Юнь Шэн дошел до маленького дворика в самом конце переулка, но едва он поднял руку, чтобы постучать, дверь отворилась изнутри, и он как раз столкнулся с тремя выходившими оттуда людьми.
Гэр в абрикосовом одеянии спросил, кто он такой, а когда тот ответил, что он Юнь Шэн, окинул его взглядом и повернулся, чтобы позвать кого-то в доме.
Из глубины дома раздался голос женщины:
— Какой еще Шэн-гэр? Тебя послали за двумя бутылками соевого соуса, зачем ты взял с собой Ся-цзэр и Цю-гэра?
Гэр в абрикосовом не стал отвечать на это и лишь бросил:
— Это и правда Шэн-гэр пришел, матушка, выйди скорей взглянуть.
Он с улыбкой посмотрел на Юнь Шэна, и его глаза ярко заблестели:
— Я Чунь-гэр. Я тебя помню, ты тот самый глупенький гэр, я играл с тобой вместе.
Ся-цзэр склонила голову набок:
— Почему это я не помню?
Поежившись под взглядами нескольких пар глаз и оттого, что они назвали его глупеньким гэром, Юнь Шэн смущенно прижал к груди свой узелок.
Чунь-гэр продолжал разглядывать его: годы спустя тот глупый гэр как будто совершенно переменился, став каким-то другим.
— Ты тогда был совсем маленьким, конечно не помнишь, — Чунь-гэр слегка потянул Юнь Шэна за руку и гостеприимно позвал во двор: — Заходи скорее, я как раз собирался за соевым соусом, заходи пока посиди.
Юнь Шэн немного поколебался, а затем медленно переставил ноги и шагнул в маленький дворик.
Этот двор был еще теснее и меньше, чем дом Хо Ли: свободного места у входа едва хватало, чтобы встать, и там же на веревке сушился ряд выцветших добела старых одежд.
Почти всю остальную площадь занимал огород, где зеленялось несколько рядов лука-батуна, пекинской капусты и чеснока. Не было здесь даже колодца.
Женщина с повязанным на голове платком вышла наружу, качая на руках непрерывно плачущего младенца; она издавала успокаивающие звуки и легко похлопывала малыша по спине.
— Кто там пришел?
В прежнем поколении семьи Юнь детей было мало: росли лишь двое мужчин — отец первоначального владельца тела и его дядя. Был у них еще один гэр, но давным-давно он уехал далеко на чужбину, выйдя замуж, и связь с ним давно прервалась.
Отец первоначального владельца был старше на два года, а дядя приходился семье Юнь вторым по старшинству, так что по возрасту Юнь Шэн должен был зваться ему вторым дядей.
Юнь Шэн поднял глаза и, глядя на женщину у дверей главной комнаты, робко приоткрыл губы и тихо позвал:
— Вторая тетя.
Услышав такое обращение, Ху-ши нахмурила тонкие брови, внимательно оглядела гостя с ног до головы и наконец узнала его.
За столько лет разлуки она уж почти забыла, как выглядел тот глупый гэр. Хотя поселок Байюй находился недалеко от поселка Цинлю, все эти годы они совершенно не общались.
— Это Шэн-гэр, — Ху-ши легко похлопала по спине младенца на руках и перевела взгляд за спину юноши: — А ты почему один? Где твоя бабушка?
— Бабушка ушла... — пробормотал Юнь Шэн, закусив губу. Он теребил пальцами ткань узелка и тихо добавил: — Мне больше некуда идти...
Ху-ши мгновенно всё поняла: явился искать прибежища у родственников. Но у нее самой в доме шесть ртов, и себя-то прокормить трудно.
Виду она не подала и повернулась к Чунь-гэру:
— Чунь-гэр, сходи на угол улицы, купи несколько лепешек из грубой муки. Только не у бабки Ван, у нее они слишком маленькие делают.
Чунь-гэр отозвался, что понял.
Ху-ши окликнула его снова и протянула еще две медные монеты:
— И зайди к бабушке Цай, купи кусок тофу. Сварим потом похлебку из пекинской капусты с тофу.
Раздав поручения, она обернулась к Ся-цзэр:
— Живо сбегай к отцу, посмотри, не свернул ли он лавку. Зови его скорее домой и скажи, что Шэн-гэр пришел.
Услышав, что будет капуста с тофу, Ся-цзэр очень обрадовалась. Когда Чунь-гэр взял деньги, они вместе с Цю-гэром на руках вышли за калитку.
Ху-ши стояла под навесом крыши, снова пристально разглядывая Юнь Шэна: глаза у него сейчас светились куда ярче прежнего, и дурашливости в нем поубавилось.
Она махнула рукой и повернулась к дому:
— Заходи, попьешь воды.
Главная комната в доме Юнь тоже оказалась тесной: низкий ветхий деревянный стол, несколько низких табуретов, а по углам свалены в беспорядке всякие разности.
Удерживая младенца на левой руке, Ху-ши правой подхватила стоявшего на столе чайника и налила чашку теплого чая.
Заметив это, Юнь Шэн торопливо опустил узелок и, поблагодарив вторую тетю, принял чашку обеими руками.
Его взгляд случайно упал на малыша на руках у Ху-ши: тот уже перестал плакать и теперь, широко распахнув черные блестящие глаза, с любопытством озирался по сторонам.
Заметив, что Юнь Шэн смотрит на ребенка, Ху-ши тронула уголки губ улыбкой:
— Это твой младший братик Дун-эр. Он родился всего чуть больше месяца назад, я унесу его в спальню, пусть поспит.
Велев Юнь Шэну садиться куда хочется, она унесла Дун-эра в дальнюю комнату.
Юнь Шэн сделал глоток чая из чашки, снова подобрал свой маленький узелок и послушно встал в ожидании посреди комнаты.
Прошло немало времени, но никто не возвращался. У Юнь Шэна от долгого стояния начали затекать ноги, и он присел на ближайшую низкую табуретку.
Вскоре в переулке послышались голоса и шаги.
Ся-цзэр привела отца, ученого Юня.
Юнь Шэн тут же вскочил на ноги.
Войдя во двор, Ся-цзэр крикнула в сторону комнат:
— Мама, папа вернулся!
Ху-ши велела ей говорить потише.
Проходя мимо Юнь Шэна, Ся-цзэр зачерпнула таз воды, чтобы отец мог вымыть руки.
Ученый Юнь держал на улице в поселке Байюй небольшой развал, где обычно писал для людей письма и долговые расписки. Писал он прекрасно, и многие охотно платили ему за это.
Точно так же, как и в расплывчатых воспоминаниях первоначального владельца, второй дядя выглядел высоким и худощавым, был облачен в длинный халат из серой ткани, а голову перехватывал тканевой повязкой.
Ученый Юнь передал Ся-цзэр котомку из мешковины, чтобы она убрала ее на место, ополоснул руки, вытер их полотенцем и обернулся к неподвижно стоявшему Юнь Шэну.
Юнь Шэн первым подал голос:
— Второй дядя.
— А-а, — дважды отозвался ученый Юнь, опуская полотенце и с улыбкой потирая короткую щетину на подбородке. — Шэн-гэр уже так вырос! На лодке добирался?
По дороге домой он уже расспросил Ся-цзэр и знал, что бабушка У скончалась, поэтому не стал заводить об этом речь при самом парне.
Юнь Шэн кивнул.
Ученый Юнь замахал на него рукой:
— Чего стоишь, садись скорее! Раз уж приехал, оставайся погостить подольше.
Не успели затихнуть его слова, как из дальней комнаты донесся тяжелый кашель Ху-ши, и она громко позвала:
— Отец семейств, зайди-ка сюда, взгляни, что с Дун-эром.
— Что с Дун-эром? Разве он не был здоров, когда мы уходили?
Ученому Юню было уже под сорок, и он с огромным трудом дождался рождения сына, души в нем не чая. Забыв о беседе с Юнь Шэном, он поспешно приподнял занавеску и скрылся внутри.
Ся-цзэр убрала котомку, выплеснула грязную воду из таза, взяла нож и вышла во двор шинковать капусту.
В главной комнате Юнь Шэн снова остался один.
Не зная, то ли ему сидеть, то ли стоять, он заметил у входа мелькнувшую тень.
Чунь-гэр вернулся с покупками — лепешками и тофу.
В одной руке он держал Цю-гэра, в другой — свертки, и попросил Ся-цзэр открыть калитку.
Срезав сочный кочан капусты, Ся-цзэр отворила ворота и помогла забрать еду.
Они вдвоем вошли в дом.
Чунь-гэр опустил Цю-гэра на пол и ущипнул его за пухлую щечку:
— Малыш Цю, будь умницей, посиди в комнате, составь компанию брату Шэну.
Сказав так, он повязал передник и вместе с Ся-цзэр отправился на кухню стряпать.
Юнь Шэн хотел пойти помочь, но Чунь-гэр его остановил.
Лучезарно улыбнувшись, он произнес:
— Тебе не нужно, просто приглядывай за малышом Цю. У меня получится на славу тушеная капуста с тофу, обязательно отведаешь.
***
В спальне.
Стоило положить Дун-эра на кровать, как тот принялся хныкать и скривился в плаче, наотрез отказываясь лежать смирно.
Ху-ши пришлось снова взять его на руки, укачивая и расхаживая из угла в угол по комнате.
Боясь разбудить малыша и опасаясь посторонних ушей, она говорила вполголоса, но в ее тоне отчетливо слышалось недовольство.
— В доме столько народу, что даже спать негде! Чунь-гэр уже большой, а все еще ютится на одной кан с младшими. А ведь Дун-эр мальчик, ему со временем потребуется отдельная комната. Куда ты хочешь его поселить, если оставишь здесь?
— Разве Дун-эр не мал еще? — ученый Юнь не видел в этом большой проблемы. — Шэн-гэр уже исполнилось семнадцать, ему самое время подыскивать пару. Он поживет у нас от силы пару месяцев, потеснится с Чунь-гэром, а как найдет подходящую семью — съедет.
Он попытался взять Дун-эра на руки, но Ху-ши оттолкнула его и помрачнела:
— Ты легко рассуждаешь! У него же ум поврежден, к тому же он бесплоден — какая семья захочет взять его замуж? А если сыщется какой-нибудь старый вдовец, ты будешь рад?
— Чунь-гэру к концу года предстоят смотрины, да и приданое собирать нужно, везде требуются серебро и монеты.
— Если Шэн-гэр так и не выйдет замуж и состарится в девках, неужто наш Дун-эр должен будет содержать его до старости?
Ученый Юнь смущенно вздохнул:
— Но ведь Шэн-гэр — единственная плоть и кровь моего старшего брата, а брат перед смертью наказывал приглядывать за ним. Поначалу он был мал, за ним бабушка присматривала, но теперь и ее не стало, нельзя же бросить его одного на произвол судьбы.
Если разобраться, семья его старшего брата тоже вызывала жалость. Когда Шэн-гэр родился, на теле не оказалось родинки плодовитости, и все решили, что появился на свет мальчик.
Кто же знал, что повитуха, взглянув на новорожденного, объявит: это маленький гэр. Ей уже доводилось принимать подобных детей: отсутствие родинки означало, что от рождения он не способен иметь потомство.
И ладно бы только это — пусть бесплоден, но руки-ноги целы, лицом пригож, в конце концов, можно было растить его как парнишку.
Однако к двум годам Шэн-гэр не произнес ни единого звука. Позвали лекаря, и тот определил: душа ребенка оказалась утрачена.
Без целостности души не избежать помешательства.
Старший брат не стал отворачиваться от сына, надеясь заработать побольше денег, чтобы обеспечить Шэну будущее.
Но однажды, отправляясь в горы за местными дарами, он попал под сильный ливень и погиб под обрушившимся камнепадом.
Не выдержав череды ударов, супруг старшего брата слег с тяжелой болезнью, и четырехлетний Шэн-гэр осиротел окончательно, последовав за отцом.
Вспомнив об этом, ученый Юнь невольно тяжело вздохнул.
Услышав его вздох, Ху-ши осталась непреклонной:
— Твой старший брат тебе не кровный родственник, да и Шэн-гэр тебе не племянник по крови, с чего ты так суетишься?
— К тому же у него остался родной дядя по материнской линии. Пусть толку от того мало, но куском лепешки с родным племянником он всяко поделится, а поскольку у дяди ни жены, ни детей, они как раз составят друг другу компанию.
Видя, что муж молчит, Ху-ши добавила ультиматум:
— Если ты все-таки решишь оставить его здесь, я соберусь и уйду с Дун-эром к родителям, а эту комнату можешь целиком отдать ему.
Ученый Юнь нахмурился:
— Что ты говоришь такое? Дун-эр еще кроха, ему никак нельзя простудиться.
Наконец заснувшего малыша Ху-ши осторожно опустила на постель и, бросив косой взгляд на помрачневшего мужа, больше не пожелала с ним разговаривать:
— В общем, решай сам как знаешь.
http://bllate.org/book/28324/3424396
Готово:
