Ун, я как раз пришел сюда искать человека, У Сюэ посмотрел на высотные здания, уходящие ввысь до самых облаков, и его тон стал серьезным: Мой любимый очень хрупок, я должен защитить его.
В первом конференц-зале штаб-квартиры Группы Гумао царила убийственная атмосфера, а давление воздуха упало до предела.
Многочисленные высокопоставленные руководители филиалов, привыкшие ворочать судьбами людей, в этот момент, как по команде, опустили головы, не смея лишний раз взглянуть на того человека в самом конце длинного стола.
Нынешнее совещание длилось уже два часа, без всякого перерыва на чай — лишь однажды входила секретарша, чтобы подлить кипятку.
Молодой секретарь вошел с чайником в руках. Он впервые сталкивался с таким напряженным совещанием и на протяжении всего времени был натянут как струна, не смея даже выдохнуть.
То ли от излишнего волнения, но, когда секретарь подливал чай генеральному директору группы, его рука вдруг дрогнула, и он случайно плеснул кипятком на мужчину. В одно мгновение предплечье мужчины, его баснословно дорогой хронометр и даже левая рука оказались насквозь мокрыми.
Секретарь до смерти испугался, лицо его мгновенно побледнело, и он заикаясь заговорил: Генеральный директор, про-простите, я не специально... Я и сам не знаю, как так вышло, я...
Вода была слишком горячей, и тыльная сторона ладони генерального директора покрылась сплошными красными пятнами.
Секретарь дрожал всем телом, едва не падая в оброк.
Он думал, что его ждет суровое наказание или даже увольнение, но мужчина лишь махнул рукой и достал носовой платок, чтобы вытереть обожженную тыльную сторону ладони.
Секретарь, испытывая трепет в груди, тихо произнес: Генеральный директор...
Ступайте, — произнес стоявший рядом помощник Мэн Чжи.
Секретарь словно получил помилование от смерти и бросился наутек.
Тяжелая дверь конференц-зала закрылась, и Сяо Чэнь, прижимая к груди чайник, вышел наружу и наконец перевел дух: Испугал до смерти, я только что думал, что умру прямо в конференц-зале.
Что с тобой такое? Не можешь даже воды нормально налить? — сделал ему замечание прямой начальник, секретарь Ван. — Разве ты не знал, что у генерального директора Гу сегодня такое страшное лицо, зачем полез на рожон?
Я и сам не понимаю, как так вышло, — растерянно отозвался Сяо Чэнь. — Обычно я не такой, но только что, когда я подошел, словно кто-то внезапно толкнул меня сзади.
Кто тебя толкнет, это ты просто слишком нервничал? — вздохнул секретарь Ван и добавил: — Впрочем, твой поступок еще не так страшен: в прошлый раз одна стажерка пила чай с молоком и расплескала его прямо в лицо генеральному директору Гу. О небеса, я до сих пор не понимаю, как она осталась жива.
Сяо Чэнь: Генеральному директору Гу и впрямь не везет, неудивительно, что он в последнее время такой злой.
Генеральный директор Гу злится вовсе не из-за таких мелочей, — покачал головой секретарь Ван и загадочным тоном произнес: — Разве ты не слышал, когда заходил внутрь? Генеральный директор Гу поймал тех людей с поличным и собирается ради высшей справедливости пожертвовать собственными родственниками.
Я знаю, — кивнул Сяо Чэнь и цокнул языком. — Подумать только, какие-то дальние родственники мачехи генерального директора Гу, а посмели разворовать миллиардные суммы, наглости им не занимать.
Тсс, не нам с тобой обсуждать подобные вещи, давай лучше займемся работой.
Внутри конференц-зала помощник Мэн Чжи зачитывал один за другим чудовищные пункты обвинения, включая хищение средств, получение взяток, подделку финансовой отчетности и прочие грехи. На этом моменте все улики против генерального директора строительной компании Гумао Яо Пина были наконец полностью обнажены.
Под множеством пронизывающих взглядов Мэн Чжи объявил: Яо Пин обвиняется во взяточничестве как лицо, не являющееся государственным служащим, и в использовании своего служебного положения в целях извлечения колоссальной выгоды для других лиц. Сам Яо Пин, а также замешанные в деле сотрудники финансового отдела, аудиторы, менеджеры проектов по недвижимости и все бенефициары этой цепочки будут привлечены к уголовной ответственности по закону.
Сначала Яо Пин еще пытался хорохориться, но, услышав это, наконец лишился сил в ногах и завыл в голос: Племянник, я просто затмение нашло на рассудок, умоляю, пощади меня!
В зал один за другим вошли полицейские и взяли под контроль заливавшегося слезами мужчину средних лет.
Яо Пин с плачем пополз вперед, пытаясь обнять за колено Гу Сычэня, однако он даже не успел коснуться брюк, как по знаку Мэн Чжи его перехватили подоспевшие охранники.
Племянник, я же все ради этой семьи делал! Я ведь твой родной дядя! Я...
Стоило Мэн Чжи бросить лишь один взгляд, как дюжий охранник тут же протянул руку и зажал Яо Пину рот.
Гу Гуанъяо не стерпел, поднялся с места и произвел: Брат, дядя ведь просто...
Гу Сычэнь даже не поднял головы, а Яо Тин поспешно прижала руку сына и со мрачным лицом покачала головой.
Гу Гуанъяо хотел что-то сказать, но сдержался и снова опустился на стул.
Яо Пина вывели из конференц-зала, и никто не осмелился высказать возражения.
Гу Сычэнь стоял у руля группы уже пять лет: от первоначального колоссального давления при смене поколений и до нынешних молниеносных методов, суровых и беспощадных. Каждый понимал, что Гу Сычэнь стал истинным полновластным хозяином этой многотриллионной империи.
Молодой генеральный директор с бесстрастным лицом прошел сквозь толпу, его точеный профиль излучал леденящую безжалостность настоящего владыки подземного мира.
Лишь когда двери приемной генерального директора закрылись, суровые черты лица Гу Сычэня внезапно исказились.
То место, куда попал кипяток, чертовски болело.
Твой любимый и правда живет здесь? Тогда почему ты до сих пор не нашел его? Если не найдешь, что же ты будешь делать? — поймав добычу, затараторил маленький Даймо целым потоком вопросов.
По правде говоря, У Сюэ и сам был в растерянности: он дежурил здесь уже три дня, но так и не смог заметить силуэт своего любимого.
Его суждение не могло оказаться ошибочным: Божество Кошек перебросило их в непосредственной близости от цели, а раз это здание пылало ярчайшим белым светом и обладало самой мощной энергетикой, значит, его любимый непременно жил здесь.
Но почему он ни разу не столкнулся с ним? Неужели у этого здания имелись какие-то другие входы и выходы?
В то же самое время черный автомобиль въехал на парковку Маочэн-Уан, и Гу Сычэнь, войдя в лифт, по привычке направился сначала к своему младшему брату Гу Тинъаню. Сверхскоростной лифт двигался бесшумно и стремительно, а планировка по две квартиры на этаж позволяла жильцам практически не сталкиваться ни с кем посторонним.
Гу Сычэнь вошел в гостиную по распознаванию лиц. Домашняя работница тетя Чжоу стряпала на кухне и, услышав шум, вышла поприветствовать гостя.
Господин Гу, вы вернулись? Будете ужинать с нами?
Ун, — Гу Сычэнь бросил взгляд на пустую гостиную и спросил: — Где Сяо Ань?
В спальне, — ответила тетя Чжоу. — Маленький господин Гу, похоже, простудился, а в больницу ехать не захотел, выпил лекарство от простуды и лег отдохнуть.
Гу Сычэнь никак не прокомментировал это, отошел в сторону и набрал номер семейного врача: Сяо Ань заболел, будьте добры заехать.
Двадцать минут спустя прибыл семейный врач. Гу Тинъаня вытащили из-под одеяла, и он недовольно пробормотал: Я же говорил, что ничего серьезного, выпью лекарств и все пройдет, зачем было врача вызывать.
Однако в присутствии Гу Сычэня он не смел сказать лишнего слова, лишь с неохотой позволил доктору себя осмотреть и выписать рецепт.
Не стоит беспокоиться, это всего лишь легкая простуда, воспаления нет, — убирая медицинские приборы, сказал семейный врач. — Я выпишу лекарства на два дня, если лучше не станет — свяжитесь со мной. Во время приема препаратов берегитесь сквозняков и ешьте поменьше сырой, холодной и острой пищи.
Врач ушел, и братья сели ужинать в столовой.
Никто не произносил ни слова, в роскошной и прохладной столовой раздавался лишь звон столовых приборов — оба брата давно привыкли к такой тишине.
Аппетит у Гу Тинъаня был слабым, и вскоре он отложил палочки.
Тогда Гу Сычэнь заговорил: Освободи следующую пятницу, я съезжу с тобой на повторный осмотр.
Хорошо, — ответил Гу Тинъань.
Короткий разговор завершился, и гостиная снова погрузилась в тишину.
Еще немного помолчав, Гу Сычэнь смягчил тон и спросил: Сяо Нин, есть ли у тебя что-нибудь, что тебе хотелось бы сделать?
Будь то в компании или дома, Гу Сычэнь всегда держался холодно и строго. Он был ответственным старшим братом, но ему не хватало душевного тепла. Сейчас, когда он внезапно завел разговор о подобном, это выглядело неуместно и неловко.
Помолчав какое-то время, Гу Тинъань произвел: Я хочу спуститься вниз покормить кошек.
Гу Сычэнь нахмурился: Кормить кошек можно, но я имел в виду что-то другое.
Ничего.
Гу Сычэнь собирался что-то сказать, но в конце концов воздержался и лишь бросил: Захочешь сделать что-то — скажи мне, брат поможет.
Я понял, — ответил Гу Тинъань и добавил: — Спасибо, брат.
После обеда Гу Тинъань нетерпеливый взял несколько баночек с кормом и пожелал спуститься вниз покормить кошек, а Гу Сычэнь стоял рядом, следя за тем, чтобы тот надел маску, защитный экран и перчатки.
Вооружившись до зубов и прихватив поднос, Гу Тинъань вышел за дверь. Позади него шагал Гу Сычэнь, а по бокам — два телохранителя в черном.
Дипломатичным тоном Гу Тинъань произнес: Брат, тебе не обязательно идти со мной, если есть дела, иди занимайся, не нужно тратить на меня время и запускать работу.
Не запущу.
Гу Сычэнь всегда отличался непреклонностью, а Гу Тинъань одновременно уважал и боялся своего старшего брата, поэтому больше не смел возражать.
Лифт плавно скользил вниз, и когда они прибыли на первый этаж в просторный вестибюль, все сотрудники бросились приветствовать Гу Сычэня, да и жильцы почтительно здоровались с ним.
Маочэн-Уан принадлежал Группе Гумао, и каждый выход Гу Сычэня на улицу напоминал инспекцию императора, вот почему Гу Тинъань так не любил, когда за ним повсюду таскалась свита.
К счастье, кошки по-прежнему оставались очаровательными. Хотя здесь имелись автоматические кормушки, двуногие всё же баловали их консервами, и, почуяв приближение заветных баночек, кошки стремительно обступили людей.
Двое телохранителей встали рядом с Гу Тинъанем, не подпуская бродячих кошек слишком близко.
Рыжик, Белянка, Черныш, Даймо... — пересчитав их, Гу Тинъань с некоторым сожалением заметил: — Пару дней назад я видел еще кошку черно-белой масти, такую милую, почему ее сегодня нет?
Гу Сычэнь не испытывал к кошкам ни малейшего интереса и никак не отреагировал на его слова.
Покормив животных, братья повернули обратно. При проходе через сад сверху внезапно раздалось звонкое птичье чириканье.
Гу Тинъань поднял голову и увидел пролетевшую над ними черную птицу с желтым клювом.
Он крайне редко бывал на улице, поэтому приходил в восторг от всего вокруг и с любопытством задрал голову.
Не успело умолкнуть эхо слов, как какая-то жидкость неожиданно изверглась из нижней части туловища птицы, целясь аккурат им на головы — нет, точнее говоря, прямо в макушку Гу Сычэня.
Сознание Гу Тинъаня на миг опустело, но два телохранителя уже с характерным звуком раскрыли длинные зонты, укрыв их сверху.
Хлюп...
Птичий помет шлепнулся на черное полотно зонта.
Потерпев неудачу с первого раза, черная птица выругалась еще пару раз и улетела прочь.
Телохранители невозмутимо сложали зонты, их отточенные движения выглядели столь плавно, будто этот маневр репетировали бесчисленное множество раз.
Гу Сычэнь скомандовал: Пойдем.
Гу Тинъань: ...
Он озадаченно поинтересовался: Брат, что это было?
В прошлом месяце, когда я проходил через сад, на меня внезапно свалился птенец черного дрозда, — пояснил Гу Сычэнь. — Птенец впитал мой запах, и его мать затаила на меня обиду, теперь каждый раз, когда я здесь прохожу, она норовит испачкать меня.
http://bllate.org/book/28308/3421917
Готово:
