Чу Чжаоюэ не знал, сколько именно хороших товарищей хочет та маленькая лисица, поэтому просто запихал всех, кто соответствовал условиям, на Пик Единого Дыма, решив, что после того, как Цзян Хуэй вернется со своих прогулок по горам и рекам, тот сам проведет дальнейший отбор.
Линь Цзэ любил общаться с другими учениками Секты Цисяо и вечно жаловался, что на Пике Единого Дыма слишком одиноко и безлюдно. Тот говорил это без всякого заднего умысла, но слушающий намотал на ус: Цзян Хуэй не хотел, чтобы Линь Цзэ вернулся назад из-за невыносимой тоски, поэтому и раздобыл несколько человек, способных составить ему компанию.
К тому же случай с ранением Линь Цзэ преподал ему хороший урок. Впредь, даже если он снова отлучится из-за уединения или по какой-то другой причине, Линь Цзэ не придется бежать за помощью за тридевядь земель к Чу Чжаоюэ, попутно переживая об опасностях в пути.
Хотя между общением с учениками извне и учениками с Пика Единого Дыма по сути не было никакой разницы, из-за своей тяги к тотальному контролю Цзян Хуэй всё же хотел, чтобы Линь Цзэ общался с теми практикующими, которых он лично отобрал.
Дело обстояло именно так. Будь у Линь Цзэ сообразительности чуть больше, он непременно додумался бы задаться вопросом: почему учеников набирал Цзян Хуэй, а при этом утверждалось, будто сюрприз готовят для него? К сожалению, он уже давным-давно забыл о самом сюрпризе, переключившись на искреннюю радость за Цзян Хуэя:
— Как здорово! С таким количеством людей, когда меня не будет рядом, тебе не придется скучать!
Каждый из них думал лишь о том, какую пользу принести другому. Растроганный Цзян Хуэй не забыл вовремя пресечь дурные мысли в голове Линь Цзэ:
— Мм, но ты особенный. Только тебе под силу скрасить мое одиночество.
— Я правда такой крутой? — от похвалы у Линь Цзэ едва не задрался хвост.
Цзян Хуэй отобрал с дюжину учеников, причем во время всего процесса он не привлекал к этому Линь Цзэ. Сейчас, пока тот еще никого из них не знал, разрубить гордиев узел быстрым и решительным манером было лучшим решением. Если бы Линь Цзэ действительно приглянулся какой-нибудь скверный ученик с дурными наклонностями, его попытки вмешаться лишь вызвали бы у Линь Цзэ недовольство.
На Пике Единого Дыма стало шумно и оживленно, послышались звуки тренировок с мечом и разговоры. Линь Цзэ остался весьма доволен и то и дело следовал за Цзян Хуэем, чтобы понаблюдать за их занятиями.
Ученики, прошедшие двойной строгий отбор, действительно не доставляли хлопот. Чу Чжаоюэ, видя, что тот бездельничает и в то же время не желает, чтобы столь талантливые ученики пропали даром в его руках, поручил ему задачу — вырастить победителя Большого состязания Бессмертных Врат.
Нравы в Секте Цисяо отличались любовью к лени и попустительству, и если на состязании не удавалось занять последнее место, это уже считалось успешным выполнением задачи. Для кого-нибудь из других старейшин подобное поручение могло показаться непосильным бременем, но Цзян Хуэй согласился на удивление легко.
Ему и впрямь требовалось в кратчайшие сроки вырастить этих учеников. Если в будущем им придется вступить в бой, они смогут хотя бы защитить Линь Цзэ, пока он сам не подоспеет на помощь.
Если Чу Чжаоюэ подбирал людей довольно мягко, то сам Цзян Хуэй четко и недвусмысленно огласил правила явившимся: остаться на Пике Единого Дыма в качестве его учеников разрешалось лишь тем, кто не имел против этого никаких возражений.
Линь Цзэ отыскал большой синий валун и свернулся на нем клубочком, чтобы подремать. Он говорил, что пришел посмотреть на тренировки, но на самом деле просто сопровождал Цзян Хуэя — в конце концов, от созерцания одних и тех же повторяющихся движений меча он уставал уже спустя пару мгновений.
Независимо от того, смотрел он внимательно или нет, ученики испытывали к этой большой лисице огромную привязанность. Когда лиса отсутствовала, Повелитель Мечей неизменно вел себя холодно и безжалостно, но стоило лисе появиться, как планку даже для самых суровых наказаний снижали до минимума.
Вот только лиса находилась рядом с Повелителем Мечей далеко не круглые сутки. Если лиса уходила гулять на целый день и не возвращалась, от Повелителя Мечей начинало исходить поистине жуткое, леденящее душу давление.
Новые ученики были еще молоды, а в повседневной жизни они обожали тайком посплетничать. Добавив к этому восторженные дополнения от старожилов Секты Цисяо, эти дюжина ртов без всяких сомнений пришла к единому мнению.
В Трех Мирах свободной любви никто не чинил препятствий, но вот бесхитростная духовная лиса без особого уровня культивации и лишенный всяких эмоций Повелитель Мечей — как ни посмотри, казалось, что у них нет никакой судьбоносной связи.
— Эх, всего-то вы и не знаете! — с преувеличением вещал ученик из Долины Пилюль. — Этому молодому господину Лису Повелитель Мечей спас жизнь, вот он и последовал за ним в Секту Цисяо, чтобы отплатить за спасение собой! Лисы лучше всех умеют благодарить за добро, разве вы не читали об этом в тех старых сборниках историй?
— Отблагодарить за добро? Едва ли, судя по тому, как они ладят в повседневной жизни, как ни глянь, а это Наставник переживает о молодом господине Лине куда сильнее!
— И то верно, значит, это Наставник первым начал ухаживать за лисой!
— Хм… Что-то я не могу себе этого представить.
— А вы забыли, как Наставник смотрит на лису? В прошлый раз я случайно застал их беседующими наедине — взгляд Наставника был настолько мягким, что казалось, вот-вот растает.
— О да, я тоже вспомнил! Как-то раз молодой господин Лис задремал и свалился с камня, так Наставник перепугался до смерти и тут же притащил старейшину Юня!
— Ха-ха, а я до сих пор помню, как старейшина Юнь закатил глаза.
— Ну а я вообще никогда не видел, чтобы Повелитель Мечей о ком-то так заботился, — произнес ученик Секты Медицины. — В общем-то, это к лучшему. Тот молодой господин Линь такой живой и жизнерадостный, с тех пор как он появился, даже Повелитель Мечей стал более разговорчивым.
— Вы, сорванцы, разве не знаете, что в Долине Пилюль запрещено шуметь? — бесшумно появившись у них за спиной с мрачным лицом, внезапно подал голос Юнь Байлин. — Обсуждаете за спиной старейшин? Захотелось отведать дисциплинарной линейки?
Молодые люди испуганно вздрогнули и спешно отвесили поклон, прося о прощении.
Однако Юнь Байлин не был настолько суров, чтобы пичкать людей Судом Дисциплины. Он лишь фыркнул и направился обратно к аптекарскому залу:
— Ваш характер всё еще нуждается в закалке. Хватит прохлаждаться, за мной.
Он обычно старался лишний раз не трогать людей с Пика Единого Дыма. Цзян Хуэй отличался нравом защищать своих, и помыкать учениками Пика Единого Дыма означало легко нажить себе проблем. Но раз уж сейчас ему в руки сами шли улики против этой шпаны, грех было ими не воспользоваться.
Младшие ученики понуро поплелись следом.
— Отдайте эти лекарства вашему наставнику и накажите принимать по одной порции в день. И еще: во время приема лекарств головная боль — это нормально, не нужно поднимать панику, — на ходу бросил Юнь Байлин. — И не забудьте получить по жетону положенные припасы — глава секты приготовил для новичков базовые пилюли и Магические артефакты.
Качество обучения в Секте Цисяо оставляло желать лучшего, но вот отношение к ученикам и их обеспечение были поистине на высоте. Судя по всему, Цзян Хуэй, будучи волком-одиночкой, наверняка даже не подозревал о существовании такого приветственного набора от секты.
Учеников Долины Пилюль можно было встретить по всей горе, и Юнь Байлин, разумеется, знал об этом лучше всех. Услышав от учеников, что припасы для Пика Единого Дыма до сих пор никто не забрал, он из доброты душевной решил напомнить об этом.
В то самое время Линь Цзэ занимался каллиграфией. Если в самом начале у него еще теплилось некое подобие желания добиться серьезных успехов, то теперь он полностью утратил всякое терпение, и ситуация вышла из-под контроля.
Цзян Хуэй сидел позади него, глядя на исписанный мазками лист бумаги, и совершенно не зрял в корень проблемы, с радостью разделяя его ребячество.
Рисовать было куда интереснее, чем писать иероглифы. Линь Цзэ, продолжая вовсю малевать что-то на бумаге, принялся объяснять Цзян Хуэю:
— Это наше мушмуловое вино.
Глядя на скопление черных точек на листе, Цзян Хуэй слегка растерялся, но всё же закрыл глаза на правду и расхвалил:
— Очень красиво.
Правда, выглядело это скорее так, будто краску случайно пролили или она заплесневела от неудачного хранения.
— Чувствуется же душа, правда? — Линь Цзэ нарисовал еще несколько маленьких кувшинов с вином и продемонстрировал ему: — А это мушмуловое вино только что выкопали.
Цзян Хуэй: «……» Оказывается, те черные точки были землей.
Сам того не ведая, он угодил лестью прямо в цель, к счастью, сам Линь Цзэ ничего не заметил. Чтобы больше не совершать подобных ошибок, его дальнейшие похвалы стали куда более общими:
— И вправду весьма выразительно.
— Не ожидал, что ты умеешь рисовать подобное.
— А-Цзэ просто невероятен.
Линь Цзэ не умел прятать свои мысли, и стоило ему обрадоваться, как его хвост тут же начинал покачиваться. Хоть он и немного загораживал Цзян Хуэю обзор, если речь шла о хвосте, то это было неважно.
Когда они вдоволь наигрались, снаружи как раз послышалось воркование почтового голубя. Уши Линь Цзэ были необычайно чуткими — стоило им чуть шевельнуться, как он уже мог безошибочно определить, чей именно голубь прилетел.
Он вскочил на ноги:
— Мое письмо!
— Вот как? Что ж, просто замечательно, — Цзян Хуэй тоже поднялся, но неловко опрокинул тушечницу. — Я сам заберу письмо, А-Цзэ, не мог бы ты убрать здесь?
Каждый раз, когда его просили о какой-нибудь услуге, Линь Цзэ преисполнялся гордости от осознания собственной нужности:
— Хорошо, предоставь это мне!
Цзян Хуэй с непроницаемым видом вышел наружу, чтобы поймать голубя. Укрывшись от глаз Линь Цзэ, он вскрыл конверт. В размашистых строках пестрели рассказы о недавних забавных происшествиях, выведенные почерком самых разных людей. В самом конце послания авторы выражали надежду, что Линь Цзэ сможет вернуться — все они очень по нему скучали.
Возвращение для лечения и восстановления сил теоретически было вполне осуществимым, ведь сила товарищей Линь Цзэ тоже не подкачала бы. Но… Цзян Хуэй молча стер с помощью заклинания те строчки, видеть которые ему не хотелось, свернул бумагу обратно в рулет и отнес Линь Цзэ.
Порой он чувствовал себя совершенно нормальным человеком, а порой — безумно одержимым, готовым сойти с ума. Внутренний Демон, которого никак не удавалось искоренить до конца, оставался постоянной скрытой угрозой, и он чувствовал, как множество его странных поступков постепенно начинают казаться ему вполне разумными в собственной голове.
А может, дело было вовсе не во Внутреннем Демоне, и он сам по своей сути изначально не был хорошим человеком.
Та крошечная лужица чернил на столе уже была стерта. Он выбрал момент и угол невероятно искусно, гарантируя, что это не создаст Линь Цзэ лишних хлопот, и в то же время позволяя выиграть время.
— Дай глянуть, дай глянуть, — ничего не подозревающий Линь Цзэ беззаботно протянул руку за письмом. — Хм… Опять столько всего веселого произошло.
Цзян Хуэй хранил молчание, молча вглядываясь в его лицо.
— Просят меня спокойно долечиваться здесь, ну и зануды же они, — Линь Цзэ состроил гримасу и пожаловался: — Эх, лечение да лечение, и когда только этому конец настанет.
— Ты больше не хочешь здесь оставаться?
Цзян Хуэй приложил немало усилий, перепробовал всевозможные ухищрения, лишь бы удержать Линь Цзэ и не дать ему заскучать.
К сожалению, сам он по природе своей был немногословным и скучным человеком, так что все его попытки казались неуклюжими и фальшивыми.
— Что за странные вопросы ты задаешь? — удивился Линь Цзэ. — На Пике Единого Дыма хорошо, и на моем маленьком холме тоже хорошо, я же просто так вздохнул.
Эти слова никак не утешили Цзян Хуэя, и он уже собирался что-то добавить, как снаружи появился ученик, решивший побеспокоить их:
— Наставник, это лекарство, которое велел принести старейшина Юнь.
Цзян Хуэй лишь хмыкнул. Стоило ему заняться делами, как кто-то вечно норовил прервать его — вот в чем заключался главный минус наличия учеников.
— Старейшина Юнь также передал, что это лекарство нужно принимать по одной порции в день, а если начнется головная боль…
Линь Цзэ резко поднял голову:
— Какая еще головная боль? Цзян Хуэй, у тебя болит голова? Почему ты мне ничего не говорил? Тебе сейчас плохо?
— Не переживай, со мной всё в порядке.
Цзян Хуэй перевел взгляд на ученика:
— Что еще?
http://bllate.org/book/28087/3398746
Готово:
