Обе семьи, разумеется, надеялись, что Фэн Аньчжу унаследует семейное дело, и Фэн Аньчжу оправдал их ожидания: с самого детства он демонстрировал поразительный интеллект, а его духовная сила и вовсе была выдающейся и превосходила всех остальных. Однако в возрасте десяти лет у него внезапно проявились симптомы ментального расстройства, а его духовная сила стала нестабильной и то и дело срывалась в буйство.
Естественно, ни один из двух родов не мог допустить, чтобы у единственного наследника возникли хоть какие-то изъяны. С малых лет Фэн Аньчжу пичкали самыми разными препаратами, вокруг него постоянно крутилась целая команда врачей, и порой Фэн Аньчжу чувствовал себя не человеком, а подопытным роботом.
Да и все эти так называемые методы лечения сводились лишь к непрекращающимся испытаниям на нем различных составов.
Фэн Аньчжу признавал, что каждый раз, когда он уничтожал то или иное оружие, им двигало желание отомстить. Он сопротивлялся приему лекарств, противился любым ментальным экспериментам и предпочитал бурно выпускать пар на состязаниях мех.
— Я понял, — ответил Фэн Аньчжу, хотя в душе его не было ни малейшего трепета.
Закончив этот разговор, Фэн Аньчжу уже занес ногу, собираясь уйти, но Цзян Линмэн настойчиво увязалась следом, не желая отставать.
— Братик, братик, а как же Сюаньжи? Я тоже хочу пилотировать мех! — Характер Цзян Линмэн кардинально отличался от нрава остальных членов семьи Цзян: она была живой, подвижной, обладала от природы оптимистичным и активным складом ума, и даже постоянное пренебрежение со стороны Фэн Аньчжу ничуть не умаляло исходившей от нее жизнерадостности.
Ее напоминание заставило Фэн Аньчжу вспомнить, что по его приказу Сюаньжи как раз «сопровождал» кое-кого обратно в академию.
— Его здесь нет, его одолжили, — ответил Фэн Аньчжу.
Услышав это, Цзян Линмэн широко распахнула глаза, а в ее детских зрачках отразилось чистейшее удивление:
— Кто это?
Гань Люцзюнь, которого конвоировали в академию, в этот момент выглядел крайне возмущенным. Его сопротивление не принесло ни малейшей пользы, и если бы не сдерживающая роскошная и тяжелая одежда, он бы так и норовил сигануть с Сюаньжи прямо на ходу.
— Твой хозяин — просто невыносимый упрямец, — непрерывно ворчал Гань Люцзюнь. — С какой стати он меня ограничивает?
Испытывая некоторое раздражение, Гань Люцзюнь протянул руку и сорвал парик вместе с громоздким головным убором, отчего досада в его душе стала еще глубже.
И надо же было всему этому случиться после того, как он столько всего перенес, да еще и быть выброшенным из транспорта на полпути! Он был страшно обижен и сердит, бормоча себе под нос:
— На сегодняшнем деле мы еще не закончили!
Сюаньжи был неспособен анализировать сложные мотивы человеческого поведения: выполнив свою задачу, он замер и молчал, словно немаковластный истукан.
Гань Люцзюнь бросил взгляд на сияющую обшивку меха, и в его глазах вспыхнул огонек интереса:
— А телосложение-то у тебя неплохое.
Сюаньжи, к которому совершенно неожиданно проявили столь нездоровый интерес, лишь почувствовал легкий холодок меж лопаток. Мех плавно опустился в отведенной на территории академии зоне, механическая рука разжалась, и, быстренько высадив пассажира, он тут же умчался прочь.
— Чего это он так понесся? — опешил Гань Люцзюнь.
Вернувшись в общежитие и сбросив с себя все украшения и одежды, он обнаружил, что у него пока нет никаких четких планов на дальнейшие действия.
Поэтому он решил вернуться к своему старому ремеслу и собирался отнести ненужные ему первородные руды в пункт приема вторсырья, чтобы продать их.
Стоило переступить порог пункта приема, как в лицо пахнуло смесью мягкого желтоватого света и специфического застарелого запаха старых вещей. Владелец пункта, босс Ван, обладал зорким глазом: едва завидев Гань Люцзюня, он расплылся в улыбке и приветливо окликнул его:
— О, а вот и ты!
Из-за частых визитов Гань Люцзюнь уже наполовину привычным лицом влился в здешнюю обстановку.
Гань Люцзюнь в ответ вежливо улыбнулся — в конце концов, народная мудрость гласит, что на улыбающегося человека рука не поднимется.
Сырую руду оценивали не по качеству, а исключительно по весу. Босс Ван привычно и слаженно выполнял свою работу: взвешивая товар, он что-то бубнил себе под нос, подсчитывая общую стоимость.
Скрестив руки на груди, Гань Люцзюнь молча ждал в стороне, рассеянно разглядывая горы сваленного вокруг хлама. Мысли его тем временем унеслись куда-то далеко, и он размышлял о том, как там продвигаются дела у бросившего его Фэн Аньчжу.
— Держи, Сяо Гань, всё готово, — проворно завершив подсчеты, босс Ван щедро округлил сумму и перевел звездные монеты на счет Гань Люцзюня.
Гань Люцзюнь тихо поблагодарил его и уже собирался уходить, как босс Ван внезапно окликнул его:
— Сяо Гань, я погляжу, парень ты глазастый. Руда, что ты приносил раньше — просто отличный товар, совсем не то что всякий мусор, у нее чистота почти как у чистейшего концентрата первородной руды! — Сначала босс Ван принялся щедро расточать похвалы, поднял вверх большой палец, а в его голосе явственно сквозило восхищение.
В конце концов, в этом пестром и криминальном пункте приема вторсырья большинство людей едва сводило концы с концами, и таких умельцев добывать руду высокой чистоты, как Гань Люцзюнь, было единицы. Подобный навык произвел на босса Вана неизгладимое впечатление.
Гань Люцзюнь почувствовал, что в словах мужчины кроется какой-то подтекст и речь явно зайдет о деле, а потому не стал ходить вокруг да около и прямо произнес:
— Говорите прямо, если нужно в чем-то помочь, я непременно внесу свою скромную лепту.
— Я же знал, что ты человек прямой, ха-ха-ха! — босс Ван разразился раскатистым смехом, и жир на его лице затрясся в такт, после чего он изложил свой план: — Дело вот в чем, Сяо Гань: один мой хороший братишка собирается участвовать в закрытом онлайн-аукционе на Звездной сети, и ему срочно нужен такой человек с безупречным глазом, как ты. Пойдешь к нему консультантом, а за работу получишь вот столько.
Босс Ван поднял руку, растопырил пять пальцев и помахал ими в воздухе:
— Пять тысяч.
Пять тысяч звездных монет были далеко не маленькой суммой, которой обычному человеку хватило бы на вполне безбедную жизнь. Прекрасно зная финансовое положение Гань Люцзюня, он был уверен, что тот просто не сможет отказаться от столь щедрого вознаграждения.
Услышав эту цифру, Гань Люцзюнь почувствовал, как сердце у него в груди забилось сильнее. У него не было стабильных источников дохода, а ковка и плавка оружия требовали еще больших вложений. Без первоначального накопления капитала его продвижение вперед шло медленно, и когда удастся продать очередное оружие, было неизвестно — а на аукционе, глядишь, удастся и удачно поживиться чем-то ценным.
Однако он быстро остыл: пусть это и называлось аукционом, судя по описанию, все больше походило на современную игру в угадывание камней. Хотя заработать здесь можно было больше, чем на его оружии, риски тоже колоссально возрастали.
Словно заметив его колебания, босс Ван начал давить:
— Послушай, Сяо Гань, возможность-то редчайшая! Многие головы готовы разбить, лишь бы пробиться туда. Мой братишка — человек не чета мне, просто так дела не ведет, он лицо известное, так что тебя после поездки точно не обидят. К тому же, обладая твоими талантами, разве не обидно зарывать их в землю и не попробовать себя по-крупному?
Гань Люцзюнь внутренне заколебался. Поразмыслив немного, он полушутя ответил:
— Босс Ван, премного благодарен за столь высокое мнение обо мне, но я всего лишь студент и не могу брать на себя такую ответственность. Если из-за меня сорвется крупная сделка вашего брата, это станет моим тягчайшим грехом.
Сказав это, он без тени смущения прямо посмотрел на босса Вана, в его тоне проступали и скрытая проверка, и осторожность.
Босс Ван был стреляным воробьем и мгновенно раскусил его опасения:
— Не бойся. Раз уж я приметил тебя, значит, всецело тебе доверяю.
Услышав это заверение, Гань Люцзюнь не расслабился, а напротив, стал еще настороженнее. Он не верил, что собеседник не смог найти специалиста получше — с чего бы ему цепляться за какого-то нищего студента с туманным прошлым?
— Если вы настолько мне доверяете, то дав опрометчивое согласие, я обману ваши ожидания еще сильнее.
Гань Люцзюнь нарочно изобразил нерешительность, пытаясь вытянуть из собеседника побольше подробностей.
Видя, что тот все еще сомневается, босс Ван решил больше не ходить вокруг да около и выложил правду:
— Товар на этом аукционе родом с Пустынной планеты. Официально провести его трудно, всё оформляется как утилизация отходов, никакой профессиональной приборной проверки он не проходил. Элемент азарта здесь огромен, всё решают исключительно зоркие глаза.
Вот оно что. Если речь шла о серой зоне, то серьезные эксперты, даже заломив баснословную плату, вряд ли захотели бы марать руки в этой мутной воде. К тому же предприятие вовсе не гарантировало стопроцентной прибыли, так что такой дешевый и толковый студент, как он, похоже, и впрямь был идеальным кандидатом.
— Ты просто берись за дело смело, у тебя не будет никаких поводов для беспокойства, — босс Ван похлопал себя по груди, давая самые торжественные и неоднократные обещания.
Получив откровенный ответ, Гань Люцзюнь понял, что отказаться от этого заказа ему уже не удастся: в конце концов, теперь он знал всю подноготную, и дальнейший отказ сочли бы за неблагодарность.
Вряд ли эти люди позволили бы ему просто так уйти, сунув нос не в свое дело — он уже успел пожалеть, что стал допытываться.
Опустив голову, он погрузился в раздумья, лихорадочно взвешивая все за и против. Наконец, подняв голову, он обозначил свою позицию:
— Босс Ван, я очень хочу присоединиться, но также боюсь не оправдать вашего доверия. К тому же сейчас у меня учеба в самом разгаре, скоро промежуточные экзамены, я физически не разорвусь.
Босс Ван не стал настаивать на том, чтобы тот дал согласие сию же минуту — в конце концов, он прекрасно знал всю подноготную Гань Люцзюня и не боялся, что тот сбежит, но всё же предупредил:
— Ладно, Сяо Гань, давай быстрее думай, такие возможности на дороге не валяются.
Попрощавшись, Гань Люцзюнь вышел из пункта приема вторсырья, но едва свернул за угол переулка, как нос к носу столкнулся с несколькими мужчинами, тащившими огромные ящики.
— Дорогу освободите, живо! Ослепли, что ли? Не загораживайте проход, мать вашу! — выругался мужчина с откровенно свирепым и зловещим выражением лица. И без того тесный проход оказался полностью заблокирован, но вместо извинений он набросился с последней руганью на случайного прохожего.
Гань Люцзюнь отскочил в сторону заблаговременно, но в момент, когда этот человек проносился мимо, его дух неожиданно вздрогнул.
Что это было за ощущение? Он резко обернулся, чувствуя неладное: то, что они тащили, явно не было обычным грузом, от него веяло чем-то таким, что живо напомнило ему недавнее удушающее ментальное давление со стороны той девицы.
Судя по направлению, они направлялись как раз к пункту приема вторсырья. Вспомнив тот затхлый дух старины, Гань Люцзюнь понял, что в этот раз ему так или иначе придется туда вернуться.
Только вот… стоило ли делиться этой информацией с кое-ким?
Упомянутые Гань Люцзюнем боссу Вану промежуточные экзамены были вовсе не отговоркой, а самой настоящей реальностью.
Согласно договоренности с руководителем Айреной, до начала итоговых экзаменов он должен был занять первое место на практических занятиях.
Однако Гань Люцзюнь не вполне представлял, какое место занимает по силам среди всех однокурсников. К примеру, его близкая подруга Лимагэ, хоть на первый взгляд и казалась ветреной, в вопросах ремонта мех превосходила его на голову.
Она соприкасалась с мехами с самых ранних лет, но ее семья была крайне традиционной и консервативной, категорически не желая, чтобы девушка связывалась со столь опасными вещами, как мехи. Не будь родительского сопротивления, Лимагэ, пожалуй, сейчас тоже была бы выдающейся пилотессой мех.
Гань Люцзюнь прекрасно видел всю глубину ее страсти к мехам, и потому ее талант в области их ремонта тоже оказался высок: в конце прошлого семестра на практическом экзамене она заняла третье место.
Многие в их классе происходили из династий потомственных ремонтников мех, они обучались этому ремеслу с пеленок, и их упорный труд день за днем был силой, с которой приходилось считаться.
Гань Люцзюнь никогда не тратил силы на внутренние терзания из-за еще не свершившихся событий: пусть соперники и сильны, но и у него оставались козыри, а внезапность порой бьет мастерство.
Вес промежуточных экзаменов был ничуть не меньше итоговых, и от них напрямую зависело получение ежегодной стипендии. Составителем теоретических вопросов по-прежнему выступал наставник Гэрсон, в то время как за практическую часть отвечала наставница Фловіман. В прошлом она была элитной пилотессой мех, а после отставки сменила профиль и стала мастером по их ремонту.
Эта наставница Фловіман вела себя весьма сдержанно: на каждом ее практическом занятии лицо ее озаряла мягкая, донельзя доброжелательная улыбка, а голос никогда не повышался. Трудно было даже вообразить, насколько разительным должен был быть контракт с тем периодом, когда она служила боевым пилотом.
Впрочем, в памяти Гань Люцзюня эта преподавательница запечатлелась очень ярко. Однажды, когда их практическое задание было провалено в пух и прах из-за того, что мех оказался нестандартной конструкции, многие студенты перепутали суставы местами и в итоге собрали нечто невообразимое, он собственными глазами видел, как эта наставница, глядя на творение своих подопечных, голыми руками раздавила кусок сверхпрочной первородной руды.
http://bllate.org/book/28213/3411473
Готово:
