Вернувшись в Шанхай, пестрящий огнями десяти ли, Янь Цзюнянь не стал сразу отправляться домой, а последовал за Чжань Шилинь в дом его тетушки, чтобы дождаться приезда своей семьи.
По китайским свадебным обычаям, на третий день после свадьбы полагается обряд хуэймэнь — визит молодоженов в родительский дом невесты. В этот день со стороны семьи жены должны отправить людей в дом мужа, чтобы забрать новобрачных. Как только переступаешь порог, родня мужа задает вопрос: просишь ли ты два, шесть, восемь или десять, продолжая отсчет дальше — как посчитаешь нужным, так и будет. Тот, кто знает скрытый смысл этого обычая, еще может сориентироваться, а вот несведущему придется туго.
Хотя оба они были мужчинами, следовать традициям все же полагалось по всем правилам, и накануне свадьбы старшие из обеих семей все это обсудили.
Поэтому многие, столкнувшись с таким вопросом в лоб, по простоте душевной искали счастливое число и выбирали шестерку, восьмерку или десятку.
Однако, когда перед ними вырастала огромная миска с яйцами-пашот в сиропе из бурого сахара, они совершенно теряли дар речи.
И именно эта сцена разворачивалась ранним утром в доме тетушки Чжань Шилинь.
— Ешьте, — улыбчиво произнесла тетушка Чжань Шилинь, глядя на двух стоявших перед ней остолбеневших подростков.
Этими двумя были старший и младший братья Янь Цзюняня: старшего звали Янь Цзючэнь, а младшего — Янь Цзюшао.
Увидев приехавших за ним братьев, Янь Цзюнянь был невероятно рад и сиял улыбкой с самого момента их появления на пороге.
Янь Цзючэню в этом году исполнилось двадцать три года. Он обладал не по годам зрелым характером, с детства отличался умом и пользовался большой любовью Отца Янь. Его воспитывали строго как будущего преемника, и сейчас он уже работал в государственном учреждении. Что же касается младшего, Янь Цзюшао, которому исполнилось четырнадцать лет, то он с малых лет умел улавливать настроение окружающих, был настоящим пронырой и пользовался горячей любовью их матери. Ну а о младшей сестре, единственной девочке в семье, которая не смогла приехать, и говорить не приходилось — ее, естественно, тоже баловали.
Что же до него самого, то нельзя было сказать, будто в семье его не любили или обделяли вниманием. Просто у него были старший брат — когда Янь Цзюнянь родился, тот как раз пошел в школу, — а отец вечно пропадал на службе. Мать одна разрывалась между заботами об учебе старшего сына и уходом за младшим. Когда же он немного подрос, появились младшие брат и сестра, так что родительская ласка неизбежно распылялась между всеми детьми. К тому же он с ранних лет приучился к самостоятельности и во всем имел собственное мнение, поэтому родители беспокоились о нем гораздо меньше.
Янь Цзюнянь сам прекрасно все понимал: хоть на душе порой и скребли кошки, и было немного обидно, до открытых обид дело не доходило — в конце концов, все они были детьми его мамы и папы.
Отец Янь занимал пост секретаря Шанхайского городского комитета партии, и их семья считалась чиновничьей, однако родственников со стороны отца было совсем немного — у него не оказалось ни братьев, ни сестер.
Само собой, являться на хуэймэнь к родителям мужа было бы верхом неприличия, поэтому Янь Цзюнянь попросил забрать его старшего брата и младшего, вот только никак не ожидал, что здесь столкнется с таким обычаем!
В гостиной Янь Цзюнянь молча перевел взгляд в сторону, оставив на произвол судьбы родных братьев, которые приехали уже сытыми, но теперь держали в руках большие миски: в одной плавало шесть яиц-пашот в буром сахаре, а в другой — целых восемь. Те в отчаянии взирали на него умоляющими глазами.
Янь Цзючэнь и Янь Цзюшао одновременно вытаращили глаза. Они никак не ожидали, что родной брат проявит такую беспринципность в столь ответственный момент — неужели он и впрямь считает его отрезанным ломтем?!
Мысленно заклеймив поведение Янь Цзюняня позором и бросив взгляд на восемь яиц в собственной миске, даже рассудительный не по годам Янь Цзючэнь почувствовал, что ситуация выходит из-под контроля.
— Тетя, понимаете, мы ведь уже позавтракали, это... — нехотя подал голос Янь Цзючэнь.
— А? — удивилась тетушка. — Вы уже поели? Что же раньше не сказали? Это ведь к удаче, к благополучию, если не съесть...
Она не договорила, но и без слов было понятно: отказаться нельзя, сулит это лишь дурное.
Янь Цзючэнь сохранял невозмутимый вид, но в душе его ждал настоящий кошмар.
А четырехлетний Янь Цзюшао и вовсе разревелся прямо на месте. С перекошенным от горя лицом он завыл:
— Да как же так! Брат, я же не осилю столько!
С этими словами, улучив момент, пока Янь Цзючэнь не смотрит, он быстренько перебросил в миску брата два яйца. После чего стремительно разделался с содержимым своей посуды, с абсолютно невозмутимым видом протянул пустую миску тетушке и произнес:
— Тетя, очень вкусно, я все доел.
Все присутствующие лишились дар речи.
Старший брат Янь свирепо уставился на младшего, который мгновенно спрятался за спину среднего брата Янь Цзюняня, а затем посмотрел на доставшиеся ему десять яиц-пашот в своей миске и окончательно пал духом.
Руководствуясь принципом покончить со страданием поскорее, Янь Цзючэнь взял миску и проглотил яйца, отправляя в рот по три штуки за раз.
Глядя на вымученное лицо старшего брата, который жевал их словно безвкусную солому, Янь Цзюнянь мог лишь мысленно молиться, чтобы того попросту не разорвало от переедания.
Расправившись с десятью яйцами, Янь Цзючэнь выглядел полуживым. Он долго массировал живот, прежде чем к нему вернулись силы. Первыми словами, сорвавшимися с его губ, были:
— Клянусь, если кто-нибудь в этой жизни еще хоть раз заставит меня съесть яйцо, я с ним насмерть поубиваюсь!
Услышав это, генерал-полковник Чжань Шилинь тихонько шепнул на ухо Янь Цзюняню:
— Какой же твой брат неженка, подумаешь, десяток яиц!
Янь Цзюнянь бросил взгляд на Чжань Шилинь и не удержался от еще одной реплики:
— Как хорошо, что ты зарабатываешь много.
Тетушка Чжань Шилинь была знатной любительницей поесть и жила неподалеку от Цибао, в то время как семья Янь обитала на пешеходной улице Наньцзинлу. Переведя дух после трапезы и переждав утренний час пик, Янь Цзючэнь повез своего второго брата и его супруга домой.
При положении Чжань Шилинь, будь то в армии или в столице, возле него всегда крутилось пара адъютантов или помощников, ведавших его расписанием и прочими рабочими и бытовыми вопросами.
Поэтому, когда Янь Цзюнянь и Чжань Шилинь, оживленно беседуя со старшим и младшим братьями, припарковали машину и подошли к порогу дома, Чжань Шилинь вдруг произнес:
— Подождите минуту.
— В чем дело? — обернулся шедший впереди и указывавший дорогу Янь Цзючэнь.
Чжань Шилинь посмотрел на Янь Цзючэня и ответил:
—еще кое-что нужно взять.
С этими словами его взгляд переметнулся на Янь Цзюняня, ожидавшего ответа. Мягко потерев ладонь, которую он все это время не выпускал из своей, Чжань Шилинь тихо проговорил:
— Первый визит домой после свадьбы — и явиться с пустыми руками неприлично. Не положено.
Услышав это объяснение, Янь Цзюнянь опешил. До такого он даже не додумался.
Едва он успел растеряться, как к ним подкатил армейский джип. Едва машина остановилась, из нее выпрыгнул молодой боец в зеленой форме с невероятно бравой выправкой.
Увидев Чжань Шилинь, он тут же отдал честь:
— Доклад главнокомандующему: задание выполнено, прошу указаний!
— Занеси вещи в дом.
— Есть!
Получив приказ, солдат открыл багажник внедорожника, вытащил огромную картонную коробку, занимавшую всё пространство, взвалил ее на плечо и прямиком последовал за Чжань Шилинь и остальными в дом.
Никто и предположить не мог, что Чжань Шилинь обо всем позаботится!
Когда Мать Янь и Отец Янь открыли дверь, приветствуя детей, следом за ними в прихожую вошел солдат, несущий на плече колоссальную коробку. Не дожидаясь чьей-либо помощи, он быстро вскрыл ее и начал извлекать горы подарков.
— Это что? — обратился Отец Янь к Чжань Шилинь.
Он спросил напрямую Чжань Шилинь потому, что старший и младший сыновья ушли из дома налегке, а характер своего второго сына он знал лучше всех: в свои восемьнадцать лет тот едва ли додумался бы купить что-то к возвращению домой.
Услышав вопрос Отца Янь, Чжань Шилинь улыбнулся:
— Сегодня день хуэймэнь, а также мой первый визит к папе и маме в качестве зятя, поэтому я заодно попросил человека захватить кое-какие гостинцы.
Все окинули взглядом заставленную подарками прихожую — разве это похоже на прихваченные по пути вещи? Очевидно же, что все было заготовлено заранее, а к приезду лишь доставлено машиной.
— Почему я ничего об этом не знал? — тихонько пристыдил Чжань Шилинь Янь Цзюнянь.
Чжань Шилинь лишь улыбнулся и ласково пощипнул Янь Цзюняня за нос:
— Тебе об этом думать не положено. Ты еще студент, так что твоя задача — следить за собой, хорошо учиться, и больше ничего не нужно.
Закончив говорить, Чжань Шилинь сам подошел к коробке и начал методично разбирать вещи: это кому, а это кому — каждый подарок нашел своего адресата, не обделили даже домашних работников семьи Янь, и, пожалуй, свой презент получила даже золотистая ретриверка, которую держали во дворе.
Глядя на выражения лиц домочадцев, получавших подарки, Янь Цзюнянь на мгновение потерял дар речи: неужели этот мужчина и впрямь идеален во всех отношениях?
Все, о чем он сам подумал или не подумал, тот учел и устроил наилучшим образом.
От самой свадьбы и вплоть до сегодняшнего визита все хлопоты Чжань Шилинь делил с родителями, сам же он палец о палец не ударил, лишь выполняя то, что ему говорили.
И тем не менее, даже при таком раскладе на каждом этапе подготовки к свадьбе этот мужчина продумывал все до мельчайших деталей ради него.
До сей поры он еще не встречал человека подобного склада — даже Лу Цинхай не был способен на столь абсолютную заботу.
Нельзя сказать, что Лу Цинхай плохо к нему относился, но хотя тот тоже делал подарки его близким, никогда и близко не подходил к той степени дотошности и... пронзительной трогательности, которую проявлял Чжань Шилинь.
Каким бы занятым ни был Чжань Шилинь — а в том, что у него полно дел, сомневаться не приходилось, — он все равно находил время.
Дарят подарки многие, но подарки Чжань Шилинь всегда отличались особенным подходом. Янь Цзюнянь видел, сколько труда в них вложено: привычные для матери косметические средства для ухода, курс процедур и оздоровительные комплексы для отца, игровая карточка для младшего брата... всё, абсолютно всё подбиралось с учетом личных предпочтений каждого.
Времени, затраченного на это, было не измерить простой заботой.
По этим подаркам семья Янь могла безошибочно судить о том, насколько дорог этот генерал-полковник их Янь Цзюняню.
По-настоящему любя человека, начинаешь дорожить и его семьей, и всеми, кто находится рядом с ним.
Отец Янь и Мать Янь переглянулись и с улыбкой кивнули, наблюдая за тем, как Чжань Шилинь раздает подарки.
К браку Чжань Шилинь и Янь Цзюняня они изначально относились скептически: происхождение, возраст, социальный статус, характеры — если сопоставить все это, они казались выходцами из совершенно разных миров.
Как такие люди могли сойтись? Как могли жить под одной крышей?
Поначалу Отец Янь был категорически против, но, узнав, что его собственный сын дал на это согласие, лишь тяжело вздохнул и пошел на попятную, предъявив перед свадьбой целый ряд жестких требований — и все ради блага Янь Цзюняня.
Теперь же, глядя на этого видного представителя нового поколения лидеров, они находили его вполне достойным.
Родители Янь Цзюняня вовсе не принадлежали к числу тех, кто, приняв чужие дары и чувствуя себя обязанным, готов был запросто выдать замуж или отдать своего ребенка. Янь Цзюнянь был их родной плотью и кровью, и в первую очередь они думали о его интересах. С малых лет Янь Цзюнянь рол мягким и беспечным, порой рассеянным и простодушным. С таким складом характера ему было заказано идти на госслужбу или перенимать семейное дело, поэтому родители с самого начала придерживались политики невмешательства в его воспитание — без той железной строгости, что досталась Янь Цзючэню, но и без излишнего баловства, выпавшего на долю Янь Цзюшао.
Именно поэтому Янь Цзюнянь рано обрел независимость, объездил множество мест за последние годы и совершил немало осмысленных поступков.
Янь Цзюнянь и не подозревал, что его родители все эти годы тайком следили за каждым его шагом — например, тогда, когда он отправился добровольцем на передовую в качестве военного фотографа. Он не знал, как родители ночи напролет не смыкали глаз, а засыпая тревожным сном, вздрагивали от каждого шороха, смертельно боясь, что он не вернется.
На самом деле подобная странная методика воспитания преследовала лишь одну цель: они хотели, чтобы их глупый птенец — Янь Цзюнянь — научился летать раньше остальных.
Пусть он попытается взлететь; даже если упадет, за спиной всегда останутся они, готовые подстраховать!
Но судя по всему, отныне за их домашним птенцом приглядывать больше не придется.
И хотя Отец Янь и Мать Янь все еще считали пропасть между ними слишком глубокой, они прекрасно понимали: упустив такого человека, их сын вряд ли когда-нибудь еще встретит кого-то, кто способен относиться к нему с такой самоотдачей.
В сухом остатке поведением господина генерал-полковника родители Янь Цзюняня остались более чем довольны.
http://bllate.org/book/28230/3412816
Готово:
