Министр ритуалов произнёс:
— Согласие императора с императрицей — величайшее благо для государства. Однако Великая императрица-вдова, быть может, не ведает: все ваши прежние юбилеи оплачивались из личной казны императора Тайцзуна. Поэтому подарки от принцев, внуков и супруг чиновников по обычаю поступали в вашу собственную сокровищницу. Но нынешний случай совершенно иной. В честь праздника съезжаются послы со всех держав, торжества обретают невиданное великолепие и требуют огромных людских и материальных затрат. Я поручил Министерству финансов подсчитать расходы — вышло свыше трёх миллионов лянов серебра. Раньше же вы тратили всего десять тысяч. Разница слишком велика, а государственная казна уже на пределе. Если подарки вновь пойдут в вашу личную сокровищницу, а ответные дары придётся покрывать из государственного бюджета… даже будучи министром ритуалов, я не осмелюсь просить об этом коллег из Министерства финансов!
Великая императрица-вдова совершенно остолбенела:
— Так… разве ответные дары должна оплатить я сама?
Министр ритуалов не ответил, но его согнутая спина красноречиво говорила: не будьте такой скупой! Пусть вы и Великая императрица-вдова, но всё же не стоит использовать государственные средства для пополнения собственного кошелька. Вы можете это сказать вслух, но я, ваш старый чиновник, руки протянуть не посмею!
Будь на его месте наставник Чжан со своим прямолинейным нравом, он бы, верно, тут же при всех обозвал её: «А вам не стыдно?»
К счастью, наставник Чжан сегодня отсутствовал. Однако, услышав об этом позже, он не скупился на гневные речи перед всем кабинетом министров.
Хотя слова министра ритуалов звучали мягко, возразить ему было невозможно. А вот заместитель министра по делам чиновников был человеком, прошедшим сквозь огонь и меч: обычно молчал, но если уж открывал рот — наносил смертельный удар.
Он тут же ответил за министра ритуалов:
— Как можно заставлять вас, пожилую женщину, платить из собственного кармана? Ведь это ваш юбилей! Если вы сами покроете большую часть расходов, что останется вашим потомкам? Как им жить? И какое у них останется имя в народе?
Великая императрица-вдова наконец перевела дух. Из троих чиновников именно самый грозный на вид — заместитель министра по делам чиновников — оказался самым понимающим и добрым человеком. Даже шрам, пересекавший правую щеку чиновника, вдруг показался ей милым. Она уже собиралась похвалить его, как он снова заговорил:
— Недавно ко мне поступили анонимные доносы. В них сообщается о преступнике, виновном в государственной измене, обмане императора, превышении полномочий, дерзком неповиновении, самовластии, злобной зависти, жестокости, корыстолюбии и растрате казённых средств. Эти преступления потрясли всю страну. Поскольку род этого человека чрезвычайно могуществен, я, опасаясь, что моего сана недостаточно для его наказания, осмеливаюсь просить у Великой императрицы-вдовы указа.
Великая императрица-вдова была в прекрасном расположении духа. Услышав о столь тяжких преступлениях и о том, что даже министр по делам чиновников просит у неё указа, она подумала: разве это не доказательство того, что её власть непререкаема?
Ей вдруг стало легко на душе, небо прояснилось, ветер стал ласковым, и она спросила:
— Какой указ?
Министр по делам чиновников, сложив руки в поклоне, ответил:
— Прошу указа о немедленном снятии с должности и аресте государственного преступника — герцога Юнвэя Ван Фу!
Кто такой Ван Фу, герцог Юнвэй, если даже министр по делам чиновников не может сам его наказать? Всё просто: фамилия Ван в империи Даочу означала внешнее родство. Герцог Юнвэй Ван Фу был родным старшим братом Великой императрицы-вдовы.
Как только министр произнёс эти слова, в зале раздался глухой удар — Великая императрица-вдова упала в обморок!
От этого обморока лекарь Ци теребил точку между бровями, щипал запястье и даже вонзал иглы длиной с локоть — ничто не помогало.
На сей раз Великая императрица-вдова действительно потеряла сознание и пришла в себя лишь спустя целые сутки.
Первое, что она увидела, открыв глаза, — императрицу-мать Му, сидевшую у её постели. Горло сжалось, и из глаз потекли слёзы. Она долго сжимала руку императрицы-матери и с трудом выдавила:
— Не… не устраивать!
Императрица-мать Му, приложив ухо, наконец разобрала слова:
— Матушка, вы хотите сказать, что не будете устраивать юбилейные торжества?
Великой императрице-вдове было горько. Она так старалась возвысить свой статус при дворе, а её собственная семья подставляла её на каждом шагу. Даже понимая, что всё это — чей-то злой умысел, она была бессильна.
Она подумала: «Императрица-мать Му вместе с тремя министрами решили обмануть меня, старую женщину. Значит, я никому не нужна, и все чиновники считают меня обузой!»
Императрица-мать Му взглянула на её вдруг поседевшие волосы и тихо вздохнула:
— Давайте сделаем так: не будем устраивать грандиозных празднеств. Просто соберём всех членов императорской семьи на скромный семейный ужин. Так мы и казну сбережём, и рот чиновникам заткнём.
Великая императрица-вдова кивнула и начала что-то рисовать на ладони императрицы-матери. Та долго вглядывалась, пока наконец не сказала:
— Дело герцога Юнвэя давно всем известно. Если вновь закрыть на это глаза, это пойдёт во вред государству. Вспомните, как поступал с коррупционерами сам император Тайцзун! То, что министр по делам чиновников лично просит указа, означает, что он хочет сохранить герцогу лицо.
«Сохранить лицо» означало лишь одно — дать ему умереть без пыток. Такому вредителю государства и народа повезло, что его не предадут тысячекратной смерти — это уже великое милосердие предков!
На этот раз герцога Ван Фу удалось свергнуть благодаря полугодовым усилиям трёх высших сановников, которые в союзе с императрицей-матерью Му последовательно ослабляли влияние трёх князей и, соответственно, Великой императрицы-вдовы на дела империи. Ведь Ван Фу, будучи представителем внешнего рода, три поколения держался исключительно за счёт покровительства Великой императрицы-вдовы! Император Тайцзун был её супругом, ныне покойный император — её сыном, а нынешний император Цинь Яньчжи — её внуком.
К счастью, этот внук оказался не таким «внучком», каким его считали. Он прекрасно понимал своё положение и полностью поддержал решение трёх сановников устранить герцога Юнвэя.
Герцог Ван Фу был обезглавлен. Великая императрица-вдова тяжело заболела. Князья и их супруги поочерёдно приезжали во дворец навестить её, и вопрос об их отправке в уделы отложился на неопределённый срок. Однако наставник Ду и другие сановники изначально лишь проверяли почву: арест Ван Фу был для них делом решённым, а отправка князей в уделы — желаемым, но не обязательным результатом. Поэтому подготовка к юбилею Великой императрицы-вдовы продолжалась полным ходом.
Что до размаха празднеств — этим теперь занималась исключительно императрица-мать Му, без участия Министерства ритуалов.
* * *
Весть о тяжёлой болезни Великой императрицы-вдовы мгновенно разнеслась по дворцу.
Сначала все были в растерянности: как так, Великая императрица-вдова вдруг заболела? Но спустя день по дворцу поползли слухи, что герцог Юнвэй брошен в тюрьму Министерства наказаний, и тогда все поняли: болезнь наступила в самый нужный момент. На самом деле, со дня смерти императора здоровье Великой императрицы-вдовы только крепло — совсем не то, что при жизни императора, когда она постоянно падала в обмороки.
Старые служители при дворе все как на подбор были проницательны. Видя, как Великая императрица-вдова то слегка недомогает, то серьёзно заболевает, они со временем поняли истинную причину. Проще говоря, когда всё идёт по её желанию, она — вечнозелёное дерево империи; когда же обстоятельства ей не по нраву — она превращается в самую хрупкую цветочную ветвь во дворце: малейший ветерок — и она падает, малейший дождик — и она заболевает. Когда болеть, а когда выздоравливать — зависело исключительно от того, насколько император угождал ей. При жизни императора, если он исполнял все её прихоти без возражений, она мгновенно выздоравливала; стоило ему проигнорировать её просьбу — она теряла аппетит, не могла спать и неминуемо заболевала.
Зная это, старые служители не особенно тревожились. Новые же, успокоенные старшими, занимались своими делами, но все — и при дворе, и в правительстве — не сводили глаз с маленького императора Цинь Яньчжи.
Судя по прошлому опыту, покойный император не выдерживал и трёх дней противостояния с матерью. А нынешний император ещё ребёнок, да к тому же Великая императрица-вдова всегда его недолюбливала. Чтобы наладить отношения с бабушкой, он, вероятно, сдастся уже завтра. Тогда герцог Юнвэй выйдет из тюрьмы, и болезнь Великой императрицы-вдовы сама собой пройдёт. А если император ещё и наградит герцога за «перенесённые страдания», Великая императрица-вдова, возможно, и вовсе станет добрее к внуку.
Пока все во дворце обсуждали это, Вэй Си делала вид, что ничего не слышит, и спокойно исполняла свои обязанности в Тайи-юане.
По её мнению, Великую императрицу-вдову так просто не свергнуть.
У неё было три сына, она была матерью покойного императора и родной бабушкой нынешнего императора. Её положение — второе после императора во всей империи. В прошлой жизни она единолично правила гаремом, и даже императрица-мать Му не могла ей противостоять. Сколько бы чиновников ни умирали в попытках уговорить её, сколько бы генералов ни погибало на полях сражений — она всё равно оставалась жива и здорова.
Пока живы князья Сянь и другие, Великая императрица-вдова не падёт! Те, кто надеялся увидеть, как маленький император потерпит неудачу, напрасно ждали.
Однако Вэй Си не знала, что пока одни ждали провала императора, другие в Тайи-юане жаждали сплетен о ней.
Ранним утром её старший брат по наставничеству Байшу подбежал к ней с хитрой ухмылкой:
— Сестрёнка, слышал, прошлой ночью в твои покои ворвались воры. Кто пострадал?
Вэй Си прекрасно понимала, кого он имеет в виду под «пострадавшим», но нарочно ответила невпопад:
— Спасибо за заботу, со мной всё в порядке.
Байшу не сдавался:
— А вор?
— С вором тоже всё в порядке.
Байшу был поражён способностью младшей сестры врать, не моргнув глазом. Но на самом деле он пришёл не из-за сплетен об «особой связи» между ней и императором. Кто поверит, что у двух детей могут быть неразрешимые обиды?! Просто их наставник, лекарь Ци, не мог допустить, чтобы императора унижали, и велел старшему ученику напомнить младшей сестре, кто в этой стране главный! Бить императора — ещё куда ни шло, но оставлять синяк на видном месте — это уже явный вызов, заставляющий его глотать горькую пилюлю молчания.
Представьте: окружающие спрашивают императора: «Ваше величество, откуда у вас синяк?» А у императора такое самолюбие! Он никогда не признается, что его избила женщина, да ещё и не жена, не сестра, а обычная служанка из Тайи-юаня! Это же позор для императорского достоинства и чести династии!
Ранним утром лекарь Ци пришёл к императору на ежедневный осмотр и обнаружил, что пульс у него в полном порядке, но левый глаз украшает идеально круглый, тёмно-фиолетовый синяк. Вспомнив, что вчера в комнате его младшей ученицы свет горел до поздней ночи, он сразу понял, кто виноват! «В летней резиденции гонялся за ним, в зале Чаоань бил тайком, а теперь в Тайи-юане сама пришла и избила!» — с горечью подумал старый лекарь. Ему хотелось спросить императора: «Ваше величество, с головой у вас всё в порядке?» — и свою ученицу: «Разве император в прошлой жизни был вам должен, что в этой жизни сам приходит, чтобы вы могли отомстить?»
Маленький император, заметив вздох старого лекаря, даже стал оправдываться:
— Это не по вине Вэй Си. Я сам не смотрел под ноги и упал!
— Вы что, упали прямо лбом на каменного льва? — не удержался лекарь Ци, глядя на идеально круглый, тёмно-фиолетовый синяк.
Такая «нежная привязанность» между императором и его ученицей вызывала у старого лекаря одновременно радость и тревогу. Его сердце вновь постарело на несколько лет.
Поэтому он велел своему старшему ученику задать младшей один вопрос:
— Ты ещё помнишь, чья империя Даочу?
Вэй Си сразу поняла, что это не тот вопрос, который мог бы задать её братец, увлечённый «Серебряной бутылкой». Она ответила чётко и ясно:
— Конечно, императора.
Байшу даже засмотрелся на смелость сестры. Помолчав, он с хитрой улыбкой спросил:
— Значит, вор — это просто выдумка?
Вэй Си наконец оторвалась от толстой медицинской книги и серьёзно заметила:
— Братец, да ты, оказывается, в курсе всего!
Такой тон и выражение лица заставили Байшу, не раз уже попадавшего впросак из-за любопытства, отказаться от дальнейших расспросов. Он съёжился и пробормотал:
— Ну, ну… всё же не так осведомлён, как сестрёнка.
Во дворце царило напряжение. Все ждали новых вестей из павильона Юншоу. Но прошёл целый день, а маленький император так и не переступил порог зала Чаоань. Князья с супругами и наследниками, услышав о тяжёлой болезни Великой императрицы-вдовы, поспешили во дворец навестить её, и павильон Юншоу на время ожил.
На следующий день Великая императрица-вдова проснулась и приняла императрицу-мать Му. Не было ни упрёков, ни слёз, ни криков. Люди в павильоне Юншоу будто онемели. Казалось, величайший павильон имперского гарема вдруг утратил своё сияние и стал таким же обыденным, как и все остальные. А маленький император по-прежнему не выходил из своих покоев.
http://bllate.org/book/2816/308717
Готово:
