Прозрачная капля воды змейкой скатилась по утонченному лицу Чи Циня. Он вытер щеку полотенцем, как вдруг движения его рук замерли.
Он протянул руку, оттянул воротник и придвинулся к чистой, прозрачной зеркальной поверхности. В его угольно-черных глазах читались глубокая задумчивость и растерянность.
В сухом и четком отражении зеркала предстали белоснежная шея и щеки юноши, а на хрупкой шее отпечатались два розоватых следа.
Чи Цин приподнял бровь и подушечкой пальца потрогал красные точки, обнаружив, что они совершенно не зудят и не болят — багровые следы напоминали укусы насекомых.
Однако в такую пору года комары и мухи еще не летают, да и при нынешней сырой и духота погоде нельзя исключать, что ядовитое насекомое могло заползти с улицы через стену и случайно оставить след на коже.
Чи Цин быстро выбросил этот случай из головы, поскольку сейчас у него были куда более важные дела. Он решил воспользоваться сегодняшним свободным временем и завершить оставшиеся с прошлых дней работы по реставрации.
Мало того что восстановленная текстура кожи выглядела цельной и безупречной, так еще и красивый, соблазнительный изгиб обнаженной плоти казался донельзя реалистичным, подчеркивая идеальные и превосходные линии.
Даже глаза он приобрел за огромные деньги — они были не просто чисто-черными, а с легким серовато-мрачным оттенком.
Эти глаза казались до жути человеческими, и единственным их изъяном, пожалуй, оставалось то, что зрачки никак не могли сфокусироваться и собраться воедино, не позволяя творению стать абсолютно живым человеком.
В конце концов, это всего лишь кукла.
Чи Цин сразу же сообщил Ли Нань об успешном завершении реставрации, с надеждой и затаенной тревогой ожидая ее ответа.
Умоляю.
Ответь ему хоть словом.
Хотя бы из жалости — видя, как он целыми днями караулит экран телефона или отваживается лишь украдкой подглядывать со стороны, поговори с ним. Пусть даже скажет всего одно слово.
Ожидающее выражение лица Чи Циня по мере того, как шло время, постепенно менялось. Он закусил губы до багровости, и если бы надавил хоть чуть-чуть сильнее, выступила бы кровь.
Все его бормотание и испуганно-тревожный вид отражались перед ней во всех подробностях, не упуская ни единой мелочи.
Быть может, Ли Нань в тот момент просто не заглядывала в телефон?
Чи Цин теребил заусеницы на пальцах, нервно сдирая кожу до мява.
Он не мог совладать с собой и оправдывал Ли Нань, находя тысячу причин, а выждав еще почти полчаса, опрометчиво и самовольно набрал ее номер.
Ему стало бы легче, если бы вызов просто шел и никто не брал трубку, но он не успел порадоваться и утешить себя хотя бы секунду, как звонок был раздраженно сброшен на том конце.
Короткий гудок, оборванный так резко, словно со звонком натянутую струну дернули и порвали.
Чи Цин почувствовал, что даже кислород, поступающий в носоглотку, отдает холодом, и с каждым вдохом в него проникала ядовитая треть, вмиг заставившая юношу увясть до предела и поникнуть.
Неужели та компания снова что-то наговорила Ли Нань?
Проклятье.
Обида Чи Циня еще не улетучилась, как в мертвой тишине внезапно раздался телефонный звонок.
Пережив смесь удивления и радости, Чи Цин торопливо схватил трубку. Инстинктивно он подумал, что звонит Ли Нань — ведь он был крайне уверен в своем техническом мастерстве, к тому же не верил, что Ли Нань способна так быстро прельститься новым и забросить старое.
Однако реальность всегда расходилась с замыслами: последняя крошечная надежда Чи Циня окончательно рухнула. Ему позвонил полицейский и сообщил о результатах вчерашнего разбирательства: Сюй Вэй выразил желание урегулировать вопрос в частном порядке, а что думает по этому поводу потерпевший? Если удобно, лучше всего подойти лично.
С самого вчерашнего допроса Чжоу Ши упорно отрицал попытку совершения противоправных действий, вместо этого сваливая все на словесную перепалку между ними, которая якобы и переросла в драку. Видимо, Чжоу Ши понимал, что улик нет, и потому осмелился так нагло перевернуть всё с ног на голову.
Чи Цин согласился.
Когда они беседовали лицом к лицу в отделении полиции, Чжоу Ши выглядел гораздо более осунувшимся, чем прежде. Его волосы, и без того отросшие до шеи, без укладки казались сальными, а под глазами залегли такие синяки, будто он был заправским наркоманом.
Какими были ощущения от ночи в изоляторе? — едва начав разговор, Чи Цин попытался разозлить его в надежде, что Чжоу Ши в присутствии стражей порядка сорвется, обругает его и тем самым проболтается о том, что произошло прошлой ночью.
Но этот тип был стреляным воробьем. Мало того что он не вышел из себя и не потерял контроль, так еще хладнокровно и расчетливо перевел тему:
— Без каких-либо доказательств на одних твоих словах далеко не уедешь. Даже если ты не хочешь мирового соглашения, мне от этого ни холодно ни жарко, посижу пару дней под стражей — и делу конец. Но если ты согласишься на примирение, я не только выплачу тебе компенсацию, но, возможно, даже расскажу об одной незначительной вещи.
По искусному и уверенному поведению Чжоу Ши было очевидно, что он проворачивал подобное не впервые, и Чи Цин вмиг потерял всякое желание продолжать с ним разговор.
— Незначительной вещи?
Чи Цин опустил взгляд. После вчерашнего он долго ломал голову и даже перед тем, как толкнуть дверь участка, до последнего сомневался. Наконец он медленно произнес:
— Тань Юй ведь знает, какой ты человек, верно?
Вопрос звучал вопросительно, но тон не оставлял сомнений.
Чжоу Ши прищурился и промолчал. По его молчанию Чи Цин понял всё и почему-то даже не почувствовал боли — напротив, на душе стало легко от подтверждения давней догадки: Тань Юй и впрямь оказался именно таким человеком.
Чи Цин поднялся на ноги. В его обычно мягких чертах лица проступила редкая твердость:
— Я не буду заключать с тобой мировое соглашение.
Сказав это, он больше не взглянул на Чжоу Ши и решительно, быстрым шагом вышел за дверь.
—
Теперь Чи Цин наконец понял, почему отношение Тань Юй к нему то теплело, то холодело, и почему тот так часто смотрел на него непостижимым взглядом: оказывается, с самого начала они с Сюй Вэем были одного поля ягоды.
Какой же он глупец.
Тань Юй ведь тоже явно неравнодушен к Ли Нань, с чего бы ему позволять кому-то вроде Чи Циня беспрепятственно приближаться к ней?
Но Чи Цин отчаянно хотел быть ближе к Ли Нань. Он никогда прежде не встречал девушку, пользующуюся столь всеобщим обожанием — каждое ее слово и движение вызывали восторг. Казалось, что бы она ни делала, дурное или хорошее, все всё равно будут ее любить.
В этом заключались уникальное обаяние и шарм Ли Нань, и Чи Цин был без ума от этого. Ему безумно хотелось подойти к ней еще ближе, еще на шаг. Стоило им даже просто перекинуться параю фраз, как Чи Цин чувствовал себя захваченным исходившей от нее аурой, и окружающие словно бы тоже осыпали его капелькой доброжелательности.
И практика это подтверждала: в период их частых контактов с Ли Нань, хотя недоброжелательности в адрес Чи Циня стало даже больше прежнего, со стороны одноклассников ему перепадало чуточку больше дружеской помощи.
Но теперь Ли Нань уже очень, очень, очень давно с ним не разговаривала.
Когда же в последний раз Ли Нань сама заводила с ним разговор? — думал Чи Цин.
Ах да, когда она случайно подняла тот портрет, который он нечаянно выронил из сумки. Может, стоит попробовать еще раз?
Чи Цин слонялся по тем дорожкам, где обычно ходила Ли Нань, и прождав долгое время, наконец преградил ей путь. Впрочем, остановил он не только ее — компанию девушке составлял привязчивый Тань Юй.
После событий позавчерашнего дня Тань Юй больше не утруждал себя масками, и во взглядах, которые он бросал на Чи Циня, читалось ровно то же презрение, что и у остальных.
Впрочем, у Чи Циня не было времени препираться с Тань Юем: ему требовалось срочно рассказать Ли Нань, что он создал самое совершенное и безупречное кукольное творение. Он не просил, чтобы Ли Нань отвечала ему взаимностью, но пусть хотя бы вела себя с ним как прежде.
Кто бы мог подумать, что Ли Нань промолчит, зато стоявший рядом Тань Юй обнажил свое истинное лицо и насмешливо бросил:
— И что это должно значить? Ты кроме таких фокусов ничего больше не умеешь? Вечно таскаешь сюда всякий хлам, чтобы задурить кому-то голову! Разок-другой — куда ни шло, но когда это входит в привычку, становится тошно...
В конце его слова прозвучали почти жестоко:
— Или тебе мало досталось?
— Хватит!
Ли Нань высокомерно скрестила руки на груди. Ее абсолютно равнодушный взгляд устремился вперед — надменный и бесцеремонный.
С полнейшим пренебрежением она бросила:
— Какая бы красивая ни была вещь, начнешь смотреть — и в конце концов надоест. К тому же это просто безжизненная статуэтка, чем дольше стоит, тем менее интересна. Вот если бы она была настоящей, может, новизна продержалась бы подольше.
Угольно-черные, мрачные глаза Чи Циня в тот же миг сузились до предела.
Если бы она была настоящей.
Если бы... она была настоящей, было бы здорово.
Правда, здорово.
Вернувшись в свою комнату, Чи Цин только и делал, что крутил в голове заезженную пластинку с фразой Ли Нань. Его брови сошлись на переносице, а одержимый взгляд блуждал по ее изысканному, яркому лицу.
Чем безумнее он всматривался, тем тяжелее и колючее становилась мысль, впивающаяся в сознание сродни рыбьей кости.
Чи Цин мрачно уставился на глазницы куклы, куда он собственными руками вставил глазные яблоки. Темно-сероватые, фальшивые шарики — поскольку они не были настоящими, от них так и веяло дешевой, некачественной фальшивкой.
Подделка.
До чего же фальшиво.
Внезапным, жестоким движением Чи Цин собственноручно выковырял искусственные шарики из ее глазниц. Белые пальцы ожесточенно стерлись о твердый материал, причиняя боль и заставляя красивое лицо юноши на секунду исказиться от гримасы.
Он зашел в спальню, вынес оттуда коробочку и откинул крышку.
На дне лежали всего два гладких, сияющих глазных яблока.
Иссиня-черные, исполненные жизни, словно настоящие.
Чи Цин сглотнул слюну. Одержимый и зачарованный, он положил эти холодные, как лед, глаза себе на ладонь и, ни капли не боясь, принялся бережно протирать их чистым платком.
На сей раз это непременно будет самое живое и безупречное творение за всю его жизнь. Густые, похожие на воронье крыло ресницы Чи Циня легко задрожали, и он медленно, благоговейно водрузил оба глаза обратно в глазницы.
Лицо Чи Циня озарилось ослепительным, невероятным сиянием. Восхищенный до предела, он обхватил ладонями кукольные щеки, едва ли не прижимаясь к ним своим лицом.
Поистине несравненная красота.
Неизвестно, то ли пальцы юноши слишком долго задерживались на ее щеках, но от них по лицу куклы начали медленно распространяться живые тепло и пульсация.
— Если бы ты только была настоящей...
Чи Цин благоговейно опустился на колени, а его взгляд кистью художника выписывал и оживлял черты этого необыкновенно сияющего лица.
Тогда он был еще слишком наивен и не ведал главного:
Стоит лишь кукле обрести глаза — избавиться от нее уже не удастся вовек.
Глава 9
Слуховые галлюцинации.
В день рождения Ли Нань Чи Цин подготовился загодя. Сперва он рано утром отправился на рынок за красивыми, недорогими, еще не распустившимися букетами, а затем хитростью доплатил продавцу небольшую сумму за то, чтобы тот помог завернуть цветы в изящную ленту.
http://bllate.org/book/28243/3414142
Готово:
