— Ничего страшного, — Цзо Цзайюань мило и простодушно улыбнулся, пододвинулся ближе и прошептал: — Брат, сегодня вечером у нас секрет, никому об этом не говори.
— Еще бы, я что, стану трезвонить на весь мир? Перестань так шутить со своим братом, однажды я ведь правда не сдержусь, и тогда плакать будет уже поздно! — Он, очевидно, проигнорировал мое предупреждение, вытерся, натянул пижаму и вприпрыжку выскочил из комнаты.
У дверей я услышал, как Чжоу Циюань спросил его:
— Почему лицо такое красное?
— От ванны разморило, немного кружится голова, — ответил он.
Глава 17
Сегодня ночью я снова страдал от бессонницы. С тех пор как Цзо Цзайюань переехал ко мне, качество моего сна резко упало: стоило лечь в постель, как в голову лезли всякие мысли. Не то чтобы я совсем не мог заснуть, просто во сне постоянно виделось что-то, связанное с ним.
Я начал подозревать, что у меня психическое расстройство: целыми днями в грезах я только и делаю, что вожделею собственного брата. В моих снах он одет в мою пижаму, верхние пуговицы расстегнуты, обнажая белоснежную грудь, и он ползет от изножья кровати ко мне, чтобы поластиться. Он словно демон — прячется в сновидениях, не ухватить, отчего становится невыносимо тошно.
За обеденным столом я в шутливой форме выложил всё как есть: мол, в последнее время постоянно снится, что Цзо Цзайюань меня соблазняет, и я его «оприходую». Чжоу Циюань пришел в ужас и потребовал, чтобы я одумался. А Цзо Цзайюань, услышав это, тут же принялся расстегивать пуговицы, собираясь раздеться, и заявил, что ночью придет ко мне в кровать.
В итоге я снова не выспался. Черт, этот маленький лжец так и не пришел.
Сегодня же и вовсе вышло так, что мечты стали реальностью — он забрался ко мне прямо в ванну, и даже... Лежа в кровати, я с запозданием почувствовал, как пылает лицо. Что я вообще наговорил! Он ведь не подумает, что я извращенец? Но это он начал соблазнять меня первым, я-то его не просил, он сам этого хотел...
Конец, чем больше думаю, тем больше чувствую себя подлецом, который перекладывает ответственность на других. Вот уж действительно: с кем поведешься, от того и наберешься. Надо меньше общаться с Ли Байлу, у этого парня в голове сплошь грязные мысли, которые он красиво называет искусством, и именно он осквернил мою чистую душу!
Как-то раз в разговоре Ли Байлу сказал мне:
— Цзо Цзайюань любит тебя. — Он говорил это с полной уверенностью. — Этот паренек купил два фунта клубники, мне дал всего пару штук, а тебе, черт возьми, оставил полфунта, причем даже все хвостики оторвал.
— Может, это просто с тобой что-то не так? Кто меня не любит? Е Чжэ тоже меня любит, разве нет? — В тот момент я как раз жевал клубнику из той самой тарелки, по ягоде за раз. Клубника была крупная и красная, сладкая и сочная — стоило укусить, как вся комната наполнялась ароматом, а во рту разливалась сладость.
Е Чжэ, стоявший рядом, издал звук, похожий на рвотный позыв:
— Кто тебя любит? Отвали! Мы с Цзо Цзайюанем оба корейцы, он должен быть ближе ко мне.
— Ничего не поделаешь, я ему говорил, что нужно проявлять внимание ко всем поровну, но он балует именно меня, что тут поделать? — Я быстро доел клубнику, чувствуя себя наложницей, удостоившейся милости императора, а эти двое — словно отвергнутые обитательницы глубокого дворца, только и могут, что язвить.
— А то письмо, которое он тебе написал, забыл? Он ведь... — Е Чжэ внезапно посерьезнел. — Относись к нему получше... Нет, лучше не будь с ним слишком добр.
— В смысле? Цзо Цзайюань еще и Чжао Минда писал? А, это то, на Новый год? Но ведь мы все получили, верно? — Ли Байлу подался вперед и потряс Е Чжэ за плечо. — Да говори уже! Что за «хорошо» или «не хорошо», сам себе противоречишь.— Ты думаешь, он поймет твои идиомы? И вообще, когда это я плохо относился к Цзо Цзайюаню? — Клянусь, я самый заботливый хён среди всех мужских групп, я точно вхожу в тройку лучших братьев на свете.
— Перестань болтать ерундой. Ты ведь сам читал письмо, верно? Он искренне… считает тебя другом! — Е Чжэ собрал со стола клубничные хвостики и, уходя, не забыл предостеречь Ли Байлу: — И не вздумай вынюхивать лишнее, это личное дело каждого, к тому же письмо предназначалось не тебе.
Цзо Цзайюань действительно написал мне письмо. В канун Нового года, когда мы не спали всю ночь, он тайком подсунул его под мою подушку, но я поймал его с поличным. Его лицо моментально побелело, он хотел было сбежать, но быстро взял себя в руки и сказал, что это новогодние пожелания для каждого из братьев. Я открыл конверт и опешил: всё было написано по-корейски.
Мой корейский, честно говоря, на неплохом уровне — всё-таки дебютировали мы и в Китае, и в Корее. Но большую часть времени мы общаемся на китайском, и к тому же я могу говорить, но не писать! А тут вдруг такое письмо — я даже не все иероглифы опознал. Что было делать? Решил вопрос на месте: не раздумывая, сфотографировал и отправил Е Чжэ, чтобы тот перевел.
Е Чжэ: …Вообще-то это письмо тебе.
Я: Я же не понимаю, что там написано! Переведи, а?
Е Чжэ: …
Спустя пять минут Е Чжэ ответил, что хорошо, и в общих чертах перевел: мол, год за годом летит, он очень благодарен мне за заботу и надеется, что я тоже буду беречь себя, ну и всё в таком духе.
Я: Смешно даже, из-за такой ерунды — и целое письмо. А тебе что написал?
Е Чжэ: Не скажу. Это личная переписка, и ты не должен был показывать чужим то, что Цзо Цзайюань написал тебе. Он расстроится.
Я: Ладно-ладно, ну и ребенок же он.
Е Чжэ: …
Я: А что значит последняя фраза? Я понял только половину: я очень люблю клубнику, а дальше что? Поцелуй, губы… что за чепуха?
Он ответил только через пять минут.
Е Чжэ: Это корейская поговорка: поцелуй клубнику. Означает, что он хочет поделиться с тобой радостью и счастьем, сладкими, как клубника.
Я: Вот оно что!
Е Чжэ: Ладно, запомни: никому об этом не рассказывай, это некрасиво.
Хотя в душе я был не совсем согласен, я всё же трижды пообещал, что буду молчать, и только тогда он отстал. Но та фраза про клубнику показалась мне такой милой, что я переписал её и приклеил к календарю — буду потом писать это фанатам на автограф-сессиях.
После того как Цзо Цзайюань передал письмо, он избегал меня два дня. Мне это показалось странным, и, подловив удобный момент, я зажал его в туалете и спросил: — В чем дело? Чего ты от меня прячешься?
— Я… нет… — Он втянул плечи и уставился на меня огромными глазами, точь-в-точь как испуганная сова, стараясь стать как можно незаметнее.
Я запер дверь и преградил ему путь: — Ерунда, за дурака меня держишь? Даже обедать бежишь к Ли Байлу, лишь бы не со мной. Я что, съесть тебя собираюсь?
Цзо Цзайюань нервно забегал глазами, закусил нижнюю губу, собираясь с духом, но, видимо, что-то вспомнив, вспыхнул. На его бледной, как фарфор, коже проступил легкий румянец. — То письмо… ты его читал? — спросил он.
— Читал. Ну и чего ты тогда прячешься? Стыдно, что ли?
— Да. Я его написал, и… мне кажется, это было слишком внезапно. Я боялся, что ты возненавидишь меня… — Лицо Цзо Цзайюаня покраснело ещё сильнее, а пальцы крепко вцепились в край рубашки.
http://bllate.org/book/28084/3398583
Готово:
