Сяо Цуань, продолжая говорить, выхватил из рук Янь Чжи бумагу и кисть, намереваясь вычеркнуть его имя.
Янь Чжи поспешно подался вперед и накрыл свое имя ладонью:
— Ваше Величество…
Сяо Цуань отстранил его руку, на мгновение помедлил, но вместо того чтобы просто вычеркнуть имя, прямо у него на глазах начал выводить пометки:
Происхождение Янь Чжи — низшее из низших.
Внешность Янь Чжи — низшая из низших.
Таланты Янь Чжи — низшие из низших.
В глазах Сяо Цуаня всё, что касалось Янь Чжи, было низшим из низших.
— Ты любишь Меня, вот Я и позволяю тебе есть вкусную еду, пить хорошее вино и даже даю тебе кремовые Паффы. Но если Я полюблю тебя, что ты сможешь дать Мне взамен? Если каждый Мой подчиненный придет спрашивать, люблю ли Я его, не наступит ли хаос?
Янь Чжи больше не просил его ни о чем. Он сжал в кулаках испачканные тушью ладони, опустил голову, и свет в его глазах окончательно погас.
Какой же он был глупый. С чего он вообще взял, что если Ваше Величество вписал его имя в список, то это значит, что он хочет выбрать его? С чего он решил, что Ваше Величество хоть чуточку… любит его? И зачем он так опрометчиво задал этот вопрос?
От начала и до конца любил только он один.
Внезапно стало невыносимо тяжело, внутри всё сжалось, словно что-то перекрыло дыхание. Ему казалось, что он задыхается.
Сяо Цуань надавил на голову Янь Чжи, словно играя со щенком, потрепал его по волосам и напоследок добавил:
— То, люблю Я тебя или нет, совсем не мешает тебе любить Меня.
— М-м… — глухо отозвался Янь Чжи.
Он забрал список из рук Его Величества и, пока тот не смотрел, провел испачканным в туши пальцем по бумаге, тихонько затирая и перечеркивая собственное имя.
Оно превратилось в маленькое черное пятнышко.
Раз Ваше Величество его не любит, то и на этой бумаге его быть не должно! Не должно!
Глава 8. Осенняя охота: знать бы заранее — не выбирал бы мужчин
Осенняя охота в восьмом месяце — правило, установленное еще при основании Да Лян. Ее цель — проверка воинского мастерства, отработка боевых построений, демонстрация мощи армии Да Лян, а также напоминание потомкам о необходимости усердно упражняться в стрельбе из лука и верховой езде, дабы хранить мир в Поднебесной.
Сейчас восьмой месяц подходил к концу, и многие придворные втайне судачили: армия только вернулась из похода, Ваше Величество только прибыл с поля боя — люди измотаны, кони утомлены, требуется отдых, так что осеннюю охоту, скорее всего, отменят.
Однако никто не ожидал, что уже на следующее утро во время аудиенции Ваше Величество огласит указ:
Осенняя охота состоится, как и планировалось. Место прежнее, церемониал прежний, состав участников прежний. Также дано особое разрешение: кандидатам, отобранным на смотрины, надлежит сопровождать кортеж.
Сановники, с одной стороны, восхищались молодым и крепким здоровьем государя, а с другой — всё поняли. Похоже, это и было то самое «собеседование», о котором Ваше Величество упоминал на крепостной стене.
Те, кто хотел отправить своих детей во дворец, после аудиенции тут же принялись за приготовления: скупали для своих чад костюмы для верховой езды и гнали их за город тренироваться. Они готовы были расшибиться в лепешку, лишь бы попасть во дворец, а Сяо Цуань, разумеется, был только рад такому рвению.
***
Этим утром Сяо Цуань, обнимая Янь Чжи, сидел перед императорским столом, одной рукой пощипывая его за щеку, а другой подписывая доклады.
— Как только закончится осенняя охота, пустим слух, что Мне нравятся люди с высокими талантами. Пусть продолжают тренироваться. Когда они станут мастерами и в письме, и в бою, тогда Я и проведу отбор. А те, кто останется после смотра, смогут поступить на службу в государственные органы. Отбор — дело нехитрое.
Сяо Цуань был доволен собой, считая, что придумал отличный план. Он с нажимом поставил последнюю точку на документе и опустил взгляд на Янь Чжи.
Янь Чжи, крошечный и покорный, сидел в его объятиях, словно котенок. Он опустил голову и прикрыл глаза, не двигаясь; лишь изредка его ресницы медленно вздрагивали.
Сяо Цуань, пребывавший в отличном настроении, при виде такого Янь Чжи помрачнел. Хоть он и был послушным, но чего-то в нем явно не хватало. Может, в прошлый раз, когда он прижал его к двери, бедняга слишком испугался? Или в позапрошлый, когда прижал к кушетке и искусал шею, он его сломал?
Янь Чжи последние дни был какой-то вялый, почти не говорил и не улыбался, словно лишился души.
Сяо Цуань отвернулся и нарочито легко кашлянул.
Янь Чжи, запоздало среагировав, убрал подписанный доклад и положил новый. Он развернул свиток, прижал его пресс-папье, а затем взял в руки уже подписанный документ, осторожно сдувая с него влажные следы киновари.
Сяо Цуань, глядя на его сосредоточенный профиль, сухо проронил:
— Хватит дуть. Если дунешь так, что дыхание перехватит, Мне же придется тебя спасать.
Янь Чжи, не успев додуть, поперхнулся слюной и прикрыл рот рукой, закашлявшись:
— Кхе-кхе…
— Глупец, как Я и говорил, — Сяо Цуань поднял руку, отодвинул документ и похлопал его по спине.
Раньше в такие моменты Янь Чжи обязательно возразил бы, что он никакой не глупец. Но сегодня он лишь прикрывал рот рукой, кашляя до красноты на щеках, и не проронил ни слова.
Сяо Цуань нахмурился, сжал его за загривок и заставил поднять голову:
— Еще раз кашлянешь — прикажу оскопить.
— Нет! Не надо… — Янь Чжи поспешно замахал руками. — Раб в порядке.
Он отпрянул назад. От кашля на глазах выступили слезы, и он выглядел как испуганный зверек, дрожащий от страха.
Чем больше Сяо Цуань смотрел на него, тем неприятнее становилось на душе, хотя он и не мог понять, что именно его гложет.
Янь Чжи теребил край рукава, с тревогой поглядывая на государя. К счастью, тот лишь немного посмотрел на него и снова перевел взгляд на документы.
Пронесло.
Янь Чжи выдохнул, опустил глаза, закатал рукава, взял брусок туши и принялся растирать ее.
Он… он начал бояться Ваше Величество.
Непонятно почему, но с того самого раза, когда государь четко дал понять, что не любит его, он совершенно не знал, как с ним держаться. Не знал, о чем говорить, что делать и куда деть руки и ноги.
На самом деле, в тот день, задав вопрос о любви, он сразу же пожалел об этом. Не надо было спрашивать. Хотя государь вечно называл его глупым, он понимал, что тот его не любит. А если и «любит», то как котенка или собачонку. Если бы он не спросил, он мог бы находить крупицы привязанности в их повседневной близости и убеждать себя в обратном. Но он спросил, и государь ответил.
Ваше Величество действительно его ни капельки не любит. Он сам себя опозорил.
Он боялся, что государь будет гневаться, будет издеваться, боялся снова услышать те ранящие слова. До такой степени, что сама близость с государем стала пугать.
Янь Чжи подумал, что должен вернуться на место котенка или щенка и больше не мечтать о лишнем. Лишь бы Ваше Величество давал ему еду и питье — и он сможет выжить. Не нужно ни о чем думать, и уж точно не нужно обращать внимание на ноющее и сдавливающее сердце.
Так будет лучше всего.
Растирая тушь, Янь Чжи думал об этом и утвердительно кивал головой.
В этот момент Сяо Цуань притянул его к себе, погладил по пояснице и как бы невзначай спросил:
— Ты последние дни такой ленивый, неужто и правда, как Я сказал в прошлый раз, брюхат?
Янь Чжи вообще не расслышал его слов, просто кивнул. Сяо Цуань повернулся к нему, нахмурившись:
— М?
Янь Чжи опомнился и поспешно спросил:
— Что Ваше Величество сказал?
— Правда забеременел? — Сяо Цуань помял мягкую плоть на его талии. — Кого носишь, котенка или щенка? А может, кремовый Пафф?
— Раб… — осторожно начал объяснять Янь Чжи. — Ваше Величество, раб — мужчина.
Сяо Цуань, не слушая его, продолжил:
— Когда родишь, кем бы оно ни было, назовем его «Маленький щенок».
Янь Чжи замер, не зная, что ответить. Сяо Цуань напомнил:
— Еще не благодаришь?
— Ох… — тихо пролепетал Янь Чжи. — Бла… благодарю Ваше Величество.
Сяо Цуань положил подбородок ему на плечо, прижался щекой к его щеке и издал тихий смешок в самой глубине горла. Его грудь завибрировала, и эта дрожь передалась Янь Чжи, заставляя того невольно вздрогнуть.
Подписав несколько важных докладов, Сяо Цуань швырнул кисть Янь Чжи:
— Сплошная чепуха. Остальное подпишешь ты.
— Раб…
Только сейчас Янь Чжи наконец проявил хоть немного живости. Он суетливо схватил кисть, словно она была раскаленной, и начал вертеть ее в руках.
— Читай Мне вслух. Что Я скажу, то и пиши.
— Но…
— Не болтай лишнего.
— Слушаюсь.
Янь Чжи по всем правилам опустился на колени перед столом, двумя руками держал доклад и, запинаясь, читал всё, что там было написано. Сяо Цуань, закинув ноги, лежал рядом с ним, небрежно дернул ленту из его волос и, привязав ее к своей лодыжке, затянул тугой охотничий узел.
***
В мгновение ока всё было готово, и осенняя охота началась.
Двадцать седьмой день восьмого месяца — день благоприятный для выезда и охоты. Погода стояла чудесная, флаги развевались на ветру.
Сяо Цуань в доспехах стоял на крепостной стене, обозревая охотничий отряд. Янь Чжи с луком и стрелами государя послушно застыл у него за спиной.
Когда военачальник поспешно поднялся на стену и громко доложил: «Докладываю Вашему Величеству, всё готово, можно выступать», Сяо Цуань не сдвинулся с места. Его взгляд по-прежнему был устремлен вниз, на отряд, и он сухо произнес:
— Сначала ты иди прокладывай путь.
Никто не понял, к кому именно обратился государь, и евнухи с военачальниками на мгновение растерялись. Сяо Цуань поднял руку и ущипнул Янь Чжи за щеку:
— Ты.
Янь Чжи вздрогнул от неожиданности и поспешно поднял голову.
— Возьми пару человек и пройдись внизу.
— Слушаюсь…
Янь Чжи поклонился, взвалил на плечо лук и начал спускаться со стены. Ворота дворца Да Лян были широко распахнуты, по обе стороны пути замерли в молчании гражданские и военные чины, ожидая высочайшего выезда.
Янь Чжи прошел мимо них, даже не помышляя о том, чтобы пользоваться императорским величием и корчить из себя важную персону.
http://bllate.org/book/28030/3393935
Готово:
