— Угу, я не смеюсь.
Изначально путь до общежития занимал минут двадцать, но оба шли чуть ли не целый час.
От них пахло хого. Во время еды это казалось очень аппетитным, но когда аромат остался на одежде по возвращении, находиться рядом с ним стало тяжело. Ши Цинцю опустил голову, принюхался к запаху и брезгливо поморщился.
Гу Цзинцзэ молча усмехнулся, глядя на то, как тот морщит личико, и велел ему быстрее идти в душ. Раньше он и не замечал, что у Ши Цинцю такая подвижная мимика, но теперь, когда между ними завязались эти отношения и они целыми днями не расстаются, оказалось, что его лицо невероятно выразительно.
Ши Цинцю открыл шкаф и достал ни разу не надеваную пижаму с принтом в виде зелёных маленьких динозавриков. Купил её не он сам — мадам Жань.
В детстве он безумно любил игрушечных динозавров, и на всей его одежде обязательно должны были красоваться динозаврики, иначе он отказывался её надевать. Сейчас, когда он вырос, всё стало проще, и хотя он уже много раз говорил, что больше не любит маленьких динозавриков, мадам Жань, покупая вещи, всё равно неизменно выбирала расцветку с ними.
Глядя на зелёных динозавриков на пижаме, он беспомощно улыбнулся.
Кадневное мытье не требовало долгих растираний, так что он управился всего за десять минут, и его привычная чёрная футболка сменилась пижамой с динозавриками.
Он стоял у дверей ванной. С этого ракурса отлично было видно сидящего на стуле Гу Цзинцзэ, и он вдруг почувствовал себя как-то неуютно, смущенно дёргая за край одежды.
Сидевший внутри Гу Цзинцзэ ничего особенного не делал. Казалось, он не выпускал из рук телефон, но на самом деле ничего там не разглядывал — был полностью поглощен звуками снаружи.
Шум воды в ванной стих. Он взглянул на часы: Ши Цинцю уже должен был закончить, но, сколько ни ждал, тот всё не выходил.
Тот ведь всё еще болел, и Гу Цзинцзэ боялся, как бы ему не стало хуже. Он уже собирался заглянуть на балкон, как вдруг, повернув голову, увидел Ши Цинцю, стоявшего за стеклянной дверью.
Ванная находилась на балконе и отделялась от комнаты стеклянной дверью. Ши Цинцю стоял прямо за ней, вытирая волосы, и всё ещё был в той самой пижаме с динозаврами.
Гу Цзинцзэ тоже замер. Большая часть пижам Ши Цинцю была чисто белой, без единого рисунка — под стать его отстранённому характеру.
Он впервые видел Ши Цинцю в таком виде. Он моргнул, а стоявший снаружи Ши Цинцю в ответ моргнул ему, и они так и замерли на полминуты, глядя друг на друга во все глаза.
Гу Цзинцзэ внезапно рассмеялся, поднялся со стула, вышел на балкон, встал перед Ши Цинцю и, скрестив руки на груди, принялся разглядывать его.
Ши Цинцю было неловко от такого пристального внимания, и он хотел переодеться обратно в другую пижаму, но Гу Цзинцзэ преградил ему путь.
— Тебе очень идет, мило, — тихонько прошептал он, приближаясь к его уху и беря его за руку.
На щеках Ши Цинцю тут же проступил румянец — покраснело лицо, покраснели уши, и даже шея залилась краской.
Его редко хвалили за миловидность, большинство людей считали его холодным и неприступным.
К тому же он впервые слышал от Гу Цзинцзэ комплимент о том, что он милый, и это смущало.
Он теребил край одежды и легонько шлёпнул Гу Цзинцзэ по спине:
— Иди мойся давай.
Гу Цзинцзэ тоже впервые видел Ши Цинцю смущенным. Раньше, когда он просил поцеловать или обнять его, такого румянца на щеках не наблюдалось, но теперь он наконец-то смог на это посмотреть.
Широко улыбнувшись, он приобнял Ши Цинцю за плечи:
— Слушаюсь, как скажешь, парень мой.
Он не находил в этом ничего неправильного. Пусть парень и фальшивый, но всё же парень; когда Ши Цинцю поправится, они снова смогут стать друзьями, возможно, даже очень хорошими.
Видя, как тот дурачится, Ши Цинцю ущипнул его за бок и велел скорее идти внутрь мыться и не терять времени.
Гу Цзинцзэ тоже помылся быстро и минут через десять уже вышел. Что удивительно, на этот раз после его выхода Ши Цинцю всё ещё не лег в постель.
Тот о чём-то сосредоточенно печатал в телефоне, а уголки его губ трогала улыбка. Гу Цзинцзэ прищурился: неужели что-то намечается?
Он шагал бесшумно, тихонько подкрался к нему сзади и заглянул через плечо. Ши Цинцю заметил его, но уклоняться не стал — лишь поднял глаза, бросил на него взгляд и снова уткнулся в экран.
Прочитав то, что было на экране, Гу Цзинцзэ не смог сдержать улыбку, опасаясь, что Ши Цинцю потом испытает сильнейший испанский стыд, когда протрезвеет.
Подняв голову, он глянул на двух других соседей по комнате — те были в наушниках и резались в игры, так что их разговора не слышали.
— Ты рассказал кому-то о том, что мы вместе?
Ши Цинцю поднял на него глаза только после того, как допечатал последнее предложение, и кивнул:
— Угу, я просто сказал, что начал встречаться, больше ничего.
— Знаю, ты еще не готов. Как будешь готов, я познакомлю тебя со своими друзьями, — добавил он заботливым тоном.
Взглянув на переписку на экране, Гу Цзинцзэ увидел последнее сообщение, которое Ши Цинцю отправил своему другу: угу, я начал встречаться, но он еще не готов, как только подготовится — сразу вас познакомлю.
Гу Цзинцзэ посмотрел на него, собираясь что-то сказать, но так и замер с полуоткрытым ртом. Дело было вовсе не в том, что он не готов — просто сами их отношения с самого начала были фальшивыми.
Мысленно вздохнув, он мог лишь подыграть:
— Я действительно еще не готов знакомиться с твоими друзьями. Дай мне еще немного времени, совсем чуть-чуть.
Врач говорил, что максимум через месяц Ши Цинцю должен полностью прийти в норму, и тогда все эти дела сойдут на нет.
Ши Цинцю поднял руку и потрепал его по макушке:
— Я знаю, я подожду.
Гу Цзинцзэ растерянно моргнул:
— Хорошо.
Ши Цинцю снова распускал руки.
Какие у него белые, красивые руки.
Правда, немного жаль, что рука на голове пробыла совсем недолго.
— Пора спать, — произнес Гу Цзинцзэ, едва справляясь с собственным голосом — стук его сердца заглушал слова.
Ши Цинцю зевнул. Его действительно клонило в сон, на самом деле спать хотелось еще сразу после душа, просто он ждал, пока Гу Цзинцзэ выйдет.
Теперь, когда тот освободился, тянуть больше не имело смысла, и он кивнул:
— Угу, и тебе запрещено засиживаться допоздна.
Гу Цзинцзэ стоял у кровати, наблюдая, как тот забирается под одеяло:
— Хорошо, ты засыпаешь, и я ложусь.
Как только Ши Цинцю устроился в постели, Гу Цзинцзэ помог ему опустить полог кровати и лишь после этого сам взобрался на противоположную койку.
Их кровати стояли напротив друг друга — стоило лишь чуть приоткрыть полог, как можно было сразу увидеть соседа. Уже несколько раз бывало так, что Гу Цзинцзэ просыпался, поднимал голову и видел, как Ши Цинцю в упор смотрит на него.
Сначала это пугало, но со временем он привык: ну смотрит и смотрит, на то он и парень, чтобы смотреть.
Глава 17: Острый гастрит
Ши Цинцю очень любил острое, но желудок у него был слабым, поэтому ел он такое редко.
Однако за последние дни Гу Цзинцзэ потакал любым его капризам: что бы ни захотел — всё позволял, а когда захотелось хого — без разговоров отвёл в ресторан.
Сегодня вечером они наелись хого. Перед сном всё было в полном порядке, но среди ночи живот вдруг скрутило от резкой боли. Он свернулся калачиком под одеялом, покрывшись холодным потом, и судорожно вцепился пальцами в ткань.
Уже очень давно боль не была такой сильной. В последний раз подобное случалось еще во втором классе старшей школы, и тогда приступ оказался еще сильнее прежнего. Именно с тех пор домашние строго-настрого запретили ему всякую вредную еду на улице, а о хого и шашлыке и речи не было.
Одной рукой зажав живот, Ши Цинцю нащупал на тумбочке телефон и несколько раз нажал кнопку питания, но экран не загорелся — батарея села.
В такой момент оставалось надеяться только на самого близкого человека, а ближе всего был Гу Цзинцзэ, спавший на соседней койке. Вот только живот болел так сильно, что, попытавшись приподняться, он не выдержал и был вынужден снова лечь.
Простыня под его пальцами скомкалась в бессознательных судорогах, колени упирались в грудь. Из стиснутых зубов то и дело вырывался стон, который он тут же заглушал, оставляя лишь частые, прерывистые вздохи.
В комнате царила абсолютная тишина, не было слышно ни звука, и прерывистое дыхание казалось в этой тишине особенно громким.
Когда он попытался вновь перетерпеть боль и приподняться, чья-то рука вдруг легла ему на лоб.
— Почему ты так вспотел, где-то болит? — раздался голос Гу Цзинцзэ. Ши Цинцю сразу узнал его — голос звучал более напряжённо, чем обычно.
Рука не убиралась со лба. Ши Цинцю с трудом приоткрыл глаза, пытаясь разглядеть очертания Гу Цзинцзэ, но в ночной темноте без света не было видно ровным счетом ничего.
— Мне больно, — прошептал он дрожащим голосом.
Гу Цзинцзэ уже забрался к нему на кровать, осторожно приподнял и посадил, похлопывая по спине, и заговорил мягко:
— Не бойся, я отвезу тебя в больницу.
Обычно по ночам он спал крепко, но сегодня перед сном выпил полбутылки воды, и среди ночи захотелось в туалет. Едва поднявшись, он услышал из соседней кровати те самые тяжелые вздохи.
Звук был явно ненормальным, и, забыв про туалет, он, не раздумывая, перелез к Ши Цинцю.
Слушая его мучительные стоны, Гу Цзинцзэ чувствовал, как его собственное сердце сжимается от боли. Сейчас он был несказанно рад, что догадался выпить полбутылки воды перед сном.
Ши Цинцю прижался к нему, устроившись щекой у него на груди, словно ребёнок. Гу Цзинцзэ погладил его по лбу, а затем перевёл ладонь на щеку.
— Вот так, держись за меня, не бойся. — Он подхватил Ши Цинцю на руки и закинул его руки себе на шею.
При росте метр восемьдесят Ши Цинцю не казался низким среди парней, но был худым, так что поднять его труда не составило — вес был в самый раз, ни тяжелый, ни легкий.
Гу Цзинцзэ быстро вынес его с кровати, попутно разбудив двух соседей, спавших беспробудным сном, словно поросята.
Старый У со сна ничего не соображал. Он потёр глаза и уставился на них: с его ракурса было видно лишь то, как Гу Цзинцзэ держит Ши Цинцю на руках, но бледного лица последнего он не заметил.
Старый У озадаченно спросил:
— Вы это чего удумали?
Поза выглядела как-то двусмысленно — во всяком случае, он и Да Син никогда бы не стали так друг друга обнимать.
Гу Цзинцзэ поднял на них взгляд:
— У него заболел живот, мы едем в больницу.
Старый У с облегчением выдохнул: раз всего лишь живот, то ладно. Впрочем, нельзя было винить его за странные мысли: последние пару дней ему всё время казалось, что между Старым Гу и Старым Цю витает какая-то странная романтика. При такой позе для объятий любой у кого есть глаза начнет додумывать лишнее.
Но до него быстро дошло: стоп, живот заболел?! Он тут же вскочил с кровати, чтобы помочь.
Да Син не предавался таким размышлениям. Он уже поднялся, чтобы взглянуть на Ши Цинцю, и, увидев, насколько у того ужасный вид и как сильно он потеет от боли, хотел протянуть руку и вытереть пот.
Но на полпути его руку перехватил Гу Цзинцзэ:
— Я сам.
Да Син не видел в этом ничего особенного — какая разница, кто вытрет.
— Машину вызвал? Я могу вызвать.
Гу Цзинцзэ кивнул:
— Угу, скоро должна подъехать.
Да Син хлопнул его по плечу: Гу Цзинцзэ всегда всё делал надежно, так что повода беспокоиться о мелочах не было.
Ши Цинцю мучился от нестерпимой боли и, свернувшись калашиком в объятиях Гу Цзинцзэ, уже не мог произнести ни слова.
http://bllate.org/book/28180/3407858
Готово:
