Се Цзин взял телефон и открыл окно чата.
Курсор мигал, он немного подумал и в конце концов набрал одну строку:
«Получил. Но какова причина?»
Отправил.
После того как сообщение ушло, Се Цзин положил телефон на стол экраном вверх и не стал его гасить.
Он откинулся на спинку широкого кресла, его взгляд машинально упал на аватарку — маленького рыжего котенка.
Теплый, пушистый.
Точно такой же, как солнечный свет, упавший на него год назад, когда он впервые увидел Шан Суна.
Это было в коридоре архива древних книг при университете S. Он только что закончил проверку хода реставрации партии антикварных изданий и собирался возвращаться в Сад Сишань.
Фигура внезапно выскочила из солнечных лучей вдалеке, прижимая к груди несколько экземпляров Шовэнь цзецзы, с которых даже не успели снять пленку, и остановилась в трех шагах от него.
Сделай он еще хоть шаг — и нарушил бы личное пространство, в котором он так нуждался.
— Профессор Се!
Голос звучал немного нервно, но в нем было куда больше безрассудства.
Послеполуденное солнце очертило раскрасневшееся лицо Шан Суна пушистой золотистой каймой. У него были очень яркие глаза, и когда он поднял голову, в них читалось нескрываемое… жгучее восхищение?
В тот момент Се Цзин неожиданно вспомнил свое детство и того маленького рыжего котенка, у которого даже не было имени.
Тот котенок точно так же смотрел на него влажными, робкими глазами.
— Я… я Шан Сун! Студент факультета цифрового медиа-искусства! — голос Шан Суна дрожал, но он продолжал запинаясь: — Я… я очень люблю древнюю письменность! Слышал, что вы эксперт в этой области! Я… я могу учиться у вас?!
Взгляд Се Цзина скользнул по справочнику в руках Шан Суна, который явно никогда не открывали, а затем вернулся к этим чрезмерно ярким глазам.
Цифровое медиа-искусство?
Это было бесконечно далеко от реставрации древних книг и изучения палеографии.
Таких внезапных желающих учиться он видел немало, и почти все они быстро теряли интерес.
По идее, ему следовало отказать.
Но, возможно, солнце в тот день было слишком теплым, а может, те глаза заставили его вспомнить слишком далекие воспоминания.
Он ответил:
— В четверг после обеда, третий читальный зал архива, можешь приходить в качестве слушателя.
В то мгновение улыбка, расцветшая на лице Шан Суна, затмила даже солнечный свет.
А потом начался этот год.
Се Цзин снова сосредоточил взгляд на экране телефона.
Аватарка с рыжим котенком, обозначающая Шан Суна, тихо светилась, никаких новых сообщений не появлялось.
Он взглянул на время: прошло уже десять минут с тех пор, как он отправил сообщение.
Судя по прошлому опыту общения, собеседник обычно отвечал быстро.
Может быть, уже лег спать.
Кончики пальцев Се Цзина слегка постучали по гладкому подлокотнику из сандалового дерева — это была его привычка, когда он принимал какое-то решение.
Он взял телефон, вышел из WeChat, нашел в адресной книге короткий код без имени и набрал номер.
Телефон ответил после первого же гудка.
На другом конце раздался спокойный и почтительный голос, в котором даже глубокой ночью не чувствовалось ни капли усталости:
— Глава семьи.
— Линь Чжоу, — голос Се Цзина был неизменно ровным. — Завтра утром приедь, мне нужно выслушать твой отчет лично.
— Слушаюсь. Прошу указать, по какому вопросу?
Се Цзин ответил:
— По поводу Цинго Хуи.
Он сразу перешел к делу:
— Мне нужно знать, может ли новый сотрудник получить там достаточную поддержку для профессионального роста и не столкнется ли он с излишним давлением или рисками.
На другом конце провода Линь Чжоу был слегка удивлен этим запросом.
Обычно по внутренним делам глава интересовался только стратегическими направлениями и итоговыми финансовыми отчетами.
Помолчав секунду, он ответил:
— Понял, глава семьи. Я подготовлю подробный отчет, включая систему подготовки кадров, каналы внутреннего продвижения, социальные гарантии для сотрудников и оценку потенциальных рисков. Завтра в девять утра я буду в кабинете.
Се Цзин произнес:
— Хорошо.
Его возлюбленный собирался войти в новую среду, и он был обязан узнать все детали, чтобы убедиться, что тому удастся там адаптироваться.
Это было вполне разумно.
Звонок завершился.
Се Цзин снова открыл WeChat, но в диалоге не появилось новых сообщений.
Он положил телефон обратно на стол, оставив экран включенным, и взял лежащий рядом каталог.
В нем значился список древних книг из библиотеки, которые ему предстояло лично просмотреть или отреставрировать в следующий раз.
Однако знакомые названия, описания изданий и степени повреждений сейчас никак не укладывались в голове.
Его взгляд то и дело невольно скользил к рыжему котенку на экране.
Но котенок хранил молчание.
Когда Шан Сун проснулся, старший в комнате уже умывался на балконе, а второй и третий все еще спали.
Он, щурясь, по привычке пошарил рукой под подушкой и достал телефон.
8:43.
Под временем висела стопка непрочитанных уведомлений из WeChat.
Он разблокировал экран и вошел в приложение.
Самым первым в списке был диалог в семейном чате: поздравление от мамы Шан и перевод, который нужно было принять, от папы Шан.
Имени не было, но папа Шан приложил к этому классический смайлик с желтой улыбкой.
Шан Сун, глупо улыбаясь, принял перевод, а затем отправил стикер с кланяющимся котиком — на душе стало тепло.
Он вышел из семейного чата и пролистал вниз, просматривая другие сообщения.
Уведомление из группы курса, обновление игры в публичном аккаунте… он просмотрел всё, на что-то ответил коротко, а что-то просто проигнорировал.
И тут его палец замер.
Диалог с Профессором Се, который больше не был закреплен вверху, тихо покоился внизу списка.
На нем горела маленькая красная точка.
Он открыл его.
Сообщение было отправлено после одиннадцати вечера.
«Получил. Но какова причина?»
Шан Сун уставился на эти слова, и то место в груди, которое только что согрели родные, снова начало медленно остывать.
Стало холодно, кисло и горько.
Причина?
Да всё было причиной.
И то, что он — специалист по спецэффектам, которому невыносимо читать древние тексты, напоминающие небесные письмена;
И разочарование, копившееся после того, как он бесчисленное количество раз делился забавными историями из жизни, но не получал в ответ никакой живой реакции;
И тот тяжелый зонт в день проливного дождя;
И вчерашний день, когда он всего лишь хотел коснуться его руки, а в ответ получил бросок через бедро, чуть не сломавший ему переносицу.
А с другой стороны — как будто и ничего не было.
Се Цзин не читал лекций и не брал студентов, так что само предложение помочь ему с учебой уже было уникальной милостью.
В тот день под дождем Се Цзин хотя бы дал ему зонт — мог ли он теперь бросить этот зонт и упрекнуть человека в том, что тот не открыл перед ним дверцу машины?
После броска через бедро Се Цзин извинился, хотя и нашел для этого лишь сухие слова.
А вчерашнее молчание… возможно, он действительно был занят делами.
Шан Сун не мог ткнуть в какую-то конкретную вещь и обвинить в ней, потому что это выглядело бы незрело и по-детски.
Он открыл диалог, тыча пальцем в поле ввода, набирая и тут же стирая слова.
Объясняться? Нет нужды.
Жаловаться? Еще бессмысленнее.
В итоге он выдавил из себя три слова:
«Не подходим друг другу».
Отправил.
Когда он вышел из диалога, старший уже закончил умываться, подошел и, увидев, что Шан Сун проснулся, понизил голос:
— Четвертый, во сколько выдвигаемся?
Университет S находился в старом городе, а Цинго — в новом, на метро добираться почти три часа.
Шан Сун очнулся от своих мыслей и прикинул время:
— К девяти? Приедем, как раз пообедаем там, походим по округе, осмотримся, а после обеда подпишем договор аренды и вернемся.
Старший кивнул, подошел к своему столу и открыл пакетик с булочкой:
— Я поеду с тобой, второй и третий сегодня заняты.
— Спасибо, старший, — Шан Сун откинул одеяло и медленно сел. Вчера он пил немного, но настроение было подавленным, спал он плохо, и сейчас чувствовал себя разбитым.
Старший махнул рукой и принялся за булочку.
Шан Сун слез с кровати и поплелся в шлепанцах умываться.
Холодная вода, плеснувшая в лицо, помогла окончательно проснуться.
Старший быстро доел булку и начал запихивать в сумку пауэрбанк и салфетки.
Шан Сун, закончив умываться, смотрел в зеркало и пытался примять торчащий вихор.
Тот не слушался, как бы он его ни приглаживал, и Шан Сун упрямо боролся со своим отражением.
В Саду Сишань Се Цзин сидел за тем же столом из сандалового дерева времен династии Мин. Глядя на эти три слова на экране телефона, он поджал свои тонкие, красиво очерченные губы так, что они почти превратились в одну линию.
Не подходим друг другу.
Это был крайне расплывчатый ответ.
Или, вернее сказать, это больше походило на отговорку.
Се Цзин ответил:
«Не подходим? Что именно ты имеешь в виду?»
Три минуты.
Пять минут.
Экран телефона гас, и он снова его зажигал, но в диалоге по-прежнему висело только его собственное сообщение.
Шан Сун так и не ответил.
Се Цзин перевел взгляд с экрана на окно.
В саду щебетали птицы, пробуждая усадьбу, уютно расположившуюся в горах Сишань.
Садовник где-то вдалеке неспешно ухаживал за ветвями сливы; слуги, отвечающие за уборку, бесшумно проходили по каменным дорожкам; а на внешнем периметре команда дневной охраны уже сменила ночную.
Все было так, как он привык.
За исключением Шан Суна, который в одностороннем порядке внезапно объявил о расставании.
Се Цзин больше не стал ждать.
Он вышел из мессенджера, нашел номер Шан Суна в адресной книге и нажал вызов.
В тот момент, когда Шан Сун снова боролся с упрямым вихором перед зеркалом, телефон на столе зажужжал.
— Тебе звонят, — тихо напомнил старший, глядя на Шан Суна, стоявшего на балконе.
Шан Сун не обратил внимания на вихор, вернулся к столу, одной рукой схватил телефон и увидел знакомый номер.
Он нахмурился, не стал отвечать, прихватил со стола старшего булочку и, кивнув на дверь, прошептал:
— Пойдем, старший, выйдем, поговорим.
http://bllate.org/book/28168/3405793
Готово:
