Сун Ланьцинь встретился с ним взглядом и невольно опустил глаза ниже лица.
Селедочные мускулы, восемь кубиков пресса, собачья талия — идеальная фигура!
Сун Ланьцинь возненавидел его: с чего это всё самое лучшее достается именно этому гаду? Раньше он хотя бы мог утешать себя бедностью, мол, бог справедлив, но теперь очевидно, что бог — та еще пристрастная тварь.
Ли Цюань совершенно не подозревал, что Сун Ланьцинь мысленно кроет его последними словами. Он лишь чувствовал, как взгляд, упавший на его тело, обжигает низ живота, оперся на локти и, прищурившись, подался вперед.
— Цинь-цинь…
Сладкий, до мурашек вязкий шепот обдал лицо. У Сун Ланьциня волосы встали дыбом, и, не раздумывая, он отвесил Ли Цюаню подзатыльник:
— Какой тебе к черту Цинь-цинь! Еще восемьсот лет назад просил тебя так не звать, тошнотворно же!
Ли Цюаня вдавило обратно в кровать, от удара он мигом протрезвел и обиделся: в конце концов, Сун Ланьцинь ведь сам первый на него уставился!
Сун Ланьцинь зыркнул на него, резко сел на краешек кровати и вытащил телефон.
Экран моргнул, и на главной странице в глаза бросилась невероятно режущая взгляд деталь — это была его собственная посредственная манга о двух парнях!
Сотня с лишним донатов подскочила до первого места — и к гадалке не ходи, там астрономическая сумма.
Сун Ланьцинь судорожно втянул воздух, целых несколько секунд тупо пялился на цифры, а затем уставился на Ли Цюаня:
— Донатил ты?! Откуда вообще знаешь название манги?!
— Ты сам сказал… — Ли Цюань сгорбился, подтянув тонкое одеяло повыше и скомкав его на животе, и принялся строить из себя обиженную жертву, бессовестно лжа: — Ты напился, всё твердил, что манга денег не приносит, а когда я спросил название, ты и выложил…
В трезвом виде Сун Ланьцинь названия никому не говорил, но на слух такое оправдание вполне сходило.
Тут же нахмурившись, он сквозь зубы процедил:
— Сколько ты потратил?
Ощущая на себе тяжелый взгляд, Ли Цюань просто перевернулся на живот, уткнулся лицом в подушку и глухо простонал:
— Не знаю, не смотрел.
Сун Ланьцинь отчаянно задыхался, листая экран и открывая историю донатов за последние два дня.
Мать честная, целых два десятка страниц!
Чем дольше Сун Ланьцинь смотрел, тем сильнее у него сжималось сердце, а на душе становилось еще тоскливее.
Когда друг так сильно тебя поддерживает, вроде бы положено радоваться, но в глубине души у него жила маленькая гордость и амбиции — он хотел пробиться собственным трудом, а когда тебя насильно закидывают деньгами, Сун Ланьцинь ни капли не радовался.
Но раз человек вдобавок потратил свои кровные, не станет же он его ругать?
Сун Ланьцинь медленно выдохнул, снова перевел взгляд на хранящего молчание Ли Цюаня, приоткрыл рот и решил выразиться помягче.
— Ли Цюань, в этот раз проехали, спасибо тебе, но больше не донать.
Сун Ланьцинь с самого утра не пил воды, в горле пересохло, вдобавок сказывалось похмельное головокружение, и стоило гневу улетучиться, как голос его стал каким-то зыбким.
Ли Цюань все еще прятал лицо в подушке, вдыхая оставшийся от хозяина запах, и рассеянно мычал в ответ, думая о том, каким Сун Ланьцинь был вчерашним вечером, когда ластился к нему.
Мягкий, розовый, словно привязчивый котенок.
От одной этой мысли дыхание Ли Цюаня стало тяжелее.
Заметив его отговорки, Сун Ланьцинь снова распалился, врезал ему кулаком по спине и громко возмутился:
— Я с тобой разговариваю, слышишь меня нет?! Еще раз задонатишь — убью!
Лучше бы он не бил: от этого прикосновения он вдруг понял, что тело Ли Цюаня пышет жаром.
Сун Ланьцинь озадачился: не до такой же степени тот должен быть горячим.
— Понял я, иди умойся лучше, — поторопил он хриплым голосом.
Видя, как тот мнётся, Сун Ланьцинь испытал приступ брезгливости и, ухватив телефон, высколзнул из спальни.
Сегодня понедельник, родители Сун с раннего утра ушли на работу и оставили сыну записку в Вичате, чтобы тот приготовил Ли Цюаню что-нибудь вкусное, как только проснется.
Сун Ланьцинь ответил редактору парой сообщений, с бешеной скоростью принял душ и глянул на время.
Десять часов, еще не поздно — вот проводит этого барчука и сразу сядет за рисунки.
Планы рушатся быстрее, чем меняются.
Сорок минут спустя Сун Ланьцинь стоял у дверей ванной, глядя на наивные глаза, выглядывающие в щель приоткрытой двери, и чувствовал себя совершенно потерянным.
— То есть хочешь сказать, что вчера мылся у меня, брезговал грязным бельем, поленился постирать и просто выбросил его? А теперь ждешь помощника, который привезет новые, и ждать еще полдня?
Ли Цюань виновато кивнул:
— У него эти два дня отгул, освободится только после обеда.
На самом деле он соврал: стоило ему сделать один звонок, как братец-помощник примчался бы с покупками уже через полчаса, просто ему хотелось подольше побыть с Цинь-цинем.
— Ладно, как знаешь, у меня нет времени с тобой возиться.
Сун Ланьцинь вздохнул, смирился и вернулся в соседнюю спальню.
Делать нечего, куда деваться — барчук же.
Помня о щедрых подарках, Сун Ланьцинь вошел в комнату, включил кондиционер и заказал в приложении пиццу и колу — по его мнению, самое лучшее угощение.
Закончив с этим, он с предвкушением подхватил коробку у двери, бережно положил ее на кровать и канцелярским ножом разрезал скотч.
Двадцатисемидюймовый графический монитор во всей красе предстал перед глазами.
Сун Ланьцинь восторженно подхватил его, чмокнул пару раз в самую рамку, принялся шарить в поисках проводов и с нетерпением загорелся опробовать новую игрушку.
Десяток минут спустя Ли Цюань, переодевшись в вчерашнюю домашнюю футболку и черные длинные штаны, бесшумно вошел в комнату.
Компьютер на столе уже работал.
Сун Ланьцинь заплел волосы в хвост, водрузил на переносицу очки с защитой от синего цвета и, не поднимая головы и вперив взгляд в графический планшет, бросил:
— Доставка скоро будет, не забудь забрать.
Ли Цюань надеялся остаться и поболтать с ним подольше, но никак не ожидал, что Сун Ланьцинь едва повернется к нему, как сразу же засядет за мангу.
Постояв немного и видя, что на него никто не обращает внимания, он опустил плечи и в расстройстве побрел к кровати.
Спальня была маленькой, и стоящая у стены кровать находилась всего в двух-трех шагах от большого письменного стола.
Он всматривался в профиль Сун Ланьциня, а затем перевел взгляд с его лица на книжную полку с любимыми фигурками Сун Ланьциня; на стене рядом красовались плакаты с мангой в стиле барокко.
В приоткрытом шкафу угадывались стопки аккуратно сложенных светлых рубашек и футболок.
Этот небольшой уголок в десяток с небольшим квадратных метров и был мирком Сун Ланьциня.
Он действительно вернулся…
Сосредоточившись на планшете, Сун Ланьцинь почувствовал жар за спиной и боковым зрение заметил, что Ли Цюань пялится на него.
Ему стало неловко: к тому же предстояло рисовать сцену, где два главных героя обнимаются, в голове и так шаром покати, а присутствие Ли Цюаня и вовсе отбивало всякое желание рисовать — просыпалось какое-то глупое чувство стыда.
Экран нового планшета был слишком большим, на нем все движения как на ладони!
Сун Ланьцинь обернулся и как раз успел рассмотреть вид Ли Цюаня.
У того от природы кудрявые волосы из-за того, что он не высушил их после душа, влажными прядями бестолково липли к лицу, взгляд блуждал в пустоте, словно он витал где-то далеко, а щеки покрыл нездоровый румянец.
— Ли Цюань.
Сун Ланьцинь хотел выгнать его, но почувствовал неладное, отодвинул подставку графического планшета и поднялся. — Тебе плохо?
У Ли Цюаня гудело в голове, зрачки на секунду остекленели, но он взял себя в руки и невозмутимо ответил:
— Ничего…
Однако хриплый голос выдал его с головой.
Подойдя вплотную, Сун Ланьцинь приложил ладонь к его лбу и изумленно выдохнул:
— Да ты же горишь!
Вчера ночью Цинь-цинь вел себя неспокойно, во сне отнимал одеяло и норовил прижаться всем телом. Прижавшись спиной к стене, чувствуя грудью чужое личико, Ли Цюань плавился от жара, но не смел даже прикоснуться — лишь судорожно продолжал донатить со смартфона.
Телефон разрядился в ноль, жар стал совсем невыносимым, и он тайком сбегал в ванную дважды окатиться ледяной водой, а рано утром, проснувшись от мучительной боли, сбегал под холодный душ еще раз.
Но об этом нельзя говорить: Цинь-цинь сейчас и так не рад быть с ним рядом.
Ли Цюань прикрыл глаза и сделал вид, что ему всё равно:
— Наверное, вчера надуло, скоро пройдет.
Сун Ланьцинь волновался сильнее него: Ли Цюань отвалил ему столько денег, а в итоге слег с болезнью прямо у него дома — как ни крути, оправдания не найдешь.
— Разве так можно! Я сейчас поищу тебе лекарство, нет, лучше сразу в больницу! Я водить не умею, погоди-ка, я вызову машину, поедем на такси!
В спешке Сун Ланьцинь нспросонья нес всякую чушь и, едва договорив, потянулся за телефоном.
Ли Цюань внезапно протянул руку.
Широко раскинув руки, он накрепко обхватил его за талию, уткнулся лицом в живот и зажмурился:
— Дай обниму.
— Какое обнимай, ты что, от жара с ума сошел?!
— …
Ли Цюань думал, что Сун Ланьцинь безнадежно туп в романтике, но выпускать его из объятий он решительно не хотел. Он знал, что сначала нужно сосредоточиться на карьере, действовать постепенно и не спешить, но по Сун Ланьциню он успел соскучиться до боли.
http://bllate.org/book/28178/3407685
Готово:
