Книги, что они нашли, упоминали еще кое-что: хотя пространство в горчичном зерне и способно следовать за хозяином из перерождения в перерождение, после каждой реинкарнации сила души владельца оказывается значительно слабее, чем в период расцвета прошлой жизни. Из-за этого пространство вынужденно сжимается, а все растения и животные, оказавшиеся за пределами новых границ, безжалостно уничтожаются им.
Более того, если сила души хозяина колеблется, границы пространства также расширяются или сужаются, что тоже может привести к губительному сжатию.
Поэтому владельцу пространства лучше заранее очертить определенные границы и установить, что всё, находящееся внутри, не должно подвергаться уничтожению. Разумеется, этот участок не стоит делать слишком большим, иначе всё, что выйдет за его пределы, все равно погибнет.
Е Шань, прочитав это, вспомнил, как Цинь Аотянь засадил всё свое пространство бесчисленными сокровищами и редкими животными, а позже еще и выстроил там виллы для каждой своей жены, наложницы и безымянной возлюбленной, причем с огромными прилегающими дворами, так что пространство было забито до отказа. При мысли об этом уголок рта Е Шаня невольно дернулся.
Неужели это и есть любимец Небесного Пути? Куда уж ему, скелету, тягаться с таким.
Впрочем, и десятой доли пространства было достаточно.
Е Шань обсудил всё с Цинь Цинсюанем. Они не стали использовать все двадцать процентов, ведь у них не было столько времени на уход за посадками. В итоге они высадили лишь самые ценные и дорогие растения, позволив им расти дольше, чтобы повысить их возраст и качество. Также они посадили цветы, завели пчел для сбора меда и, наконец, выделили место под зерновые, овощи и фрукты, которые Цинь Цинсюань ел каждый день. Большего им было не нужно.
Е Шань изначально планировал заняться алхимией. Если удастся создать марионетку, она будет работать в пространстве. Если нет — придется ждать, пока Цинь Цинсюань не научится призывать нежить, тогда за работу возьмутся скелеты.
И вот, спустя полгода исследований, Е Шань, уже научившийся создавать вполне подвижных марионеток, решил, что теперь сможет сотворить ту, что способна выполнять простую работу.
Оставалась лишь одна проблема: чье лицо приделать марионетке?
Е Шань уставился на податливый материал, похожий на тесто, слегка погрузившись в свои мысли.
Лицо и тело марионетки, конечно, нужно было вылепить вручную. Хотя можно было просто хлопнуть ладонью, оставив плоскую поверхность без глаз и носа — функциональность от этого не пострадала бы, но Е Шань все же хотел наделить ее лицом.
Задумавшись, он принялся за работу.
Цинь Цинсюань, который недавно снова умудрился прогневить Е Шаня из-за отсутствия у того мужского достоинства, теперь сидел поодаль, словно побитый щенок, наблюдая за движениями скелета и не смея издать ни звука.
Сначала он смотрел только на лицо Е Шаня, но, заметив странное выражение на его костяных чертах, перевел взгляд на заготовку марионетки в руках отца-скелета.
На самом деле, это уже была не просто заготовка.
У марионетки появились ноги, тело, руки, шея, голова, лицо и даже волосы.
Молодое лицо Цинь Цинсюаня побледнело, а затем залилось краской. Он сжал кулаки, пытаясь подавить ярость.
Е Шань, не заметив перемены в настроении Цинь Цинсюаня, молча разглядывал знакомые черты, которые вылепил собственноручно. Его взгляд скользнул ниже: знакомый кадык, красивые линии живота, длинные ноги… В конце концов, после долгих колебаний, он добавил те самые детали, которые вылепил заранее, но всё не решался прикрепить.
Затем Е Шань замер, глядя на свое творение.
Цинь Цинсюань изо всех сил старался сдержаться, но когда увидел, как его отец-скелет с такой нежностью и тоской смотрит на марионетку, он больше не выдержал. Он вскочил и пнул куклу, опрокинув ее!
— Не смей на него смотреть! — Цинь Цинсюань схватил Е Шаня за плечи, свирепо выкрикнув: — Не смей! Папа, ты мой! Ты должен смотреть только на меня, а не на него! И не смей его любить!
Сказав это, он, словно этого было мало, обхватил костяную голову Е Шаня и поцеловал ее, пытаясь даже просунуть язык, чтобы углубить поцелуй.
В итоге он просто прижался губами к белым холодным костям.
Цинь Цинсюань: ...
Е Шань: ...
Они оба на мгновение замолчали.
Через некоторое время Цинь Цинсюань снова высунул язык и начал облизывать каждую косточку на черепе Е Шаня, прошептав: — Очень сладкий. — Помолчав, он добавил: — Каждая косточка очень сладкая.
Закончив, он даже заглянул под одежду Е Шаня, разглядывая скелет.
Е Шань: ...Черт! Ты что, собака? Скелет как скелет, что тут облизывать? Какая еще сладость? Вкуса вообще никакого нет!
И чего он заглядывает под одежду? Что там смотреть? Кости под одеждой точно такие же безвкусные!
К тому же, кости магических зверей — это тоже кости, почему такая дискриминация? Если уж кости кажутся сладкими, пусть идет и облизывает их, зачем приставать к нему?
В конце концов, у него самого теперь остались только эти кости…
Цинь Цинсюань отдавал всю свою любовь отцу-скелету, поэтому сразу почувствовал его недовольство.
Он обиженно надулся, но не хотел расстраивать отца, поэтому указал на новую марионетку и пожаловался: — Папа, ты так смотрел на него… Неужели тот, кого ты любил раньше, выглядел именно так? Папа, разве я тебе не нравлюсь? Я ведь красивее его, моложе, а у него там всё такое маленькое, совсем не то, что у меня! Почему ты хочешь его? Разве тебе не лучше со мной?
Цинь Цинсюань говорил всё с большей обидой, глядя на Е Шаня своими жалобными глазами, словно огромный пес. Казалось, если Е Шань скажет хоть слово против, он тут же расплачется.
Однако в одной руке он уже сжимал разрывную жемчужину. Было ясно: этот страстно влюбленный юноша уже всё решил. Если ответ Е Шаня ему не понравится, он немедленно уничтожит марионетку, а потом будет плакать перед Е Шанем!
В конце концов, в детстве он не раз плакал перед ним.
Е Шань: ...
Он молчал довольно долго, и, прежде чем Цинь Цинсюань успел бросить жемчужину, сухо произнес два слова:
— Не маленькое.
Многолетняя практика в прошлом доказала, что оно действительно было вовсе не маленьким.
Он просто намеренно вылепил его чуть меньше.
Цинь Цинсюань: ...
— Не маленькое.
Как только Е Шань произнес это, он тут же пожалел.
И точно: взглянув на Цинь Цинсюаня, он увидел, что глаза того налились кровью, и он уже готов был уничтожить марионетку, созданную по образу доктора Лина из эпохи постапокалипсиса!
Е Шань, конечно, этого не хотел.
Он немедленно шагнул вперед и обхватил своими костяными руками… талию Цинь Цинсюаня. Ничего не поделаешь, маленький мальчик вырос и стал выше его, так что обнять он мог только за пояс.
Цинь Цинсюань замер. С тех пор как он вырос, это был первый раз, когда отец сам проявил инициативу.
Е Шань поспешно сказал: — Эта марионетка — мой образ того, как я буду выглядеть, когда снова стану человеком.
Цинь Цинсюань опешил и спросил: — Правда?
Е Шань закивал, издавая костяной треск, а затем подумал и добавил: — Но… это ведь был первый опыт. В том самом месте… действительно вышло немного мелковато. В следующий раз я сделаю больше. Ну, а если я в будущем действительно стану человеком, оно, конечно, будет еще больше.
Когда дело касалось мужского достоинства, Е Шань говорил с предельной серьезностью.
Даже несмотря на то, что у него было лицо скелета, Цинь Цинсюань, казалось, уловил в нем искренность и важность момента.
Поэтому Цинь Цинсюань молча кивнул и больше не смел презирать марионетку за «малый размер».
Он даже осторожно поднял ее, внимательно осмотрел с ног до головы, и чем дольше смотрел, тем сильнее хмурился.
Он понял, что безумно любит своего отца-скелета, но ему совсем не нравится тот облик, который отец хочет принять в будущем.
Неужели его любовь к отцу недостаточно глубока?
Цинь Цинсюань украдкой взглянул на отца, и тут же почувствовал прилив сил и решимости. Он хотел защитить папу, хотел усердно совершенствоваться, чтобы поскорее добиться успеха и помочь отцу обрести человеческое тело, а потом… улететь с ним вдвоем…
Но почему, несмотря на такую сильную любовь, он не мог смотреть на эту марионетку без раздражения? И в глубине души он совсем не хотел, чтобы папа превратился в нечто подобное.
Мысли Цинь Цинсюаня пронеслись молнией, и он пришел в себя.
Он не стал больше обращать внимания на куклу, а просто обнял Е Шаня и тихо прошептал: — Папа, не волнуйся. Как только я достигну успеха в совершенствовании, я помогу тебе обрести человеческое тело.
Е Шань удивился и обрадовался: — Неужели есть способ?
— Не волнуйся, папа, — ответил Цинь Цинсюань.
Е Шань действительно успокоился.
Цинь Цинсюань же втайне добавил: способ действительно есть, но когда его магическая сила достигнет нужного уровня, папа должен будет по-настоящему признать его своим господином, только тогда он сможет вернуть ему человеческий облик.
Впрочем, когда это случится, каким именно станет папа и какое тело получит… кажется, решать должен будет он, его господин?
Цинь Цинсюань почувствовал прилив радости.
А Е Шань, увидев, что Цинь Цинсюань больше не мучается и не обижается, с облегчением выдохнул и принялся делать еще целую кучу марионеток.
Все они были точными копиями доктора Лина.
За исключением размера того самого места.
Впрочем, это было неважно. Е Шань нарядил их в белые халаты, черные брюки и ботинки, которые когда-то любил доктор Лин, добавив очки без диоптрий. Конечно, всё это он заказал снаружи, сделав предварительные наброски.
Е Шань стеснялся просить Цинь Цинсюаня делать эти вещи для «доктора Лина».
Хотя доктор Лин и был его «первой любовью», а Цинь Цинсюань — «нынешним».
Хотя доктор Лин и Цинь Цинсюань, по сути, были одним и тем же человеком.
В душе Е Шаня бродили странные мысли, но он не стал углубляться, просто сделал целую сотню «докторов Линов». Девяносто восемь из них он отправил в пространство заниматься посадками, уборкой и сбором урожая, а двух оставил при себе.
Сначала Цинь Цинсюань не придавал этому значения, но вскоре заметил, что Е Шань иногда рисует. Рисунки были странными, но Цинь Цинсюаню они нравились. За исключением главных героев: один — та самая марионетка, в которую Е Шань хотел превратиться, а другой — очень красивый юноша.
Цинь Цинсюань смотрел на этого юношу и не мог налюбоваться. В глубине души он чувствовал: если его отец-скелет станет человеком, то должен выглядеть именно так.
Прекрасное лицо, от улыбки которого можно сойти с ума, но при этом — холодный, гордый и неприступный характер.
Цинь Цинсюань вырос под опекой отца-скелета, и, представляя, как папа превращается в такого юношу, он невольно краснел и чувствовал, как сердце колотится в груди. Ему хотелось подойти к нему и заставить папу проявить другие эмоции, помимо этой холодной отстраненности…
Думая так, Цинь Цинсюань начал тайком воровать рисунки Е Шаня.
Он вырезал изображение юноши и бережно хранил его. Что же до «доктора Лина», в которого хотел превратиться папа… Цинь Цинсюань пытался полюбить его ради папы, но врожденная интуиция и раздражение вызывали у него лишь отвращение к этому доктору. Он злился, когда видел, как Е Шань отдает приказы этим двум марионеткам в белых халатах.
Он чувствовал, что его папа-скелет лжет.
Папа вовсе не хочет стать тем доктором в халате, он просто… любит того человека.
Это осознание заставило Цинь Цинсюаня заниматься еще усерднее.
Он думал: папа ведь не был скелетом от рождения, значит, сначала он был человеком. И когда он был человеком, у него, вероятно, был любимый. Тот самый доктор.
Цинь Цинсюань злился и ревновал, не зная, куда деть свои чувства.
Он хотел бы броситься к Е Шаню, но тот был скелетом и не любил прикосновений, к тому же Цинь Цинсюань пока не мог победить его в бою — Е Шань просто отшвырнул бы его одной лапой.
Что же ему делать?
Как сделать так, чтобы папа никогда его не покинул и всегда был в его власти, даже если в сердце папы живет другой?
Цинь Цинсюань становился всё более молчаливым.
Его взгляд, направленный на Е Шаня, становился всё глубже, а действия — продуманными на десять шагов вперед. Он тренировался, не жалея себя.
Е Шань хотел было что-то сказать, как вдруг раздался голос Системы:
— Динь! Уровень симпатии цели к хозяину, как физической, так и душевной, превысил сотню, достигнув предела. Пожалуйста, будьте осторожны, чтобы вас не заточили в темницу.
Е Шань усмехнулся.
В прошлой жизни Лин Вэньсяо пережил страшные потрясения и пытки в лаборатории, поэтому озлобился и перестал доверять людям, став, кхм, довольно извращенным в вопросах любви.
Но кто такой Цинь Цинсюань? Он давно забыл о катастрофе трехлетнего возраста, он рос под бережной опекой Е Шаня. Е Шань поначалу видел в нем лишь ребенка, и детство Цинь Цинсюаня было беззаботным и счастливым, несмотря на необходимость усердно тренироваться.
Разве такой человек может стать злодеем?
— Не станет, — с улыбкой ответил Е Шань. — Цинсюань вырос на моих глазах. Он ненавидит зло, но при этом четко различает черное и белое, понимает, что любовь нужно завоевывать честным трудом, а не грязными методами. Поэтому он никогда не озлобится.
Е Шань был уверен: даже если Цинь Цинсюань не станет святым, он точно останется нормальным человеком.
Система: ...
Система: ...
Ей хотелось сбежать и убить этого «светлого» Цинь Цинсюаня!
И вообще, что плохого в том, чтобы стать злодеем? А-Шань ведь так радовался, когда это случалось в прошлый раз!
К сожалению, Е Шань ничего не знал. Он продолжал планировать использование пространства, отдавая приказы марионеткам пересаживать редкие травы, которые он находил. Пространство росло быстрее внешнего мира: один год снаружи равнялся десяти годам внутри.
Е Шань хотел использовать всё по максимуму. Ведь снаружи был Цинь Аотянь, любимец Небесного Пути, за спиной которого стоял могущественный клан Цинь. А поскольку Цинь Цинсюань отнял у него несколько «золотых пальцев», Цинь Аотянь не оставит его в покое. А Цинь Цинсюань, в свою очередь, никогда не простит своего врага.
В этом противостоянии Е Шань должен был сделать всё возможное ради Цинь Цинсюаня.
Е Шань находил себе кучу дел, создавал странных марионеток, а затем с головой ушел в алхимию.
К тому времени, как Цинь Цинсюаню исполнилось двадцать два года, Е Шань увидел, что тот стал гораздо стабильнее и спокойнее. И хотя Цинь Цинсюань забыл о событиях детства, Е Шань помнил всё. Он должен был рассказать ему о кровавой мести, которую тот нес на своих плечах.
— …Цинь Аотянь — твой враг. Я должен был помочь тебе отомстить. Но я дал обещание кое-кому, что не дам тебе его убить. Впрочем, есть и другие способы заставить его страдать, — осторожно сказал Е Шань. — Цинсюань, я помогу тебе отобрать всё, что у него есть, помогу отомстить. Но я должен сохранить ему жизнь.
Е Шань совсем не хотел оставлять этого вредителя в живых, но, поскольку это было одним из заданий Системы, ему пришлось согласиться.
Цинь Цинсюань никогда не задумывался о своем прошлом и связях. Он молча провел полмесяца в Лесу Туманов, размышляя, а затем согласился.
— Только если я хочу отомстить, мне придется время от времени уходить, чтобы создавать свои силы и связи, — Цинь Цинсюань пристально смотрел на Е Шаня. — Папа, можешь ли ты пообещать мне две вещи? Если пообещаешь, я не буду убивать Цинь Аотяня. Иначе… он ведь погубил моих родителей, брата и сестру.
У Цинь Цинсюаня не было воспоминаний о том времени, поэтому ненависть к Цинь Аотяню была гораздо слабее, чем любовь к Е Шаню.
Поэтому, если Е Шань попросит, Цинь Цинсюань ни за что не убьет Цинь Аотяня.
Однако, опустив глаза, он подумал, что не дурак. Раз уж выпал шанс поторговаться с папой, почему бы не воспользоваться им? К тому же, разве плохо, если папа будет считать его благородным и верным человеком?
Е Шань спросил: — Какие две вещи?
http://bllate.org/book/28212/3411326
Готово:
