув обмякшее тело учителя, Локи торопливо застегнул соскользнувшие до колен штаны и снова бросился бежать. Уже в дверях он обернулся и прокричал в темноту кабинета: Я ненавижу тебя! Ненавижу! Ненавижу!
Декабрьская погода в Англии пробирала до костей. На этот раз Локи даже не стал брать велосипед — он бесцельно брел по улицам, отчетливо понимая, что идти ему действительно больше некуда.
Его привычный мир рухнул до основания. Учитель… неужели он убил его? Человек, который относился к нему с такой нежностью… почему в тот момент, когда он схватился за нож, в нем не дрогнуло ни единой струны?
Локи шел и шел, пока ноги не онемели от боли, а пальцы рук перестали слушаться от холода. На рассвете он вышел к какому-то безлюдному пляжу и прямо в одежде шагнул в холодную морскую воду.
В ту секунду, когда его полностью поглотила пучина, он ощутил вовсе не морозную студь, а жгучую боль, словно от языков пламени, и странное, зловещее умиротворение.
Оказывается, мир может быть таким тихим. Оказывается, именно так выглядит вселенная Хелен Келлер: ничего не видишь, ничего не слышишь, и если кто-то не возьмет тебя за руку, ты навсегда останешься обитателем океанского дна.
Вот это и есть настоящее одиночество.
Четыре дня спустя Локи очнулся на больничной койке в медицинском изоляторе колонии для несовершеннолетних. Он был прикован к металлическому каркасу кровати, а рядом сидел седовласый мужчина с на вид вполне доброжелательным лицом.
Он сразу узнал его — это был тот самый шериф, что стоял возле его отца в тот злополучный день.
— Твой учитель скончался, — шериф не стал давать ему времени на адаптацию.
— Вы ведь уже знаете, что это я пырнул его ножом, верно? — с пугающим спокойствием отозвался Локи.
— Нет, парень, всё совсем не так, как ты думаешь. Твой учитель покончил с собой.
— Быть того не может?! Он бы никогда на это не пошел. — Локи одновременно охватили замешательство и трепет.
— Мальчик мой, мы провели вскрытие. Рана, которую ты нанес ему в тот день, была совсем поверхностной. Главной причиной смерти стало то, что твой учитель сам вонзил этот нож себе в сердце. Более того, когда мы обнаружили его, он сидел за письменным столом в аккуратном костюме, а рядом лежала предсмертная записка, адресованная тебе. Впрочем, я вовсе не горю желанием давать ее тебе читать.
— Почему? — в голове Локи окончательно всё спуталось.
— Потому что в этом письме детально расписано, как именно он положил на тебя глаз, как разрабатывал план, чтобы заманить в сети. Он был опытным охотником, а ты — всего лишь аппетитным лакомством. Твой учитель был извращенцем, питавшим слабость к подросткам. Неужели ты до сих пор не понимаешь? — шериф потер лоб и добавил: — Тебе вовсе незачем винить себя. Всё, что ты сделал, было абсолютно правильно.
— Тогда почему я все еще прикован к койке? — Локи со звоном потряс левой рукой.
— Мы опасались, что ты снова удумаешь какую-нибудь глупость вроде прыжка в море, — улыбнулся шериф. — Мы решили позволить тебе уйти только после того, как с тобой поработает психолог.
— Вы лжете мне, — голос Локи внезапно прорезала резкая нота. — Вы лжете! Если бы в записке действительно было только это, вам было бы плевать, прочту я ее или нет. Ведь тогда я бы возненавидел его, правда же? Что на самом деле было в записке такого, чего вы мне не показываете? Скажите мне! Скажите!
— Твой отец утверждал, что ты пугающе проницателен, и он оказался прав, — с унылым вздохом произнес шериф. — В самом конце было написано: «Локи, прости меня, я заставил тебя разочароваться в том, кого ты любил…»
— Значит, он все-таки любил меня, да? — глаза Локи наполнились слезами.
— То была лишь извращенная любовь больного человека, — тяжело обронил шериф.
— Мне плевать. Я тоже любил его, и мне на все наплевать! — исступленно закричал Локи.
— Тогда зачем ты ударил его ножом?!
— Потому что я любил его, и потому что он предал меня! — Локи наконец разрыдался в голос. — Вы ничего не понимаете, вам этого не понять.
Потому что и любовь, и стыд — первородные грехи, дарованные нам самим Господом. Локи наконец-то постиг истинный смысл слов учителя.
Лишь спустя долгое время Локи удалось взять себя в руки. Посмотрев на шерифа, он заметил в его глазах отблеск фанатичной решимости.
— Вы уже рассказали всем истинную причину смерти моего учителя?
— Пока нет. По протоколу нам сначала нужно записать твои показания, а уж потом уведомлять прессу. А что?
— Другими словами, прямо сейчас все жители этого городка уверены, что идеальный мужчина в их глазах, безупречный учитель, предмет обожания местных девушек и всеобщий школьный кумир в одночасье скатился до роли мерзкого педофила-насильника, которого все теперь презирают?! На его похороны никто не придет, и каждый будет молить о том, чтобы его душа провалилась в ад, ведь так?
— Разве это несправедливо? — парировал шериф.
— Вы не имеете права заявлять об этом во всеуслышание, — Локи впился в шерифа тяжелым, страшным взглядом. — Вы можете объявить всем, будто это я пытался оговорить его, обвинить в связи со мной, и тем самым довел до самоубийства.
— Мальчик, ты сошел с ума?
— Нет. Никогда в жизни я не был так трезв.
— Нет, я на это не пойду.
— Еще как пойдете. Потому что иначе вы уже не сможете помешать мне лишить себя жизни. Можете запирать меня здесь хоть до посинения, хоть в одиночку психиатрической клиники, но вы не заставите меня проглотить ни крошки. Если вы не согласитесь, я прямо с этой минуты начну морить себя голодом, пока не умру, — говоря это, Локи даже усмехнулся.
До чего же красивым ребенком он был — даже доведенный до полного истощения, он все равно выглядел так, что от одного взгляда на него сжималось сердце.
— И как ты собираешься жить дальше после того, что я поступлю так, как ты хочешь? — спросил шериф.
— Тогда помогите мне отсюда убраться. Все равно куда, помогите мне покинуть эту страну, — Локи неотрывно смотрел на него. — Пожалуйста, помогите.
— К счастью, твой учитель оставил тебе кое-какие деньги, — произвел расчет шериф. — Думаю, на учебу в американском колледже вполне должно хватить.
Уходя из больничной палаты Локи, шериф услышал, как мальчик тихо декламирует какие-то строки — стихи неизвестного ему происхождения.
Это алое клеймо выжжено слишком глубоко. Тебе его не сорвать. О, если бы я мог нести свои собственные муки и в то же время выносить его страдания! — шептал Локи, а по его лицу беззвучно катились слезы.
На мгновение шерифу показалось, что он лицезреет самое прекрасное создание на свете.
На похоронах матери Локи не присутствовал. На похороны учителя его тоже не пустили. Лишь перед самым отъездом из Англии шериф тайком свозил его к обоим могильным холмам.
По правде говоря, шериф засекретил лишь истинную причину смерти преподавателя, однако слишком многие видели, как Локи выбегал из его дома в тот день. Слухи ползли за слухами, обрастая немыслимыми подробностями, и ни в одной из версий о Локи не говорилось ничего хорошего. Самая дикая сплетня утверждала, будто мать Локи покончила с собой именно из-за того, что ее сын открыто признался в порочной связи с мужчиной.
Локи предпочел полное молчание. Он провел взаперти всю оставшуюся в колонии неделю — вплоть до самого дня отплытия из Англии.
В тот день моросил мелкий дождь. Локи поцеловал надгробный камень на могиле матери, а затем — плиту на могиле учителя. Наверное, из-за того, что оба они ушли из жизни в один и тот же день, их могилы располагались совсем рядом.
Он целовал холодный гранит, ощущая на губах привкус одиночества и безысходности.
Безмолвно выплакавшись, он молча покинул Англию. И больше никогда туда не возвращался.
Локи отложил в сторону Алую букву. Книга оказалась настолько длинной, что он не осилил ее и за целый день чтения.
Он глянул в окно: Эгейское море сияло неописуемой, сказочной красотой. Наверное, его просто потрясло это великолепие, потому что уголки глаз вдруг снова защипало от влаги.
Шел сорок пятый день его пребывания на острове, и он отчетливо понимал: единственная причина, почему он до сих пор не сошел с ума окончательно — это то, что он уже пережил настоящее, абсолютное крушение.
http://bllate.org/book/28375/3429994
Готово:
