Раньше его привычный маршрут ограничивался четырьмя точками: равнина, дровяной сарай, кухня и овчарня. В лучшем случае, если распорядительница-монахиня поручала ему какую-нибудь тяжёлую работу вроде выгребания навоза или переноски кирпичей, ему позволялось побывать в других местах, но выходить туда разрешалось только по вечерам, и встретить кого-то там удавалось крайне редко.
Поскольку Дитя несчастья приносило беды всем вокруг, его лишили права покидать пределы этих четырёх точек.
А настоятельница монастыря и вовсе отдала строжайший приказ, запрещающий ему появляться где-либо ещё.
За любое нарушение следовало суровое наказание.
Внутри монастыря обитатели тоже старались с ним не контактировать: чаще всего они просто хмурились и уходили или брезгливо прогоняли его прочь.
И всё это происходило из-за страха.
В конце концов, что делать, если после общения с ним сам навлечёшь на себя несчастье? Та маленькая монахиня, что умерла от бубонной чумы, уже стала прецедентом.
Просто за последний месяц в связи с приближением Пятидесятницы ему пришлось выполнять гораздо больше хлопотливой работы, чем обычно, и времени вне овчарни он проводил значительно больше, поэтому случайно и услышал о побеге раба.
Многолетняя изоляция от внешнего мира привела к тому, что он даже не представлял, что такое деньги.
Выслушав объяснения Налина, юноша слегка нахмурился, посмотрел на него и внезапно почувствовал к нему жалость.
Хотя ему самому приходилось жить в постоянном страхе в мире, где либо убиваешь ты, либо убивают тебя, он всё равно сочувствовал тяжёлой доле Налина.
Невежество — вещь куда более жестокая, чем смерть.
Налин прождал в погребе около двадцати минут, прежде чем юноша вернулся с набитым до отказа матерчатым мешком.
— Пошли, — юноша отпер замок погреба и протянул Налину руку.
Налин моргнул, глядя на него, но не спешил браться за протянутую ладонь.
Окинув взглядом погреб, он вдруг с чувством произнёс:
— После этого ухода я и впрямь стану круглым сиротой.
Теперь, когда всё зашло так далеко, юноша не понимал, что в этом месте может вызывать сожаление. Он посмотрел на Налина и поторопил его:
— Живей, мы должны выбраться отсюда до рассвета!
— Я знаю, — Налин повернулся и вышел из погреба. Он крепко сжал руку юноши и внезапно озарил лицо необыкновенно лучезарной улыбкой. — Пошли!
С этого момента рассчитываю на твою помощь.
Уже стояла глубокая ночь, до рассвета оставалось чуть больше четырёх часов.
Выбравшись из погреба, оба двинулись в путь под покровом ночи.
За эту неделю юноша уже успел в общих чертах изучить устройство монастыря, так что даже кромешная тьма ничуть не замедляла его шагов.
— Скоро мы сможем пройти через кухню, — юноша шёл впереди, прокладывая дорогу, и, осторожно оглядываясь по сторонам, говорил следовавшему по пятам Налину:
— Выйдя через заднюю дверь, мы попадём на большую дорогу, ведущую из Эгудо. Но пешком далеко не уйдешь, так что сначала надо заглянуть в конюшню — помнится, там стояла вьючная лошадь. С ней нам будет намного легче.
Налин кивнул:
— Поступай как знаешь, давай скорее.
Больше они не переговаривались, сосредоточившись на дороге.
Однако по какой-то причине всю дорогу юноше казалось, что что-то не так, хотя объяснить, в чём именно дело, он не мог.
Ночь словно скрывала нечто зловещее.
Во тьме чудилось, будто кто-то наблюдает за ними обоими, но стоило вглядеться внимательнее — и никаких следов не оставалось.
Тревога в груди юноши нарастала.
Лишь когда они добрались до конюшни, он наконец понял, откуда исходило это беспокойство: путь выдался до подозрительного гладким.
Стоило им заполучить старую вьючную лошадь, и ночной побег можно было бы считать успешно завершённым.
Но неужели всё было так просто?
Чем больше юноша размышлял об этом, тем сильнее тревожился. Это ощущение походило на затишье перед бурей — вещь, куда более изнуряющую, чем сама буря.
Он тряхнул головой, отгоняя лишние мысли — мол, некогда рефлексировать, бегство превыше всего, — как вдруг Налин протянул руку и остановил его.
— Тсс, — Налин приложил палец к губам, призывая к молчанию, и устремил взгляд на конюшню. — Кажется… внутри кто-то есть…
От этих слов юноша мгновенно напрягся.
Неужели… погоня по их душу?
Он перевёл взгляд на конюшню. И впрямь — в полумраке конюшни тускло мерцал свет, и то и дело мелькали смутные человеческие силуэты.
Как раз в тот момент, когда оба вытянули шеи, пытаясь разглядеть происходящее, из освещённой конюшни донёсся леденящий душу крик.
Звук был настолько жутком, что у обоих по коже побежали мурашки.
Они оба испугались, даже вообразить не в силах, через какие ужасы пришлось пройти хозяину голоса, чтобы издать столь страшный вопль.
— Проверим? — Налин покосился на юношу.
Все шансы на их побег находились в этой конюшне. С этой лошадью любое дальнейшее дело пойдёт как по маслу, и бросить всё на полпути было бы смертельно обидно.
Разумеется, юноша думал точно так же.
Успокоив дыхание, он бросил Налину:
— Пойдём. Конечно, пойдём. Держись за мной по пятам и никуда не суйся, понял?
Налин усмехнулся:
— Понял-понял, я же не маленький ребёнок, за ручку меня водить не нужно.
Эти слова напомнили юноше о его страхах: с озабоченным лицом он без лишних слов ухватил Налина за руку.
Ему было по-настоящему тревожно, и нынешняя ситуация уж слишком сильно напоминала ту ночь четырёхлетней давности.
Тогда он точно так же беспричинно тревожился, а затем его единственного близкого человека вот так же безмолвно разрубили надвое прямо у него на глазах.
Юноша не смел выпустить руку Налина, страшась, что в следующее мгновение тот тоже переломится пополам перед ним.
Налину же было как-то неловко от такого рукопожатия:
— Ты что, и вправду считаешь меня ребёнком?
С этими словами он попытался высвободить руку, но юноша оборвал его строгим окриком:
— Не двигайся!
Заметив, что в глазах юноши нет ни капли шутки — лишь предельная серьёзность, Налин растерялся.
С чего бы это им, двум парням, идти за руки? Неужели это какая-то новая мода? Все люди снаружи так делают? Из-за того, что он слишком долго был отрезан от мира в монастыре, он ничего не знает?
Как бы то ни было, Налин больше не стал вырывать руку.
Да и сам юноша не подозревал, что этот крошечный жест, рождённый из беспокойства, посеял в сердце Налина странное семя.
Добравшись до вентиляционного окошка в самой стене конюшни, юноша заглянул внутрь и нахмурился; брови сходились всё плотнее, почти завязываясь в узел.
Заметив его выражение лица, Налин тоже встревожился и шёпотом спросил:
— Что там?
Одновременно с этим он подал голову вперёд к подоконнику.
— Не смотри! — юноша попытался остановить его, но было уже поздно.
Увидев то, что творилось внутри конюшни, лицо Налина мгновенно побледнело.
А причиной тому стало висевшее на балке конюшни тело.
Это был тучный труп, лишённый всяких признаков жизни, покачивающийся на матице.
Вся кожа с него была содрана.
Розовые волокна мышц и жёлтая жировая ткань беззастенчиво обнажались перед воздухом, а с кончиков пальцев мертвеца капля за каплей капала кровь.
При жизни этот несчастный явно перенёс нечеловеческие пытки: Налин не заметил глаз на его поникшей голове — на месте, где они должны были находиться, зияли лишь две чёрные глазницы.
То же касалось и зубов — у трупа не осталось ни одного зуба, являя миру мягкие голые десны.
Судя по разбросанным по полу зубам, все они были вырваны у человека в полном сознании.
В левую глазницу мертвеца была вотчена длинная свеча — именно она и стала причиной его смерти.
Перед телом стояла фигура, до боли знакомая Налину.
Налин почти мгновенно узнал в ней Маленького господина.
Сейчас Маленький господин задумчиво разглядывал грудь кровавого мяса у своих ног — эту кучу составляла содранная с мертвеца человеческая кожа.
— Это… — глядя на тучный труп на балке и небрежно сваленную на землю гору окровавленной кожи,
Налин понял, что не может ошибиться, и от потрясения застыл с окаменевшим лицом: — Это Асюэр!
Почему Маленький господин убил Асюэра? Да ещё такой изуверской смертью? Разве они не были хорошими друзьями?
В отличие от потрясённого Налина, тревога юноши несколько улеглась.
Глядя на Маленького господина внутри конюшни, он мысленно перевёл дух.
Если противник — один лишь Маленький господин, то с ним он справится в одиночку хоть против десятерых.
Эта лошадь! Она будет его во что бы то ни стало!
Из-за пережитых недавно истязаний и допросов с пристрастием тело Налина всё ещё было слабым, так что юноша даже не помышлял о том, чтобы брать его с собой в бой.
Но едва он собрался велеть Налину отойти назад в тень и спрятаться, как Маленький господин, всё ещё стоявший в задумчивости перед содранной кожей Асюэра, словно что-то почувствовав, резко обернулся. Его взгляд впился прямо в их укрытие, и он зычно рявкнул:
— Кто там прячется! Если жить надоело, живо выметайтесь!
Их обнаружили!
Оба вздрогнули, но не потеряли самообладания.
Юноша покосился на стоявшего рядом Налина и тихо проговорил:
— Выходим. Не бойся, я вырублю его, и мы сможем уехать верхом.
— Будь осторожен, — с тревогой в голосе произнёс Налин. — Честно говоря, мне всё время кажется, что что-то здесь не так, просто не могу понять что. Так что, если почудишь неладное — даже если я не смогу сбежать, не беда, главное, чтобы ты не попался.
Если поймают его самого, максимум — снова изобьют и выгонят взашей. Но с юношей иначе: за побег раба его ждет неминуемая смертная казнь.
Забота, прозвучавшая в словах Налина, заставила замерзшее сердце юноши слегка дрогнуть.
http://bllate.org/book/28141/3403244
Готово:
