Человек в черном одеянии не мог постичь глубокого смысла всей этой череды странных поступков, присел на корточки на черепичной крыше и долго приглядывался, но так ничего и не понял.
Изначально он собирался лишь разведать обстановку, но никак не ожидал, что посреди ночи увидит лишь чудачества этого человека, не узнав ни единой полезной новости.
Заметив, что лунный свет начинает постепенно пробиваться сквозь темные тучи и задерживаться здесь дольше было чревато разоблачением, человек в черном был вынужден вернуть черепицу на место и бесшумно раствориться в темноте точно так же, как и появился. Однако в его голове по-прежнему стояла перед глазами сцена того, как этот безумец возился с какой-то тряпкой, уткнувшись в нее носом.
Сам же Тан Тянь, находившийся в доме, понятия не имел, что за ним кто-то подглядывал. Набросав в общих чертах план тренировок на выносливость, он крепко запечатлел его в памяти, затем выполнил комплекс упражнений на растяжку всего тела, слегка вспотел, немного отдохнул, снова лег в постель и, наконец, досчитав до тысячи овец, погрузился в глубокий сон.
Ранним утром Тан Тянь проснулся в бодром и свежем расположении духа. У такого уклада жизни в древности было одно неоспоримое достоинство: ложиться и вставать рано действительно очень приятно.
Его тело с каждым днем крепло. Встав поутру, он немного погулял по внутреннему двору. Столо начало лета, солнце всходило рано, и если перевести на привычное время, было едва ли около семи часов утра, но светило уже висело высоко в небе.
— Ванъе, у вас сегодня поистине прекрасное настроение, — с улыбкой произнесла Цзиньчай, притащив вместе с младшими служанками утреннее угощение. — Сестрица Баодянь сказала, что вы прогуливаетесь здесь, а я ведь даже не поверила!
Оглянувшись на нее, Тан Тянь улыбнулся и последовал за ними обратно в дом.
Хотя его статус теперь изменился, глядя на заставленный изысканными и аппетитными блюдами стол, Тан Тянь все равно считал это непозволительным расточительством. Он был всего один, и рот у него тоже один — как же ему осилить с десяток порций завтрака?
На столе красовалось великое множество угощений: паровые пельмени, суп в тесте, сладкие пирожки и рисовая каша — чего только не было. Все это плотно уставляло нефритовую посуду и выглядело настолько красиво, что было даже жалко касаться еды палочками. Из-за прежней слабости организма по утрам он мог пить лишь мясную похлебку, поэтому он никак не ожидал, что сегодняшний завтрак окажется столь богатым.
Взяв серебряные палочки, он нерешительно повертел их в руке, а затем перевел взгляд на стоявших рядом младших служанок и Цзиньчай и не удержался от вопроса:
— А вы все уже поели?
Цзиньчай прикрыла рот рукой и рассмеялась:
— Ванъе еще не притрагивался к еде, как же мы смеем есть первыми?
Тан Тянь смутился. Обычно в детском саду они тоже готовили для малышей завтраки, но тогда воспитатели стояли и просто смотрели, как дети едят. Теперь же, после смены ролей, под оценивающими взглядами стольких девушек ему было крайне трудно преодолеть внутренний барьер и спокойно приступить к трапезе.
— Сегодня подали вашу любимую кашу с рыбным филе. Сестрица Баодянь распорядилась, чтобы вы съели побольше и укрепили здоровье, — проворно действуя руками, Баодянь наполнила небольшую пиалу и поставила перед Тан Тянем. — Рыба невероятно свежая!
Тан Тянь кивнул, готовый машинально выпалить спасибо, но вовремя вспомнил о своем нынешнем положении и резко затянул слова обратно, опустив голову и сделав небольшой глоток рыбной каши.
Кушанья, приготовленные на императорской кухне, действительно отличались от всего остального: каша источала насыщенный аромат, нежнейшее рыбное филе таяло во рту, в нем не было и намека на тину, напротив, ощущалась легкая сладость — до того вкусная, что он чуть не прикусил язык.
Из-за чрезмерной вкусности завтрака Тан Тянь не смог совладать с инстинктами гурмана и в один присест умял три пиалы каши, два пирожка, пять паровых пельменей, четыре кусочка облачного пирожного и четыре финиковых печенья, так что живот неприятно раздуло.
Цзиньчай слегка округлила глаза:
— Какой у ванье сегодня отменный аппетит!
Тан Тянь, как раз принимавший у младшей служанки платок, чтобы вытереть рот, густо покраснел и, слегка кашлянув, попытался оправдаться:
— В последнее время пища была слишком пресной.
— Поесть как следует — это прекрасно! — обрадовалась Цзиньчай. — Ваше здоровье и так долгое время было неважным, по-моему, все из-за того, что вы слишком мало едите!
Вытерев рот и прополоскав горло, Тан Тянь обернулся и увидел, что Цзиньчай уже велела убрать со стола всю посуду. Вспомнив вчерашнего Маленький император, он подумал, ел ли тот вообще, и сказал:
— Этот ванъе желает навестить мал… Ваше Величество.
— Навестить его? — Цзиньчай повернула голову и озадаченно спросила: — Зачем его навещать? Разве ванье не раздражает его больше всех?
Тан Тянь на ходу придумал предлог:
— Он вчера заходил проведать меня, так что долг платежом красен, мне тоже следует нанести ему визит.
— Всё равно делать нечего, а выйти развеяться пойдет на пользу.
Цзиньчай ни о чем не догадалась. Услышав, что можно прогуляться, она суетливо и радостно принялась отдавать распоряжения о подготовке, а когда попыталась набросить на плечи Тан Тяня плащ, тот решительно отказался.
Какой еще плащ в такую погоду, от жары ведь можно умереть.
Цзиньчай немного встревожилась:
— Вы же так чувствительны к холоду, даже летом нельзя относиться к этому спустя рукава. Что, если вы простудитесь и вам станет плохо?
Он понятия не имел, почему тело прежнего владельца было настолько слабым, и Тан Тянь даже не знал, смеяться тут или плакать. Кто в здравом уме надевает летом плащ для выхода на улицу? Он уперся со всей твердостью, и Цзиньчай пришлось отступить, однако она все же приказала маленькому евнуху нести его в руках на случай необходимости.
Наконец всё было готово. Тан Тянь вновь отклонил предложение воспользоваться паланкином, решив пройтись пешком — как раз чтобы немного утрясти еду, так как переполненный желудок доставлял сильный дискомфорт, а без прогулки он бы просто не смог осилить обед.
По традиции за его спиной увязалась целая толпа служанок и евнухов. Стараясь изо всех сил не обращать на них внимания, он шагал навстречу утреннему солнцу, неспешно прогуливаясь по внутренним покоям императорского дворца и озираясь по сторонам.
И тут, проходя мимо Дворец Хэи, он заметил стоявшего на коленях у обочины юношу в черном.
Даже стоя на коленях на каменных плитах, этот юноша держал спину прямо, словно ничто на свете не могло согнуть его позвоночник. Смотря перед собой немигающим взглядом и храня на лице полное безразличие, он, казалось, о чем-то глубоко задумывался.
Тан Тянь издали заметил его, а когда подошел ближе, юноша как раз поднял глаза.
Он слегка удивился, поскольку узнал в нем того самого человека, которого видел на мостике в Императорский сад. Запомнить его было так легко из-за поразительно красивых черных, блестящих глаз.
Юноша опустил веки, медленно склонился в поклоне и бесстрастным голосом произнес:
— Приветствую ванъе.
Тан Тянь остановился рядом с ним и взглянул на утреннее солнце. Хотя в этот час было еще не слишком жарко, уже совсем скоро каменные плиты раскалятся добела, и стоять вот так на коленях наверняка было мучительно.
— Почему ты стоишь на коленях?
Юноша отказался поднять голову и глухо ответил:
— Подчиненный совершил ошибку и был наказан отбыванием взыскания.
— Солнце палит безжалостно, если ты не сотворил чего-то из ряда вон выходящего, поднимайся, — обдумав слова, произнес Тан Тянь. — Если твой начальник станет упрекать тебя, скажи, что такова воля этого ванъе.
http://bllate.org/book/28195/3409745
Готово:
