Телосложение навличное
Инь Цзили посмотрел на Ци Байшаня, который шёл к нему. Этот молодой талант обладал довольно внушительной осанкой, был широк в плечах и крепок в поясе, а говорил раскатистым голосом, подобно бронзовому колоколу.
— Я Ци Байшань. Молодой господин Минь, как именно вы хотите состязаться? — грубовато спросил Ци Байшань.
Инь Цзили окинул его взглядом с ног до головы, нашёл его весьма приятным на вид и улыбнулся:
— Как угодно.
— Хорошо, — Ци Байшань взмахнул рукой. — Тогда сыграем в мою любимую партию на доске, побеседуем руками.
Инь Цзили кивнул и увидел, как Ци Байшань принял из рук стоявшего рядом слуги деревянный ящик, осторожно открыл его и достал старинную шахматную доску из чёрного камня. Густо исчерченные бледно-серые линии пересечений выглядели на ней чрезвычайно просто и архаично.
Все бросили взгляд на доску и недоумённо переглянулись: казалось, линий на ней было гораздо больше, чем на обычных досках.
После этого Ци Байшань достал из нижней части ящика ещё одну доску, вот только линии на ней были довольно редкими.
Инь Цзили взглянул на них, мысленно всё понял, но промолчал.
— Я вижу, что вы, уважаемый, человек далеко не поверхностный и не малообразованный, — сказал Ци Байшань Инь Цзили. — Поэтому я напрямик пущу в ход своё заветное мастерство со дна сундука, чтобы потом никто не смеялся надо мной, если я проиграю.
Инь Цзили слегка кивнул и, опустив голову, внимательно оглядел обе доски.
— Молодой господин Минь, доводилось ли вам видеть эту вещь? — с улыбкой спросил Ци Байшань. — Можете ли назвать её происхождение?
— Хм, это любимая двойная доска императора У-ди из династии Южная Лян, верно? — Инь Цзили потрепал себя по подбородку и произвел: — Согласно преданию, император У-ди был помешан на го и больше всего любил с кем-нибудь сразиться. В те времена шахматные партии в Чжунъюане в основном разыгрывались на семнадцати линиях, то есть на двухстах восьмидесяти девяти точках пересечения. Партии же, пришедшие с Запада, насчитывали девятнадцать линий и триста шестьдесят одну точку пересечения, а в районе юго-востока играли на двенадцати линиях со ста сорока четырьмя точками пересечения — то есть существовали вот такие густые и редкие варианты. В один прекрасный день императора У-ди озарила внезапная идея сыграть в двойные шахматы со своим придворным. Это значит, что двое одновременно играли на двух досках обеими руками: на одной густой, а на другой редкой, делая ходы одновременно и не допуская задержек.
— Ха-ха-ха, — Ци Байшань хлопнул себя по коленям и громко рассмеялся. — Есть понимание! Вы, уважаемый, поистине не рядовой человек. Что же, осмелится ли молодой господин Минь сыграть со мной в эту партию на двойной доске? Не скрою от вас, молодой господин, я играю каждый день, порой в одиночку сражаюсь с несколькими противниками подряд и ещё ни разу не проигрывал.
— О? — Инь Цзили кивнул. — Тогда мне придётся быть осторожным.
С этими словами они больше не стали пустословить и взяли камни.
Ци Байшань сказал, что раз Инь Цзили прибыл издалека и является гостем, то пусть играет белыми и ходит первым. (Примечание: в китайском го с древности первыми ходили белые, а чёрные — вторыми, ходить чёрными первыми — это правило современного го).
Инь Цзили тоже не стал церемониться, взял белый камень и сделал ход.
Все затаили дыхание и принялись наблюдать, как те играют.
Вскоре у зрителей зарябило в глазах.
Эти двое делали ходы чрезвычайно быстро, причём каждый играл на своей доске одной рукой. Сами игроки не путались, а вот наблюдатели уже сбились с толку.
Юань Ло дёрнул за рукав Юань Ле:
— Старший брат, у меня немного кружится голова.
Юань Ле тоже не знал, смеяться ему или плакать. Он сам немного разбирался в шахматах, но о таких парных шахматах слыхом не слыхивал. Во избежание путаницы он сосредоточился на развитии партии лишь на одной доске: разбирался в нём, а затем переходил ко второй.
Юань Ле слегка нахмурился, потому что Ци Байшань вёл игру с непреклонным натиском дракона, каждый его приём нёс в себе оттенок убийственного духа и создавал ощущение захвата городов и территорий, в то время как Инь Цзили двигался неспешно и без всякой системы. Не прошло и мгновения, как он уже начал отступать по всем фронтам.
В сердце Ци Байшаня шевельнулось разочарование: этот Минь Цинъюнь вроде бы неплох, раз смог так долго продержаться в игре на двойной доске, однако он всё же не знаток своего дела. Ци Байшаню казалось, что эта игра напоминает поединок двух бойцов, где один обладает непревзойдённым мастерством, а второй умеет лишь красиво махать руками и ногами — в ней не было упоения битвы.
На какое-то время в груди Ци Байшаня зародилось странное чувство одиночества: неужели на столь великом свете и впрямь не найдётся человека, с которым можно было бы сыграть партию в своё удовольствие? Высокие ноты находят мало отклика... как же одиноко.
Пока он размышлял об этом, Ци Байшань вдруг почувствовал в себе какое-то стремление расстаться с жизнью, и смутно ощутил, что здесь что-то не так. Он ведь всегда отличался широтой взглядов, с чего бы ему вдруг преисполниться отвращения к миру?
Вдали Хэ Юй нашёл местечко, присел попить чаю и даже не допускал мысли о том, что Инь Цзили может проиграть в какой-то там игре.
С самого детства они с Инь Цзили были соучениками. Хотя тот и обладал глубокими познаниями, заслужившими признание учителей, по своему характеру он был изрядно избалованным и шаловливым. Если учителя читали лекции, он норовил сбежать при первой же возможности. Отыскать его тоже не составляло труда: чаще всего он прятался в каком-нибудь тихом уголке и читал странные книги. Если учитель намеревался его наказать, он всегда мог выдать целый ряд каверзных софистических доводов, от которых наставники зеленели от злобы, но возразить ничего не могли, так что те ничего не могли с ним поделать. Однако люди таковы по своей природе: учителя весь день из-за него плевались огнём от бешенства, но при этом относились к нему с исключительным пристрастием и всячески опекали. И вовсе не за что-то другое, а лишь потому, что Инь Цзили обладал колоссальным талантом! То, что другие запоминали лишь с десятого раза, он схватывал с одного беглого взгляда и мог повторить слово в слово. Пока прочие занимались чем-то одним, он успевал делать сразу два-три дела. Цицерон музыки, шахмат, каллиграфии и живописи — хотя он преуспевал во всём, его с детства почти никто ничему не учил, всему он научился сам по книгам. К тому же он вырос писаным красавцем — разве могли старшие не любить такого?
К шахматам Инь Цзили всегда относился лишь как к забаве и никогда не принимал их по-настоящему близко к сердцу.
Как-то раз Хэ Юй сказал ему:
— Мудрецы древности отлично говаривали: в шахматах заключено всё небо и земля, мириады вещей, в них кроется мудрость древних святых мужей и прежних государей. Игра в шахматы подобна походу войск и ведению войны, а выдающиеся полководцы чаще всего искусны в го.
На это Инь Цзили бросил лишь небрежный ответ:
— Чушь собачья. Умрёт ли шахматная фигура от голода, если её не покормить? Будет ли поражение стоить фигуре четвертования?
От такого ответа Хэ Юй даже лишился дар речи.
Желающих сыграть с Инь Цзили всегда хватало. В основном это были завистливые соученики, которые приходили попытаться испортить ему настроение и сбить спесь, но почти все они возвращались домой сокрушёнными.
Однажды Хэ Юй с любопытством спросил Инь Цзили, почему тот вечно побеждает в партиях. Инь Цзили усмехнулся и ответил ему так:
— Шахматы берут своё начало от Плана Жёлтой реки и передаются из поколения в поколение уже несколько тысяч лет. Существует такая вещь, как шахматные трактаты: во все династии любители этой игры записывали самые изысканные партии современности. Люди никогда не смогут вырваться из круга истории; сколь бы искусным ты ни был, тебе не одолеть мудрость предков, накопившуюся за тысячелетия. Если ты помнишь все мировые шахматные партии, разве сложно играть? Это всё равно что попробовать все блюда Поднебесной — тогда и готовить не трудно; повидать всех женщин Поднебесной — тогда, естественно, устоишь перед соблазном, зажав деву в объятиях; повидать все...
В конце концов Хэ Юй сбежал, изучил всю медицинскую литературу Поднебесной и в самом деле стал божественным врачом.
Вскоре на отдалении среди толпы, доселе мирно наблюдавшей за игрой, поднялось оживление: начальная полоса неудач Инь Цзили внезапно сменилась триумфальным поворотом. Ци Байшань, который уже прочно закрепился на вершине и предвкушал скорую победу, вдруг обнаружил, что угодил в ловушку Инь Цзили. Он отчаянно заупрямился, пытаясь удержать победные позиции, но было уже поздно.
В мгновение ока сторона Инь Цзили перешла в контратаку, сметая всё на своем пути подобно разлому бамбука. Ци Байшань отступал по всем фронтам и потерпел сокрушительное поражение, рухнув в грязь.
При этом, как он сам и утверждал, с тех пор как он начал играть, он ещё никогда не проигрывал, всегда опережая противника на шаг. Такого вкуса поражения он ещё не изведал, и ощущение, когда тебя прижимают к земле и давят, тоже испытал впервые. На какое-то время он растерялся и потерял голову, и даже когда исход битвы стал очевиден, всё ещё не мог прийти в себя.
Инь Цзили в один приём собрал огромные владения чёрных камней и перестал бесчинствовать, медленно доигрывая партию с Ци Байшанем, пока тот наконец не признал поражение.
На мгновение все вокруг затихли, застыв неподвижно, словно деревянные куклы — какой же святой или демон этот книжник?! Ему удалось так чисто и безоговорочно обыграть Ци Байшаня.
А если взглянуть на самого Ци Байшаня... Казалось, он получил сильнейший удар и полностью потерялся. Сейчас он с головой увяз в картине своего поражения, раз за разом спрашивая себя: где же он оплошал? почему проиграл? — но ответа найти не мог. Проиграть было не страшно, но больше всего досаждало то, что он не понимал, в чём именно допустил ошибку. Ци Байшань чувствовал, как кровь приливает к голове, в груди тяжело защемило, а лицо помрачнело.
Остальные трое из четырёх талантов испугались, как бы от такого потрясения у него не закипела кровь и не сердце не защемило. Чэнь Минь шагнул вперёд, чтобы успокоить его:
— Третий брат, не нужно горячиться.
— Верно, старый третий, — поддержал его и Мо Сяочжу. — Победы и поражения — обычное дело для военных. Проиграть разок ничего страшного!
Ци Байшань от этих слов почувствовал себя ещё более раздражённым. Верно! Разок проиграть не беда, но он же не знает, где проиграл! Если он снова встретится с этим книжником, разве не проиграет опять? Как он сможет играть дальше после этого?!
И в тот момент, когда он предавался терзаниям и путался в мыслях, до его слуха долетели небрежные слова Инь Цзили:
— Эх, великий полководец, не знавший поражений, никогда не станет непобедимым военачальником.
Ци Байшань замер, и его сердце вдруг резко распахнулось. Точно... он проиграл из-за того, что никогда прежде не проигрывал. Стоило ему увидеть признаки поражения, как он тут же терялся и забывал, как играть, думая лишь о победе и поражении и теряя контроль над ходом битвы. Вот в чём заключался его проигрыш!
На миг Ци Байшань преисполнился глубоких чувств. В только что сыгранной партии его сердце пережило столько взлётов и падений: от изначального одиночества и высокомерия непобедимости в Поднебесной до невероятной паники при виде поражения, от отчаяния и уныния рухнувших надежд после проигрыша и даже мимолётного желания забросить шахматы навсегда — и до нынешнего озарения. Настроение его стало спокойным и свободным, словно в четырёх глухих стенах распахнулись все окна. Как же упоительно было проиграть!
— Ха-ха! — цвет лица Ци Байшаня вернулся к норме, он резким движением поднялся на ноги и сложил руки в приветствии перед Инь Цзили: — Молодой господин обладает высочайшим талантом, я многому у вас научился. Если представится возможность, в следующий раз мы обязательно сойдёмся вновь, и уж тогда я не позволю вам воспользоваться моментом!
— Обязательно, обязательно, — кивнул Инь Цзили, мысленно думая: «Ученик вполне способен к обучению».
Этот никому не известный книжник Минь Цинъюнь запросто одолел сразу двоих из четырёх талантов Леду. Среди зевак вновь поднялся шум: окружившие их люди наперебой шептались, пытаясь выяснить, какого рода благородным мужем является Минь Цинъюнь и не сдавал ли он на сей раз императорские экзамены.
Инь Цзили присел отдохнуть у перил, а Цзи Сы заварил ему чай и с улыбкой спросил:
— Уважаемый обладает выдающимся талантом, позвольте узнать, из каких вы мест?
— О, я северянин, — небрежно бросил Инь Цзили. Он уже раздумывал, не приподнять ли маску, чтобы сделать глоток чая, как вдруг Мо Сяочжу обратился к нему:
— Молодой господин Минь, время уже позднее, как насчёт того, чтобы продолжить завтра?
Инь Цзили посмотрел на него и подумал про себя: пожалуй, так будет лучше. Сначала схожу с Цзи Сы на книжный рынок купить книг, в обед он перебился лишь миской лапши и сейчас зверски голоден. А как раздобудет хорошие книги, вернётся назад, сготовит вкуснейшей еды и станет читать да покушать — разве не прелесть? Это куда веселее, чем возиться с этими книжниками! И он поспешно ответил:
— Ладно, ладно, давайте продолжим завтра!
— Хорошо! — кивнул Мо Сяочжу. — Завтра спозаранку мы будем ждать вас здесь, не прощаемся до встречи!
— Хорошо-хорошо, — Инь Цзили поспешно замахал ему руками в знак прощания. А в мыслях крутилось: «Ещё чего, кто станет с вами возиться завтра! Всё равно я никакой не Минь Цинъюнь, сниму маску — и ищи ветра в поле».
Из четверки талантов Ци Байшань понёс удар, а Чэнь Минь пострадал, так что их силы были изрядно подорваны. Все четверо направились обратно, собираясь всю ночь напролёт изучать партию и думать, как бы завтра совершить поворот и вырвать победу. Праздная толпа, поняв, что зрелище окончено и больше состязаний не будет, тоже начала расходиться, решив завтра подняться пораньше и прийти посмотреть снова.
Инь Цзили подскочил на месте, схватил Цзи Сы за руку и выпалил:
— Эй, старик, пошли за книгами!
— Сначала давай поедим, — в этот момент Инь Цзили услышал чей-то голос за спиной. Оглянувшись, он от неожиданности подпрыгнул... Юань Ле!
Цзи Сы поднял голову и мысленно кивнул: Юань Ле наверняка разглядел выдающийся талант этого книжника и возжелал завязать с ним знакомство, а потому и приглашает на обед. Цзи Сы тоже очень симпатизировал этому учёному юноше и хотел подружиться с ним, поэтому поспешно произмолвил:
— И верно, молодой господин Минь, давайте сначала пообедаем, а уж потом отправимся на книжный рынок. Рынок тот огромный, без пары часов не вернёмся.
К счастью, на Инь Цзили была надета маска, иначе выражение его лица можно было назвать выдающимся: рот раскрыт до предела, глаза выкатились шарами — с чего это Юань Ле здесь объявился? Неужели они с этим стариком в сговоре?
При этой мысли сердце Инь Цзили забилось тревожно: неужели Юань Ле не узнал его?!
— Верно, пойдёмте поедим вместе? — подступил и Юань Ло. — Вы ведь приезжий, молодой господин? Я знаю лучшую забегаловку в Леду, давайте отведаем местной знатной еды.
— Э-э... — подумал про себя Инь Цзили: если он пойдёт с ними есть, это же всё равно что добровольно засунуть овцу в пасть тигру. Надо срочно делать ноги, и он сказал: — Знаете... пожалуй, не стоит. Давайте лучше так: старик, укажи мне дорогу на книжный рынок, я и сам доберусь.
— Ну как можно, — Юань Ле слегка улыбнулся и загородил дорогу пытающемуся улизнуть Инь Цзили. — Тот книжный рынок непросто отыскать, если вы, молодой господин, не знаете дороги, то заблудитесь. А как поедим, мы вместе вас проводим.
Инь Цзили покрылся липким потом от страха, мельком выхватил взглядом издалека Хэ Юя и увидел, как тот с трудом сдерживает смех, машет ему рукой и быстро убегает.
Инь Цзили одновременно перепугался и разъярился: какая бессовестность!
— Пойдёмте, — Юань Ле протянул руку и крепко ухватил Инь Цзили за запястье, продолжая на ходу: — Что молодой господин предпочитает в еде?
— Я ем только постное, ни вина не пью, ни мяса не ем, боюсь испортить вам всем веселье, — Инь Цзили попытался вырвать руку, чтобы спасти свою жизнь, но услышал, как Юань Ле громко рассмеялся: — Какое совпадение, я ведь тоже ем только постное, ни вина не пью, ни мяса не ем, лучшей компании и не сыскать! — С этими словами Юань Ле просто потащил Инь Цзили за собой.
Юань Ло почувствовал себя несколько озадаченным: с каких это пор его старший брат стал вегетарианцем?
— Хэ-хэ, похоже, генерал Юань весьма высоко ценит этого юношу, — с улыбкой кивнул Цзи Сы, радуясь про себя, что сегодня ему посчастливилось обнаружить столь редкий талант.
— Ой, не тяните меня, я и сам могу идти, — Инь Цзили потянул руку назад, но Юань Ле не отпускал захват. Наклонившись ближе, он тихо произнёс:
— Нельзя. Если отпустить, а вы, молодой господин, вдруг оступитесь и упадёте, что делать, если кого-нибудь придавите?
Инь Цзили вздрогнул так, что волосы на голове встали дыбом: приплыли, узнал!
— Да с чего бы... — Инь Цзили поспешно включил дурочку. — Как вас величать, уважаемый?
Юань Ле слегка улыбнулся:
— Это я должен спросить молодого господина.
— Хе-хе, — выдавил из себя сухую улыбку Инь Цзили, мысленно проклиная всё на свете. Каким же способом ему сбежать?
В этот момент он заметил, как Юань Ле извлек из-за пазухи погремушку и легонько крутанул её.
— О... — издал звук Инь Цзили. Это же та самая погремушка, которую он потерял! Оказывается, она всё это время была у Юань Ле.
— Знаком этот предмет нашему господину? — с улыбкой поинтересовался Юань Ле.
Инь Цзили поспешно замотал головой:
— Не знаком.
— Вот как, — кивнул Юань Ле. — А я его только что подобрал. Представляете, как мне не повезло: иду себе спокойной дорогой, как вдруг прямо с небес на меня падает лиса, да ещё и наступает на меня двумя лапами.
Инь Цзили сморщил нос и тихо пробурчал под нос:
— Подумаешь, наступила... всего-то разок.
— М? — Юань Ле с улыбкой посмотрел на него. — Если добавить к этому тот случай многолетней давности, разве не два раза?
Инь Цзили перевёл дыхание — да как этот человек может быть настолько злопамятным?!
— Ту погремушку... дайте-ка взглянуть, — попросил Инь Цзили, протягивая руку.
Юань Ле без лишних слов отдал её. Инь Цзили повертел игрушку в руках, разглядывая её, затем глянул на собственный лоб и с улыбкой произнёс:
— Ослабьте хватку, рука занемела, совсем занемела.
Юань Ле разжал пальцы. Инь Цзили кашлянул, покрутил в руках погремушку и быстро прикинул: путь на запад свободен!
Вспыхнув от волнения, Инь Цзили внезапно указал пальцем на восток и во всю мочь заорал:
— Не упускайте его!
Юань Ле резко повернул голову, а Инь Цзили тут же сорвался с места и припустил бежать.
Цзи Сы и Юань Ло плелись сзади и издали увидели, как Инь Цзили вдруг неожиданно испустил яростный вопль, напугавший нескольких прохожих, шедших впереди — те испуганно обернулись, а сам он бросился бежать со всех ног.
Юань Ле нахмурился, мысленно подумав: никуда ты не денешься!
Инь Цзили вихрем влетел в узкий переулок и, едва завернув за угол, нос к носу столкнулся с каким-то человеком...
— Айя...
Инь Цзили врезался со всего маху. Тот человек протянул руку, чтобы поддержать его, а другой сорвал с его лица маску.
Инь Цзили поднял голову и увидел, что тот, кто схватил его — не кто иной, как Юань Ле.
Юань Ле прищурился, уставившись в упор на Инь Цзили, и процедил сквозь зубы:
— Попался!
— Вовсе нет! — Инь Цзили замахал руками.
— Бесполезно отпираться! — Юань Ле схватил попытавшегося снова сбежать парня и прижал к стене. — Наконец-то я тебя отыскал!
— Чего тебе надо? Я тебя вообще не знаю! — отчаянно упирался Инь Цзили, лихорадочно соображая: куда же делся тот свободный путь на запад? Это же чистой воды тупик!
— Тот человек в прошлом году был ты, верно?! — Юань Ле пальцами ухватил Инь Цзили за подбородок, приподнял его лицо и всмотрелся. Перед ним действительно были черты лица того юноши, только детская пухлость сошла, а сами черты стали более точёными и изящными. Юань Ле и сам не понимал, что с ним творится: стоило ему уставиться на лицо Инь Цзили, как он уже не мог оторвать взгляд, а сердце в груди колотилось как безумное.
Инь Цзили чувствовал себя несчастнейшим из смертных — знал бы прикуп, ни за что не приехал бы в Леду! Он яростно шлёпнул Юань Ле по руке и выпалил:
— Ну хочешь, я позволю тебе наступить на меня дважды, и мы в расчете!
Юань Ле же в этот момент переполняли сомнения: почему стоило лицу этого книжника запечатлеться в его глазах, как он уже не мог прогнать его прочь? В душе царило смятение и нехватка воздуха, а в голове тут же мелькнула мысль: кто же этот книжник — человек или бес? Нахмурившись, Юань Ле крепко схватил Инь Цзили и потребовал:
— Ты человек или нечисть? Ты что, околдовал мой разум?!
— А? — Инь Цзили вытаращил на него глаза.
Увидев его широко распахнутые круглые глаза, Юань Ле почувствовал, что его сердце забилось ещё быстрее, а лоб покрылся испариной. Плохо! Этот оборотень сейчас применит колдовские чары, как же отразить их? В мыслях Юань Ле едва промелькнул вопрос, как тело уже само отреагировало!
Его методом оказалось подхватить Инь Цзили одной рукой за спину и накрыть его губы своими.
В тот же миг раздался громкий хлопок. Следом за мощным грохотом во все стороны повалил густой белый дым.
Остолбеневший Инь Цзили почувствовал, как сзади его кто-то сильно дернул за рукав. Юань Ле тоже опешил, ослабил хватку, но когда пришёл в себя и попытался схватить беглеца снова, в его руке осталась лишь злополучная погремушка.
Оглянувшись, Инь Цзили увидел Хэ Юя.
Хэ Юй утащил Инь Цзили за собой и, перемахнув через забор под прикрытием белого дыма, скрылся в соседнем переулке, быстро убегая прочь.
Хэ Юй видел всё, что только что вытворял Юань Ле, и никак не ожидал, что этот пресловутый благородный муж Юань Ле сходу полезет лапаться к Инь Цзили — внешность человека и впрямь бывает обманчива.
Тем временем белый дым по другую сторону стены постепенно рассеялся. Юань Ло и Цзи Сы тоже подоспели вслед за ними:
— Старший брат, что случилось? Куда делся этот книжник?
Юань Ле взмахнул рукой, разгоняя стелящуюся перед глазами дымку, и почувствовал разъедающее изнутри ощущение досады, растерянности и полного беспокойства. Сердце его укрепилось в прежней догадке: ну точно же оборотень! Глядите-ка, ушёл сквозь землю с помощью земляной магии!
http://bllate.org/book/28196/3409890
Готово:
