— Первые несколько сотен лет ты где была?
В мыслях я собиралась отделаться какой-нибудь отговоркой, но язык услужливо выдал:
— На Горе Юйшань.
Сообразив, что дело плоха, я мысленно выругалась. Когда только успели сменить чай? Я выудила из-за пояса противоядие и проглотила его.
— Право слово, тут не на что смотреть. Пожалуй, я вернусь.
Я взмыла в воздух, опустилась на палубу и вошла в каюту. Чжао Юэ по-прежнему спал. Я подошла и пнула его нога в бок, но он так и не проснулся. Только тогда я поняла, что всё это было подстроено — спектакль разыграли специально, чтобы я кое о чём узнала.
— Нельзя было сразу перейти к делу? Больше всего на свете я терпеть не могу таких таинственных и вечно тянущих кота за хвост людей, — разозлилась я.
— Ха-ха, малышка, я же только что сказал: ты вылитая мать.
— У меня нет матери, я сирота от рождения. Зачем ты велел Фан Тину позвать меня сюда?
— Хочу, чтобы ты признала во мне наставника.
— Ишь чего захотел!
Я круто развернулась и уже собралась уходить, как услышала его голос за спиной:
— Разве тебе не плевать на своего друга?
Я не обернулась. Если бы Чжао Юэ погиб из-за меня, я бы непременно отплатила за это собственной жизнью, но я знала, что он не причинит Чжао Юэ вреда.
Умин перегородил мне путь и тяжело вздохнул:
— Раз уж я проиграл твоей матушке, то неизбежно проиграю и тебе. Вы обе словно носите при себе орудие против меня...
Глава 7. Не сирота от рождения
Оказывается, я вовсе не была змейкой-сиротой от рождения. Оказывается, у меня есть мать.
Умин снова отвернулся:
— Ты потерялась в раннем детстве. Из-за твоего ничтожно слабого уровня культивации поисковые артефакты не могли тебя отыскать. Твою матушку звали Фу Юань, ты принадлежишь к Клану Духовных Змей. Пусть этот род и не отличается высоким положением, но из поколения в поколение славится врачами. Фу Юань была связана родовым долгом и не могла бросить обязанность странствовать и исцелять больных. К счастью, меня перевели на пост стража Моря Гуаньшэн, и, узнав, что ты ещё жива и что тебя защищает мамин Серебряный браслет, я решил подождать, пока твоя духовная сила подрастёт, а затем отправиться на твои поиски.
Я полагал, что на воссоединение уйдет всего век-другой, но силу Серебряного браслета никак удавалось обнаружить. Хотя Море Гуаньшэн показывало, что ты жива, отыскать тебя было невозможно. Шестьсот лет назад в Море Гуаньшэн я заметил, что твоя духовная сила немного возросла, и подумал, что ты вот-вот вернёшься. Кто же знал, что придётся ждать так долго.
Шестьсот лет назад?
Если подумать, всё сходится. Первые шестьсот лет я даже не думала о культивации, а потом встретила Бай Лина и...
Ты только что упомянула Гору Юйшань. Она расположена совсем недалеко отсюда. Несколько веков назад я часто проезжал мимо и неизменно видел над вершиной клубящийся благоприятный знак — думал, это какой-то бессмертный укрепился в тренировках и поставил барьер. Скажи мне, кто тебя оберегал?
Оберегал? Вспомнив те шестьсот лет, я испуганно замерла: я оказалась не в силах припомнить ровным счётом ничего из происходившего тогда. Ни облик матери, ни Серебряный браслет, ни то, как я попала на Гору Юйшань и как там жила — всё заволокло сплошным туманом.
Заметив моё оцепенение, Умин протянул палец и коснулся моего лба.
— Почему твои воспоминания оборваны? Странно.
— Я раньше объелась Плодов Забытья Скорбей.
— Плоды Забытья Скорбей растут только на небесах в Саду Линнань, с чего бы тебе их объесться?
Моё сердце уже полнилось сомнениями по поводу собственного прошлого, и отвечать на вопросы Умина по порядку мне было совершенно лениво. Я чувствовала лишь страшную душевную усталость; казалось, даже память о матери не в силах удержать меня — меня намертво придавило сыростью пасмурного дня, погружая в тягостный полумсон.
Хотя действие Пилюли «Трудно сказать правду» можно было нейтрализовать противоядием, поскольку она влияла прежде всего на разум, её побочными эффектами оставались сонливость и сильная слабость.
Я обратилась в истинный облик, нырнула в реку и, забыв обо всём на свете, погрузилась в глубокий сон на самом дне.
Когда я проснулась, небо прояснилось, солнечные лучи резвились на водной ряби. Я лежала на тенистых ступеньках у Беседки посреди Реки, лодка была пуста.
Повалявшись подольше, я вновь приняла человеческий облик и, волоча промокшее насквозь тело, уселась в беседке пить чай. Умин проявил заботу: едва я очнулась, как заметила, что в беседке уже приготовлено угощение — хрустящие сахарные нити? Я взяла один кусочек и отправила в рот: сладко и нежно.
Не знаю уж, откуда Умин узнал, что я очнулась, но он прислал за мной слугу.
— Мой наставник велел передать, чтобы вы шли к нему домой, как только отдохнёте.
— А Чжао Юэ?
— Он ушёл ещё на рассвете, оставив записку.
Слуга достал из-за пазухи записку и протянул мне.
Я развернула её, там было выведено: «Дома неотложные дела, велели срочно возвращаться. Сердце переполняет спокойствие оттого, что ты нашла родных. Закончу дела — и сразу навещу тебя».
Я сунула записку за пазуху и последовала за слугой к Умину.
У Умина на речном берегу обнаружилось превосходное, уединённое жилище. Сначала путь вился зигзагами по бамбуковой аллее, затем шёл сквозь круглую лунную арку в белой стене с черепичной крышей. Во дворе пестрели диковинные цветы и травы всех мастей, были расставлены причудливые валуны. Это было лишь снаружи, а стоило переступить порог, как открылась анфилада занавесей и глубоких внутренних двориков. Мне приглянулась тянущаяся наверх крытая галерея, и я мысленно представила, каково это — в дождливый день свернуться кольцами на её перилах и дремать. Извилистая тропка, ведущая к потаённому персиковому раю, пожалуй, выглядела бы точно так же.
Из-за близости реки эти места неизменно окутывала успокаивающая меня сырость. Слуга провёл меня кружным путём, и наконец мы увидели Умина: он сидел на топчане, скрестив ноги и прикрыв глаза в медитации.
Я бесшумно выпровадила слугу, решив слегка подшутить над Умином — посыпать его руки щепоткой ароматной пудры. Но стоило мне протянуть руку, как деревянная палочка отбила её назад. Надув губы, я уселась на циновку перед топчаном. Заметив, что он по-прежнему не открывает глаз, я вспомнила, что его сила неизмеримо превосходит мою, и больше озорничать не смела. Сгорая от скуки, я принялась барабанить пальцами по деревянному столу.
Ритмичные звуки всегда нагоняют сон, правда?
Я невольно зевнула, да так широко, что поняла: отдергивать челюсть уже поздно. Умин открыл глаза — лицо его было бесстрастно, источая внушающую страх невозмутимость, не имеющую ничего общего с лицемерным теплом в Беседке посреди Реки. Пожалуй, помимо Бай Лина, в моём списке тех, кого я немного побаиваюсь, вот-вот появится новичок.
Увидев, что он проснулся, я робко поинтересовалась:
— Зачем звал? Сам позвал — и бросил меня одну.
Он вдруг усмехнулся:
— Разве у тебя нет ко мне вопросов? Тебе ничего не любопытно?
Я окинула его взглядом с ног до головы:
— Ни капли.
— Тебе неинтересно узнать о матери? Разве ты не держишь на неё зла за то, что она столько лет не искала тебя?
Солгать, будто мне совсем не любопытно, было бы глупо, но зла я на неё и впрямь не держала. Во-первых, я сама убежала погулять и потерялась. Во-вторых, уже то, что мать дала мне жизнь — величайшая милость.
То, что из-за семейного долга она не могла беспрерывно вести поиски, тоже вполне понятно. К тому же, разве я сейчас не в полном порядке?
http://bllate.org/book/28185/3408329
Готово:
