В делах сердечных никогда нельзя быть уверенным заранее, здесь отдача вовсе не равна вложенным силам. Гуань Лин всегда это понимал, поэтому вовсе не считал, что Шан Инжун перед ним в чем-то виноват — всё случившееся было лишь его собственной глупостью и расплатой за неё.
А теперь, отпуская всё, он также не чувствовал никакой вины перед Шан Инжуном. По сути, они изначально должны были быть лишь прохожими друг для друга, и лишь его собственное безумное упорство заставило их пути пересечься на столь долгий срок.
Пришло время попрощаться.
Вечером Гуань Лин не поехал в Лиюань. Он отключил телефон, оставив лишь один номер, известный только Хэ Нуаньяну и Ши Байяну, чтобы решать личные и рабочие вопросы.
Ему было больно, но жизнь должна была продолжаться.
Вечером он никуда не пошел и стер с компьютера все фотографии Шан Инжуна.
На самом деле снимков было немного — сплошной скрытой камерой, всего-то несколько штук. Раньше он ими дорожил, а теперь всё полетело в корзину.
Гуань Лин с заломившей от боли ноющей бровью расправился с этим делом, а после замер на стуле, не в силах пошевелиться.
Как бы он ни ожесточал сердце, мысль о конце этой любви всё равно причиняла ему невыносимые страдания.
Он не ненавидел Шан Инжуна и не держал на него зла — он просто окончательно остыл к мужчине, который не мог ответить ему взаимностью.
Его любовь всё-таки потерпела крах. Как и говорила ему мать, искренность вовсе не гарантирует ответной искренности, а сердце способно устать и измотаться. Прожив столько лет, человек в конце концов понимает: чувства становятся обузой до тех пор, пока вы не владеете ими взаимно.
Гуань Лин уже много лет не звонил матери, уехавшей за границу. У неё началась новая жизнь, к тому же она была занята на работе, и Гуань Лин не хотел её беспокоить. Они договорились: есть дело — связываемся, нет — живем каждый своей жизнью.
Когда родители развелись, ему было всего одиннадцать. Сначала он остался с матерью, но на деле это мало отличалось от жизни в одиночестве: из-за работы матери не бывало дома восемь дней из десяти. Зализывая раны от брошенности, она очень долгое время пробыла за границей.
Что же до отца, то в год развода с матерью у него родились сыновья-близнецы, и ему было уже не до Гуань Лин. Со временем Гуань Лин просто перестал считать его существующим.
Позже мать встретила новую любовь, а Гуань Лин поступил в университет, после чего остался в городе, где жил любимый им человек, и больше никогда не возвращался в родные края.
Гуань Лин набрал номер и тихо позвал:
— Мам.
Хотя в то время женщина и не смогла как следует позаботиться о сыне, она оставалась матерью и любила своего ребенка. Услышав его голос, она сразу уловила скрытые в нем эмоции и мягко ответила на том конце провода:
— Мм.
— Я расстался с парнем, начинаю всё сначала… — улыбнулся Гуань Лин, а рука, придерживавшая лоб, коснулась покатившихся из глаз слез.
— Ну так начинай, как положено, — мягко произнесла мать. — Как у тебя с работой в последнее время?
Тогда Гуань Лин подробно ответил на вопрос, и они плавно перешли на непринужденную беседу, постепенно растворив в ней всю эту тяжесть.
Хотя их отношения не были особенно близкими, они неплохо понимали друг друга.
Можно сказать, они действительно оставались единственными кровными родственниками друг для друга на всем белом свете. И это ощущение позволяло им, даже обронив всего пару слов или ответив на полуслове, не бояться быть поглощенными одиночеством.
А разделявшее их огромное расстояние служило надежной стеной безопасности, избавляя от страха перед предательством.
Не успел Гуань Лин закончить работу, как в его кабинет зашел Хэ Нуаньян.
Красивый мужчина подошел ближе, поставил на стол принесенные с собой пирожные и предложил:
— Поехали сегодня поужинать в Хаотин Сяоюань?
— Мм? — Гуань Лин взял коробочку, подцепил креветочный шарик, закинул в рот, проглотил в пару укусов и, слизывая с пальцев остатки соуса, посмотрел на него.
— Погода дурацкая, готовить неохота… — Хэ Нуаньян с легким недовольством глянул в окно, а в его взгляде застыла густая, неотвязная хмарь.
Гуань Лин перевел взгляд на время на экране компьютера и на мгновение замер.Этот период совпал с тем временем восемь-девять лет назад, когда Хэ Нуаньян и Ли Цин громко и яростно ругались. То время было сущим кошмаром: Хэ Нуаньян, обладавший невероятной выдержкой, из-за Ли Цина умудрился за десять дней дважды попытаться покончить с собой.
Поэтому каждый год в это время, шел ли дождь или светило солнце, Хэ Нуаньян, неизменно вспоминая старый кошмар, всегда находил предлог, чтобы скрыть свое скверное настроение.
В этот период не то что посторонние чужаки, даже сам Ли Цин, которого Хэ Нуаньян баловал, боялся пикнуть хоть слово.
Спустя совсем немного времени после того, как вошел Хэ Нуаньян, пожаловал начальник и свирепо зыркнул на Гуань Лина, уплетавшего пирожные, которые вообще-то предназначались для него самого.
Гуань Лин сделал вид, что ничего не заметил, и уткнулся носом в еду.
Ли Цин выглядел крайне недовольным, но стоило ему увидеть, что у Хэ Нуаньяна развязался шнурок, как этот рослый мужчина тут же опустился на корточки, чтобы завязать его. Из-за дурного настроения Хэ Нуаньян все равно хмуро наблюдал за его действиями и бросил:
— Я и сам могу, не суетись.
На словах он так говорил, но рука тем временем опустилась на голову Ли Цина и легла на нее в легком поглаживании. Правда, губы по-прежнему были уныло сжаты, а взгляд, устремленный на макушку Ли Цина, казался таким, будто Хэ Нуаньян раздумывал, в какой именно фарш ее лучше порубить, чтобы выглядело красивее.
Гуань Лин, по обыкновению, наблюдал за представлением со стороны, закинув ноги на рабочий стол с невыразимым блаженством.
Лишь в этот период Хэ Нуаньян мог как следует помучить Ли Цина, а Ли Цин, даже доходя до белого каления, не смел по-настоящему испортить отношения с Хэ Нуаньяном.
Хотя Гуань Лин считал, что у их начальника хоть характер и не сахар, но в отношении к Хэ Нуаньяну он был настолько хорош, что хоть грамоту на стену вешай, он все равно не прочь был посмотреть, как тот попадает впросак.
В конце концов, в этом мире найдется не так уж много сотрудников, искренне любящих своих боссов.
Вечером они отправились ужинать в Хаотин, где также собралось все семейство Хэ Нуаньяна.
Едва выйдя из машины, Гуань Лин тут же подхватил на руки младшего сына старшей сестры Хэ Нуаньяна — Хэ Синя. Здоровье сестры Хэ Нуаньяна всегда оставляло желать лучшего, и если Гуань Лин выбирался с ними куда-то, то окружал ее особой заботой, учитывая, что Хэ Нуаньяну и Ли Цину приходилось заботиться еще и о его родителях со слабым здоровьем.
Хэ Нуаньюэ издавна любила мягкого и внимательного друга своего младшего брата и относилась к нему как к собственному брату. А поскольку члены семьи Хэ от природы отличались осторожностью и застенчивостью и даже среди близких не позволяли себе излишне вмешиваться в чужую жизнь, то при всем том, что Гуань Лин славился на всю округу преданным романтиком, в доме Хэ об этом не заводили и речи.
Гуань Лину нравилась эта радостная и непринужденная семейная атмосфера, и за годы общения с Хэ Нуаньяном он вполне заслужил право считаться для семьи Хэ почти что сыном.
Старшая сестра Хэ Нуаньяна изначально вышла замуж за весьма обеспеченного старшекурсника. Позднее, когда тот изменил ей, они судились из-за развода, и ей удалось отсудить опеку над сыном, которого она родила, буквально рискуя жизнью. Из-за череды хлопот она сильно похудела, и ее и без того слабое здоровье ухудшилось еще сильнее.
К счастью, духом она не падала.
Гуань Лин посмотрел на Хэ Нуаньюэ, которая выглядела куда бодрее, чем в прошлую их встречу, и, прижимая к груди ее сына — теперь носившего фамилию Хэ Хэ Синя, сидевшего позади родителей Хэ Нуаньяна, с улыбкой тихо произнес:
— Сестрица, вы в последнее время выглядите прекрасно, прямо как старшая сестра нашего Хэ Синя...
Хэ Синь, которого в его семь лет дядя Гуань Лин все еще тискал на ручках, как малыша, застенчиво кивнул и даже перегнулся через плечо Гуань Лина, чтобы чмокнуть мамочку в щеку.
Хэ Нуаньюэ прикрыла рот рукой и рассмешилась, и в ее изящных чертах лица отчетливо проступила вся женская прелесть.
Шедший впереди и поддерживающий Мать Хэ Нуаньян обернулся и с улыбкой произнес:
— По-моему, ты просто помешался на идее стать братом Хэ Синя. Брось свои мечты, тебе уже за тридцать, оставь надежды сойти за юнца.
Гуань Лин издал протяжное «а», изобразив некоторую обиду, и, глядя на прижимаемого к груди Хэ Синя, спросил:
— Неужели дядя Гуань Лин и вправду старый? И никак не может сойти за брата Хэ Синя?
Хэ Синь знал, что они шутят. Мальчик, который из-за того, что родился недоношенным, всегда был худеньким и щуплым, заливисто рассмеялся и, покачав головой, принялся утешать его:
— Дядя Гуань Лин не старый. Он совсем чуть-чуть старше мамочки и дяди, ну самую капельку...Гуань Лин изначально держался молодцом, но, услышав это, ощутил настоящий удар. Он молча воззрился на Хэ Синя, не в силах вымолвить ни слова, и про себя подумал, что этот мальчишка — настоящий маленький негодяй… В конце концов, он ведь на несколько месяцев младше собственного дяди, не так ли?
Из-за слов Хэ Синя и того, как поникло лицо Гуань Лина, напоминавшее теперь траурную маску, вся семья, стоя у входа в ресторан, дружно расхохоталась. Официанты, провожавшие их, тоже заулыбались, и даже Ли Цин, обычно не склонный к веселью, расплылся в улыбке.
Хаотин был частным ресторанчиком с отличной репутацией. Каждый зал здесь представлял собой отдельный домик, оформленный в утонченном стиле. Благодаря изысканному мастерству поваров от клиентов не было отбоя — обычному человеку не удавалось забронировать здесь столик даже за месяц.
Внутри домика находилась небольшая гостиная для отдыха и бесед, где стояли чайный столик и шахматная доска. С другой стороны, у самой кромки ручья, располагались столы и стулья. Сейчас, в преддверии лета, шторы на панорамных окнах были распахнуты, а на террасе мерцали огни. Для семьи, уставшей от домашних ужинов, это было идеальное место, чтобы приятно провести время вместе.
Гуань Лин опустил Хэ Синя на пол и собрался идти на кухню, чтобы сделать заказ.
В Хаотине готовили только из продуктов со своей фермы: овощи там выращивали сами, мясо тоже было со своего хозяйства. Гостей охотно пускали на кухню, чтобы те могли не только осмотреться, но и лично выбрать приглянувшиеся продукты.
Гуань Лин бывал здесь часто и прекрасно знал, что к чему. Не дожидаясь официанта из их зала, он оставил того наливать воду пожилым членам семьи и детям, а сам направился к главной кухне, расположенной неподалеку.
Стоило ему подойти к парковке возле кухни, как он услышал чей-то оклик: Гуань Лин…
Узнав этот голос, Гуань Лин ощутил, как по спине пробежал холодок. Это был Чэнь Сяояо, правая рука Шан Инжуна.
На беду, Чэнь Сяояо водил дружбу с Чэн Бинем.
Гуань Лин про себя взмолился, чтобы они приехали сюда не вместе, и уж тем более не встретили Шан Инжуна. Однако, обернувшись, он понял, что его худшие опасения почти полностью оправдались.
Все те, кого он меньше всего хотел видеть, были здесь.
Гуань Лин… — Чэн Бинь улыбался, и улыбка его казалась искренней.
Гуань Лин действительно не мог испытывать неприязни к этому сопернику, поэтому ответил улыбкой и стал ждать, пока они подойдут.
Шан Инжун просто смотрел на него, не проронив ни слова, и Гуань Лин тоже решил не проявлять лишней реакции. В конце концов, они были знакомы много лет, все друг друга знали, и отсутствие реакции в данном случае было лучшей реакцией.
Я только что видел тебя на западной парковке, звал, но вы, видимо, не услышали… — Чэнь Сяояо, подойдя, похлопал Гуань Лина по плечу.
Зал, забронированный семьей Гуань Лина, находился в западной части, и их машина стояла там же. Вероятно, Чэнь Сяояо и остальные приехали в восточную часть, поэтому и оставили машину здесь.
Наш зал — Шаньшуйцзянь… — Чэнь Сяояо, как и ожидалось, указал на место, где они забронировали столик, и спросил: — Идешь на кухню делать заказ?
Гуань Лин кивнул и поинтересовался: Кто от вас пойдет?
Я пойду, — Чэнь Сяояо взглянул на своего босса, затем на Чэн Биня. — Чэн Бинь, ты пойдешь?
Чэн Бинь, улыбнувшись, покачал головой. Чэнь Сяояо пожал плечами и уже приготовился идти следом за Гуань Лином.
Вы идите внутрь, я пойду с ним, — произнес мужчина, который до этого хранил молчание.
А, босс, вы пойдете? — Чэнь Сяояо привык к своей вольной манере общения и порой позволял себе разговаривать с начальником без лишних церемоний.
Да. — Шан Инжун бросил на него взгляд и зашагал вперед.
Гуань Лин замер на месте. Увидев, что тот отошел на несколько шагов, он наклонился к Чэнь Сяояо и прошептал: Он что, объелся белены? Великий босс решил заглянуть на кухню?
Заметив насмешку, Чэнь Сяояо явно растерялся. Он полагал, что Гуань Лин перестал появляться в их компании, потому что они с боссом поссорились. А судя по слухам, дело обстояло серьезно — возможно, из-за Чэн Биня Гуань Лин затаил обиду на босса. Но по тону Гуань Лина казалось, будто ничего и не случилось.
Чэнь Сяояо в глубине души восхитился умением Гуань Лина сохранять мягкую, вежливую улыбку в такой ситуации, будто его ничто не заботило…
Он покосился на Чэн Биня и, заметив, что лицо друга слегка напряглось, подумал про себя, достоин ли тот соперничать с Гуань Лином. Вслух же он рассмеялся: Даже не пытайся заставить меня сплетничать о боссе за его спиной. Иди уже…
Гуань Лин с улыбкой покачал головой и, не торопясь, зашагал вперед.
Похоже, Шан Инжун решил сделать заказ просто из прихоти. К тому времени, как Гуань Лин подошел, тот уже стоял с официантом и выбирал блюда. Гуань Лин же подошел к делу более щепетильно: он заглянул в помещение для мойки овощей, все осмотрел и только потом присоединился к официанту, чтобы подобрать меню с учетом предпочтений семьи Хэ.
На это ушло минут десять. Выходя обратно, он увидел того, кто, как он думал, уже давно уехал.
Перед кухней стояла беседка, а рядом протекал прозрачный ручей. Шан Инжун стоял в беседке и курил.
Гуань Лину, чтобы вернуться назад, нужно было пройти мимо беседки.
Как только он поравнялся с ней, надеясь, что удастся пройти незамеченным, если просто не смотреть в сторону Шан Инжуна, он все же услышал свое имя.
Гуань Лин. — Голос был действительно приятным, с легкой сексуальной хрипотцой. Раньше Гуань Лин обожал этот низкий стон, срывающийся с его губ в постели — от этой чувственности у него по телу бежали мурашки, и хотелось повторить все снова.
Но теперь, услышав это, он лишь мысленно выругался: Злая судьба. Затем, нацепив на лицо идеальную фальшивую улыбку, он обернулся: Почему вы еще не уехали?
Увидев, что Гуань Лин не собирается подходить, Шан Инжун сам вышел из беседки. Он посмотрел на него сверху вниз — холодный, красивый мужчина, величественный и суровый, точно правитель.
Но Гуань Лин больше не был его подданным, готовым пасть к его ногам, поэтому его улыбка не дрогнула.
Уходите же. Нам по пути, давайте пройдемся вместе…
Шан Инжун продолжал смотреть на него холодным взглядом, словно пытаясь пронзить эту улыбку насквозь.
Любовь Гуань Лина к нему превратилась в лед, рассудок взял верх. В конце концов, он был зрелым человеком, умеющим держать себя в руках, — как он мог так легко позволить этому взгляду разрушить его маску? Поэтому он продолжал настаивать: Если вам больше нечего сказать, то я пойду первым?
Шан Инжун дернул уголком рта, сделал шаг и спустился к нему.
Он преградил Гуань Лину путь и произнес: Ты меня избегаешь?
Столь уверенный тон вскрывал все прошлое, когда Гуань Лин был одержим им. Чувствуя, что его действительно уличили в попытке скрыться, Гуань Лин на мгновение вспыхнул от гнева и стыда, и его улыбка едва не сошла на нет.
Всего одна фраза — и сердце Гуань Лина снова забилось в неистовом порыве. Когда он заговорил, в его голосе слышался скрежет зубов: Генеральный директор Шан, я уже сказал, что больше не прошу вашей любви. Дайте мне хоть немного самоуважения, черт возьми! В конце концов, я столько лет был к вам добр, не так ли?
Говоря это, он действительно немного ненавидел Шан Инжуна. Неужели тот не мог позволить ему уйти красиво?
Почему ты не пришел в тот день? — Шан Инжун проигнорировал его слова, внимательно вглядываясь в лицо Гуань Лина глубоким взглядом.
Под этим пристальным вниманием улыбка Гуань Лина окончательно сползла с лица. Он проклинал себя за никчемность, за то, что за долгие годы любви в нем выработалась постыдная привычка легко идти на компромисс и пытаться угодить Шан Инжуну. Он с трудом проглотил ложь, готовую сорваться с языка.
Он не хотел давать никаких объяснений, даже лживых.
Он больше не хотел прислуживать этому господину.
Он хотел хоть раз проявить силу, а не просто выпрямлять спину напоказ другим.
Мне было лень, это бессмысленно. Если бы я пришел, вы бы были со мной? Перестали бы заставлять меня терпеть пренебрежение вашей сестры? Мы бы спали в одной кровати каждый день? Я стал бы вашим настоящим парнем? — Гуань Лин раздраженно отвел взгляд, ему хотелось как можно быстрее уйти.
В конце концов, маски были сброшены. Чего именно добивался Шан Инжун?
http://bllate.org/book/28184/3408189
Готово:
