Когда Лу Цунчжоу спустился со второго этажа, Хо Яньшань как раз читал газету. Лу Цунчжоу улыбнулся Дяде Чжоу, старательно пытаясь свести своё присутствие к минимуму.
Ой-ой-ой, как же стыдно. Находясь в чужом доме, прямо перед дедушкой Хо Бэйчуаня, он проспал до одиннадцати часов. Сейчас его охватило то самое чувство неловкости, какое бывает, когда родители застигают тебя за полночным бодрствованием — странное такое ощущение.
— Цунчжоу, Сяо Ван скоро закончит с обедом. Если проголодался, можешь перекусить хлебом, чтобы заморить червячка.
— Всё в порядке, дедушка Хо, я не голоден.
Лу Цунчжоу твёрдо намерен был сохранять улыбку до самого конца: стоило Хо Яньшаню взглянуть на него, как он тут же расплывался в улыбке.
— Цунчжоу, привык ли ты спать здесь вчера? Бэйчуань не храпит?
— Нет-нет, очень тихо, — Лу Цунчжоу не заметил подвоха в этом вопросе и сам же добавил: — Я тоже не храплю, совсем тихо.
— О, вот и хорошо. Бэйчуань любит постели пожестче. Если тебе непривычно, давай постелем ещё один матрас.
Лу Цунчжоу с радостью протянул руку за мандарином, который предлагал Хо Яньшань. Стоило ему вытянуть руку, как рукав немного задрался, в точности обнажая круглый красный след на запястье.
Хлоп — мандарин скатился по журнальному столику. Лу Цунчжоу в панике принялся его ловить и одновременно судорожно оттягивать рукав.
А-а-а, почему у дедушки Хо такой взгляд? И у Дяди Чжоу тоже! Неужели они всё не так поняли?
Он заметил это ещё во время душа: поясница после вчерашнего падения в семье Лу вся посинела, а на запястье остался круглый красный след. Он от природы обладал нежной кожей, стоило чуть-чуть удариться, как тут же оставались заметные следы. И вот надо же было такому случиться, чтобы это заметил чужой дедушка.
Одинокий юноша и одинокий мужчина, взаперти в одной комнате, да ещё и с красным запястьем — если сказать, что тут ничего не было, то даже сам Лу Цунчжоу в это не поверил бы.
— Дедушка Хо, вы только не подумайте лишнего, я просто случайно ударился.
— Вот как? Довольно необычный ушиб.
Дедушка Хо, умоляю, остановите свои мысли! Вы же всё-таки дедушка, ну не фантазируйте лишний час.
— Ничего страшного, попроси Бэйчуаня найти мазь, помажешь.
— Хорошо, дедушка Хо.
Лёгкая на помине — а вот и Бэйчуань. Он только пришёл, а уже услышал своё имя. Он перевёл взгляд с Хо Яньшаня и в упор уставился на Лу Цунчжоу.
— Что случилось?
— Бэйчуань, вы уж поаккуратнее. Цунчжоу поранил запястье, найди какую-нибудь мазь, пусть помажет.
Хо Бэйчуань сел рядом с Лу Цунчжоу, и вокруг повеяло аптечным ароматом.
— Протяни руку.
Лу Цунчжоу в каком-то тумане вытянул руку, ошеломленно уставившись на лицо Хо Бэйчуаня. Его щеки слегка покраснели, виски были чуть влажными от потницы, кадык непроизвольно двигался — казалось, он только что занимался спортом. От него веяло слабым жаром, и ресницы Лу Цунчжоу слегка затрепетали.
Лишь когда холодные кончики пальцев обхватили его запястье, Лу Цунчжоу спохватился и понял, что уже сам сунул руку в чужую ладонь.
Вот чёрт, наверняка засмотрелся на Хо Бэйчуаня и даже не заметил ничего.
— Дедушка, это я вчера случайно упал, а Лу Цунчжоу меня поддержал, вот я и схватился. Я не думал, что у Лу Цунчжоу такая тонкая кожа, наверное, я бессознательно слишком сильно сжал руку.
— Вот оно как.
В глазах Хо Яньшаня мелькнуло лёгкое разочарование — он-то думал, что у них тут произошло тесное сближение.
Ну ладно, тоже неплохо, не будем спешить.
Взгляд Лу Цунчжоу заблестел. Хо Бэйчуань и правда словно читал его мысли — всего в нескольких словах вызволил его из неловкого положения.
От нанесения прохладной мази Лу Цунчжоу сразу почувствовал себя намного лучше.
Руки Хо Бэйчуаня во время нанесения мази были не только твёрдыми, но и невероятно красивыми. Лу Цунчжоу, отъявленный ценитель красивых рук, жутко завидовал. Он так любил пальцы с чётко очерченными суставами, тогда как его собственные были чуть ли не слишком тонкими и лишёнными красивого рельефа.
— Фух...
— Готово. Не задень, дай мази впитаться.
Зрачки Лу Цунчжоу расширились, и он заторможенно кивнул.
Как ни посмотри, Хо Бэйчуань совсем не был похож на человека, который станет дуть на ранку после того, как намазал её. Этот безжалостный главный злодей из романов прямо сейчас выглядел как мягкий и благородный молодой господин.
Это же та самая милая противоположность характеров.
Лу Цунчжоу поджал губы. На самом деле никакой необходимости в этой мази вообще не было. Когда он в детдоме травмировал ногу и мог передвигаться только хромая, то и тогда терпел стиснув зубы и не пикал, не говоря уже о какой-то царапине — это даже травмой-то назвать было нельзя.
Деньги, которые выделялись на каждого ребёнка в детском доме, были строго фиксированными. Желающих пожертвовать средства было много, но желающих усыновить — единицы. В маленьком приюте детей становилось всё больше. Когда-то кто-то даже хотел усыновить Лу Цунчжоу, но тогда он был замкнутым, не любил разговаривать, и потенциальные приёмные родители, придя во второй раз, отказались.
Мама Чжан из приюта говорила, что детей любят за сладкие речи и покладистый характер. Лу Цунчжоу изо всех сил старался научиться, но освоил только покладистость, а вот льстить и ублажать людей не умел, получалось у него как-то суховато и прямолинейно.
Изначально Лу Цунчжоу вовсе не обладал открытым характером. Он попал в приют совсем крохой, в трёхлетнем возрасте, когда только начал что-то запоминать. Мама Чжан говорила, что его бросили родители, но сам Лу Цунчжоу ничего не помнил. Воспоминания первых лет жизни были донельзя размытыми: казалось, он всегда играл сам по себе и не любил общаться с людьми.
Мама Чжан очень переживала, брала его с собой и постепенно вовлекала в большую семью приюта. Лишь со временем у него сформировался такой жизнерадостный характер.
Он всегда знал, что он — старший брат. Если он потратит чуть меньше, сэкономленные деньги можно будет отдать младшим братьям и сёстрам, которым ещё нужно расти. Всего лишь упал, без перелома, ходить может — значит, и лечиться не нужно.
В школьные годы одноклассники всегда хвалили отменное здоровье Лу Цунчжоу — он никогда не болел. Но он не то чтобы не болел, просто не смел болеть: денег едва хватало на жизнь, а бедняки не имеют права хворать.
Лу Цунчжоу растерянно смотрел на своё запястье. Эту мазь он знал: один тюбик стоил несколько тысяч юаней, а на этот круговой ушиб ушло как минимум на несколько сотен.
Невозможно было описать его нынешнее состояние: на сердце у Лу Цунчжоу было кисло-сладко, в носу защипало, и подступил непреодолимый порыв заплакать. Те редкие два случая необыкновенного душевного трепета были связаны исключительно с Хо Бэйчуанем — человеком, с которым он был знаком всего один день.
— Лу Цунчжоу, у тебя запястье полиняло?
— Полиняло-полиняло, — машинально отозвался Лу Цунчжоу.
Он взглянул на запястье: дорогая мазь оправдывала свою цену, красный след начал бледнеть буквально на глазах.
— Раз полиняло, так не пялься на него. На.
Хо Бэйчуань сунул ему в руку очищенный мандарин — вернее, его половинку, а вторая половинка была у него во рту.
http://bllate.org/book/28036/3394403
Готово:
