В тряске их щеки то и дело соприкасались.
Ростом метр восемьдесят, весу в нем было не меньше семидесяти-восьмидесяти килограммов.
Стоял разгар лета, и одежда Цзянь И насквозь пропиталась потом. С большим трудом дотащив его до дома и открыв дверь, он еще не успел перевести дыхание, как Цинь Хуэй безо всякого предупреждения извлек всё выпитое прямо на него, едва не лишив того чувств от удушливой вони.
Цзянь И в раздражении оттолкнул его и прикрикнул:
— Не умеешь пить — так нахрена столько жрать!
От этого толчка Цинь Хуэй потерял равновесие и шатаясь привалился к стене.
Хмель всколыхнулся, прокатившись по каждой клеточке его тела, и хотя разум изрядно затуманился, человека перед собой он все еще узнавал.
Цинь Хуэй озадаченно смотрел на утонченно-красивое, но леденящее до глубины души лицо Цзянь И, на его глаза, в которых бушевала с трудом сдерживаемая, пропитанная кровожадной ненавистью злоба.
В груди шевельнулось странное предчувствие, однако соображать отупевшая от пьянства голова совершенно не желала, и он пьяно и невнятно пробормотал:
— Ты чего? Опять кто-то разозлил?
Цзянь И глубоко вздохнул, медленно разжал кулаки, и буря в его глазах стала понемногу утихать, уступая место кропившемуся изнутри сдержанному теплу.
— Никто. От тебя ужасно разит, я отведу тебя в душ.
Он помог Цинь Хуэю добраться до ванной, усадил на пол, после чего быстро сорвал с себя одежду, открутил кран и встал под тугие струи горячей воды. Тщательно вымывшись с головы до ног, он принялся стягивать одежду с Цинь Хуэя.
Цинь Хуэй сопротивлялся отчаянно: его беспорядочно взмахивающие руки несколько раз угодили Цзянь И по лицу.
Лицо Цзянь И помрачнело, а взгляд, устремленный на Цинь Хуэя, сделался бездонным.
Он не находил слов, чтобы описать свое нынешнее состояние: раздражение и боль смешались воедино, а клокотавшая в сердце обида бурлила с такой силой, что ему хотелось только одного — чтобы этот гад просто напился до смерти.
— Не дёргайся! Я сам тебя раздену!
Цинь Хуэй прищурился и, судя по всему, узнав голос Цзянь И, действительно замер.
Цзянь И в два счета ободрал с Цинь Хуэя одежду и с усилием поднял его на руки.
Тело Цинь Хуэя обмякло, лишившись всяких сил, и целиком повисло на Цзянь И. Опасаясь уронить его, Цзянь И пришлось одновременно и поддерживать ношу, и намыливать его.
Едва закончив с мытьем Цинь Хуэя, он снова взмок от усталости.
Одежда обоих превратилась в нечто невообразимо грязное. Раздраженный Цзянь И швырнул Цинь Хуэя на кровать, после чего принялся наводить порядок в доме и застирывать всю грязную одежду.
Покончив со всем этим, он обнаружил, что на часах уже почти двенадцать.
Цинь Хуэй слегка хмурился; из-за выпитого алкоголя его дыхание было чуть тяжелее обычного. Безвольно раскинувшись на постели, он весь пылал жаром, отчего казался невероятно соблазнительным.
Сердце Цзянь И бешено колотилось. Его глубокий, словно усыпанное звездами ночное небо, взгляд неотрывно следил за Цинь Хуэем — до чего же притягательно выглядел этот захмелевший человек.
Желание в груди вспыхнуло мгновенно и с бешеной скоростью покатилось дальше, превращая крошечную искру в бушующее пламя.
Тайное, злобное стремление отомстить неистово штурмовало его остатки здравого смысла и нервы.
С тех пор как Цзянь И узнал, что Цинь Хуэй — сын Цинь Чжэнъюна, весь день прошел для него как в тумане.
Раньше лицо Цинь Хуэя казалось ему смутно знакомым, но он никогда не забивал себе голову лишними мыслями.
Теперь же он отчетливо видел, как сильно тот похож на Цинь Чжэнъюна, и стоило ему взглянуть на него, как в памяти невольно всплывала та кровавая бойня.
Цзянь И до сих пор не решил, как поступить с этим человеком. У него не хватало духу уничтожить его собственными руками, но и отпустить двенадцатилетнюю боль он тоже не мог.
Их некогда счастливая семья разрушилась: кто-то погиб, кто-то остался калекой, а сам он все эти двенадцать лет томился в тисках непрекращающихся страданий.
Как он мог не ненавидеть? Как мог простить?
— Воды… Дай воды.
Хриплый, мягкий голос больно полоснул по сердцу Цзянь И.
Часто дыша, с глазами темными и бездонными, как омут, в которых жадно и зловеще поблескивало хищное желание, он наклонился и впился в его губы долгим поцелуем.
Соображал Цинь Хуэй туго, но все же понял, что кто-то его целует.
Инстинктивно приоткрыв глаза и смутно осознавая, кто находится поверх него, он чувствовал, что что-то здесь не так, но мозг совершенно не поспевал за происходящим.
В самый разгар молодости, когда кровь бурлит в жилах, Цинь Хуэй не смог устоять перед намеренными провокациями Цзянь И. Подчинившись первобытным инстинктам, он обвился руками вокруг его шеи и ответил на поцелуй.
В лунном свете два тела отчаянно сплелись воедино.
Цзянь И с почти исступленной яростью выплескивал накопившуюся ненависть и жажду.
В полумраке спальни раздавались лишь тяжелое прерывистое дыхание да звуки сталкивающихся тел.
На следующее утро, когда Цзянь И проснулся, Цинь Хуэй все еще крепко спал. На его лице алели следы уже высохших слез, а кожа пылала нездоровым румянцем.
Редкое для этого властного человека проявление слабости и покорности придавало ему в глазах Цзянь И противоречивую, доведенную до предела пикантность.
Приняв душ и одевшись, Цзянь И вспомнил, что сегодня назначено важное совещание, и ему необходимо уходить.
Уже у двери он на мгновение замер и оглянулся на человека, которого вчера так безжалостно растерзал.
Он прекрасно помнил, насколько безумен был прошлой ночью, и знал, сколь тяжелы оставленные им увечья. Сладостное чувство мести вперемешку с физическим и душевным удовлетворением подарили ему беспрецедентный, ни с чем не сравнимый опыт.
Колеблясь еще какое-то время, Цзянь И все же достал телефон, позвонил в офис и отменил совещание.
Цинь Хуэй лежал в полном беспорядке: каждый дюйм его кожи был покрыт багровыми отметками. Он казался мертвецки пьяным — ресницы неподвижно опустились, а сил не оставалось даже на малейшую реакцию.
Принеся таз с горячей водой, Цзянь И тщательно обмыл его, а затем присел на край кровати. Неестественный жар никак не спадал, и только теперь до него дошло, что дело принимает нешуточный оборот.
Цзянь И приложил руку ко лбу Цинь Хуэя — температура была пугающе высокой.
— Цинь Хуэй! — он легко похлопал по покрасневшему так, что казалось, вот-вот брызнет кровь, лицу и позвал по имени.
После нескольких окликов ресницы Цинь Хуэя даже не дрогнули. Помимо едва вздымающейся груди, он выглядел точь-в-точь как мертвец.
Нахмурившись, Цзянь И позвонил семейному доктору и вкратце обрисовал ситуацию.
Положив трубку, он аккуратно одел Цинь Хуэя и накрыл одеялом.
Глядя на лежащего перед ним человека, Цзянь И заметил, что из-за жара губы Цинь Хуэя потрескались и покрылись корочками.
Он протянул палец и провел по его губам. Вчера вечером звуки, срывавшиеся с этих губ, сводили с ума и лишали всякого самоконтроля.
Прошло минут двадцать, прежде чем в дверь раздался стук.
Цзянь И открыл дверь и впустил врача.
Доктор, похоже, давно привык к подобному — вид у него был совершенно невозмутимый. Бегло окинув взглядом обстановку комнаты, он сразу перевел глаза на кровать.
Подойдя к изголовью, он откинул одеяло и протянул руку к нижней части тела Цинь Хуэя.
Цзянь И молнией бросился вперед, заслонив его собой, и яростно выпалил:
— Ты что удумал?
Врач от неожиданности отшатнулся:
— Осмотр вообще-то.
— Какой еще осмотр, зачем ты штаны с него снимаешь?
— А как по-твоему осматривать без этого?
Раздраженно бросил Цзянь И:
— С ним всё в порядке, можешь не осматривать.
Доктор терпеливо пояснил:
— Если бы было в порядке, он бы не горел в лихорадке.
Цзянь И бросил взгляд на Цинь Хуэя и крайне неохотно посторонился.
Осмотрев пациента, врач сразу же поставил капельницу, а затем достал из медицинского чемоданчика лекарства и передал их Цзянь И.
Давая указания, он произнес:
— Эти таблетки давать три раза в день, по одной штуке, перед едой. У него тяжелые травмы, так что в течение полуцисясяца лучше воздержаться от близости. Это жаропонижающее, а вот это — мазь наружного применения, смажете его изнутри. Если к сегодняшнему полудню жар не спадет, дайте таблетку жаропонижающего. Если и это не поможет — звоните, я приеду и поставлю укол.
Цзянь И равнодушно бросил:
— Угу.
Закончив наставления, врач ушел.
Цзянь И снова лег на кровать, прижал Цинь Хуэя к груди и принялся неотрывно всматриваться в его лицо.
Измотанный ночными безумствами, Цинь Хуэй выглядел несколько осунувшимся, но в этой хрупкости таилась особая, смертоносная притягательность.
Тонкие брови Цзянь И сошлись на переносице, а взгляд оставался мрачным и тяжелым.
Превозмогая боль, от которой переворачивались все внутренности, он спрятал свои эмоции под непроницаемой маской.
Ближе к полудню Цинь Хуэй наконец пришел в себя. Жар спал. Повернув голову, он первым делом уткнулся ногами в копну растрепанных волос, а затем увидел потрясающе красивое лицо.
Роскошная отделка, незнакомая обстановка — это место ни при каких обстоятельствах не походило на отель.
Цинь Хуэй заторможено моргнул, припоминая события вчерашнего дня, пока воспоминания не оборвались на ванной комнате.
Он попытался пошевельнуться, но по всему телу разлилась онемелая, чумная боль.
В голове нещадно гудело, словно там собиралась взорваться бомба, сил в теле не было вовсе, а в горле стоял такой жар, будто его опаляло огнем.
— Цзянь И.
Услышав собственный голос, он сам остолбенел — с каких пор он заговорил так хрипло?
— Проснулся? — Цзянь И приподнялся на локте.
Цинь Хуэй попытался встать, но стоило бедрам сместиться хоть на сантиметр, как по телу прокатилась волна невыносимой, унизительной боли.
В голове отчетливо звякнуло. Цинь Хуэй застыл соляным столбом, медленно повернув голову к Цзянь И. Лицо его то белело, то зеленело, и он долго не мог вымолвить ни слова.
Воспоминания прошлой ночи рассыпались на несвязные фрагменты, но кое-что он все же помнил.
Любую сцену из тех безумств возьми — и впору головой о стену удариться.
Слишком давно он не испытывал ничего подобного, да к тому же вино затуманило рассудок, так что всё произошло само собой.
В конце концов, перепихнуться с мужчиной — дело житейское, он не из тех, кто ломается по пустякам, но, мать твою, он совершенно не планировал оказаться снизу!
Он же прекрасно помнил, что был сверху, какого черта всё перевернулось?!
Цзянь И с усмешкой смотрел на него, и во взгляде плескалось злорадное торжество — губы вроде бы улыбались, но уголки рта были упрямо опущены вниз:
— Хуэй-гэ, как ты себя чувствуешь?
Цинь Хуэй даже не представлял, в каком ключе теперь с ним разговаривать, но природная властность брала своё: даже будучи изнасилованным, он не собирался принимать жалкий вид.
— Щенок сопливый, думаешь, после этого со мной что-то не так будет? А ну пошел вон!
http://bllate.org/book/28194/3409662
Готово:
