Снаружи вовсю палило солнце, ослепляя своей белизной, из-за чего в комнате казалось сумрачно. Сквозь бамбуковые шторы до меня доносились негромкие голоса — возможно, Хэ Я, а может, и Ли Чжу, разобрать слова было трудно.
Если подумать, они ведь явно были парой, питающей друг к другу самые нежные чувства, так зачем им понадобилось втягивать меня? Я принялась медленно восстанавливать события в памяти. Выходило, что в тот раз Хэ Я намеренно принялась завязывать шнурок на моем сапоге на глазах у стольких людей лишь для того, чтобы у Ли Чжу возникли определенные подозрения. И то, что Ли Чжу велела мне раздеться, и то, как она приказала Сянь Сяоянь меня нарядить — всё это оказалось прямым следствием той выходки Хэ Я. О чем это говорило? О том, что она великодушно меня приняла?
Я понятия не имела, какую игру они затеяли, но точно знала одно: ради Яо Хуа я обязана подыгрывать им до самого конца.
Я вросла в пол в комнате Ли Чжу, словно вбитый гвоздь. Прошло немало времени, прежде чем резкий и громкий звук разбивающейся керамики прорезал бамбуковые шторы и достиг моих ушей. Скосив глаза и изображая полнейшую беспечность, я то и дело бросала взгляды за занавесь. Разглядеть что-либо толком не удавалось, и я, приподнявшись на цыпочках, подалась вперед. Стоило мне сделать едва ли половину шага, как бамбуковые шторы яростно затряслись, и оттуда, на ходу в беспорядке запахнув ворот одежды и выглядя крайне потрепанной, выскочила Хэ Я.
Я тут же отдернула ногу и потупилась, делая вид, будто разглядываю собственные тупоносые туфли. Поправив халат, Хэ Я откашлялась по ту сторону занавеси и произнесла:
— Ли Чжу, я пойду, зайду позже.
Из-за штор не последовало никакого ответа. Хэ Я поскребла в затылке, походила кругами на месте и, так и не дождавшись ответа из комнаты, направилась ко мне.
— Чуньэр, глупее тебя человека не сыскать, чего ты здесь дожидаешься? Разве не устала стоять столько времени?
Лицо ее было черным, словно перемазанным угольной пылью, однако голос звучал всё так же мелодично, с нотками удивления и даже участия. И это после того, как она бросила меня здесь на произвол судьбы! К чему теперь изображать добрую подругу и выказывать фальшивую заботу? Понимая, что она снова принялась за свое представление, я ответила:
— Я не устала.
— Больше так не делай, слышишь?
— …Поняла.
Не сводя глаз с бамбуковой занавеси, она снова обратилась ко мне:
— Оттого, что ты так поступаешь, мне становится больно… Еще болит?
Болит? Что болит? Озадаченно подняв голову, я беззвучно шевельнула губами, переспрашивая:
— О чем ты?
Она нахмурилась, явно теряя терпение от моей непонятливости. Я пристально всмотрелась в ее лицо, тщетно пытаясь отыскать ответ. Хэ Я надула губы, и, глядя на ее красиво очерченный рот, меня наконец осенило: она спрашивала, не болит ли у меня в ухе?
— Не… больше не болит.
— Мм?
Этот звук был произнесен с ударением, пониженным тоном, а кончик словно протянулся. Неужели она осталась недовольна ответом? Теряя последние силы, я сжала кулаки:
— Теперь… уже не болит, а вот прошлой ночью было очень больно…
Хэ Я расплылась в широкой улыбке — очевидно, ее цель была достигнута.
Я с облегчением выдохнула и направилась следом за ней к выходу. В этот момент из-за занавеси донесся голос Ли Чжу:
— Иди, а Чунь Чжи останься.
Я мгновенно перевела взгляд на Хэ Я. Та тоже выглядела удивленной, но лишь на мгновение.
— Не говори лишнего! — наклонившись к моему уху, интимно шепнула она с угрозой в голосе.
Ничего не отвечая, я понуробрело шагнула к бамбуковой занавеси и неуверенно оглянулась. Хэ Я всё еще стояла у двери. Ее фигура темнела на фоне света, она не двигалась, и мне на мгновение показалось, что она улыбается мне — той самой мягкой и дружелюбной улыбкой.
Тут же отмахнувшись от этой мысли как от невозможной, я боком проскользнула за бамбуковую занавесь.
Пространство внутри было не слишком большим, но двойная кушетка сразу же приковывала к себе взгляд. Ли Чжу полулежала на ней, босая — одна нога покоилась на ложе, а вторая свисала вниз с чуть загнутым носком. Воротник шелкового халата был широко распахнут, приоткрывая пышную грудь и обнажая нежные плечи. Левую руку она держала на животе, перебирая пальцами свисающее с шеи ожерелье из пурпурного золота с узором счастливых облаков.
Это меня не удивило. Куда сильнее поразило то, что в правой руке она сжимала совершенно черную курительную трубку, поднесла ее к лампадке для курения и, приоткрыв губы, в каком-то туманном забытьи затянулась, после чего, запрокинув голову, лениво и обессиленно откинулась на подушки.
От уголков ее рта и крыльев носа поплыл тонкий дымок — она курила афружун!
Я наконец поняла, почему в ее комнате витал столь диковинный аромат. То была смесь лекарственных благовоний и афружуна — манящая и в то же время опасная, предупреждающая об угрозе.
Пролежав без движения какое-то время, она отложила трубку, слегка поправила растрепавшиеся иссиня-черные волосы и бросила на меня косой взгляд.
По какой-то причине в первые же секунды я не смогла встретиться с ней взглядом и вместо этого с каким-то избегающим чувством уставилась на разбитый фарфоровый сосуд под кушеткой. Молочно-белая мазь змейкой растекалась вокруг осколков, липкая и оттого вызывающая легкое отвращение.
Заметив, что мой взгляд прикован к этому месту, Ли Чжу произнесла:
— Это Мазь Черного Нефрита.
Название показалось смутно знакомым. Точно, в обед об этом упоминала Хэ Я. Я понятия не имела, что это за вещь, но при данных обстоятельствах волей-неволе в голове рождались всякие ассоциации. Вряд ли это было что-то приличное, скорее всего…
Я смущенно отвела взгляд, а от такой прямоты Ли Чжу мне стало не по себе.
Поправив шелковые одежды, она чинно села.
Внутри меня внезапно завязался тугой узел напряжения. Как Лэди острова Чжулин, она обладала собственным неповторимым величием. Это величие давило со страшной силой — не воинственной агрессией, а густой, неразбавленной мертвенной ци.
Верно, от Ли Чжу исходило невероятное количество темной ци. Что выглядело невыносимо противоречиво для той, кто являлась небожительницей.
Сама я от природы обладала холодным и мрачным характером, но по сравнению с ней казалась сущим ничтожеством. Как бы ярко она ни одевалась и сколь манерной ни была ее поза, пробирающий до костей холод сочился из каждой поры ее тела. Сначала это, пожалуй, было незаметно, но стоило провести рядом чуть дольше, как человека невольно начинало клонить в уныние, и в сердце зарождались безнадежные, отчаянные мысли.
— Сколько времени прошло с тех пор, как ты покинула Остров Чжулин?
Я никак не ожидала, что она начнет с этого вопроса. Мне казалось, что, раз она призвала меня к себе, разговор так или иначе будет крутиться вокруг Хэ Я, хотя один этот вопрос еще ничего не доказывал. Стоило зайти речи о Хэ Я, как мне приходилось собирать все силы в кулак, чтобы держать оборону. Однако на сей раз колебаться было не о чем, и я ответила:
— Меньше шестидесяти лет.
— Ты все это время следовала за той особой… как ее… Яо Хуа?
— …Да.
— Расскажи о ней.
Этого я предвидеть никак не могла — она потребовала, чтобы я рассказала о Яо Хуа. В ее словах не было ни допроса, ни приказа; голос звучал ровно и бесстрастно, словно речь шла о чем-то банальном и пустом, не содержащем никаких тайных смыслов. Если хочется высказаться — можно говорить в любой момент. Подобная непринужденность напрочь разрушила мою защиту.
http://bllate.org/book/28150/3404237
Готово:
