Цзи Хуай не стал больше поднимать эту тяжёлую для матери тему и поспешно оборвал разговор.
И правда, это же человеческая природа.
Окажись он сам в подобной ситуации, пожалуй, вряд ли поступил бы лучше Се Байлиня. Задумавшись об этом, Цзи Хуай невольно почувствовал себя виноватым за то, что произошло раньше. На самом деле у него не было права приходить к Се Байлиню, чего-то требовать или в чём-то его упрекать, как не было и права вмешиваться в их братские отношения. По правде говоря, Се Байлинь и так сделал для Ци Чэнъюаня всё возможное. Цзи Хуай не должен был требовать от него ещё большего великодушия — чтобы тот с беззаботной улыбкой заботился о сводном младшем брате, который принёс столько бед и семье Се, и семье Бай.
Разве для самого Се Байлиня это не было чрезмерной жестокостью?
— Кстати, сегодня ведь первый рабочий день Сяоюаня? — Чан Яо внезапно вспомнила об этом и проявила заботу.
Цзи Хуай ответил:
— Да, сегодня первый.
Чан Яо сказала:
— Пожалуй, он впервые отправляется в Корпорацию Се и впервые выходит на работу. Ты не забывай уделять ему внимание. Хотя нашей семье хватит средств, чтобы содержать его в полном достатке, раз уж он твердо решил пойти работать, тебе тоже следует не забывать о долге бойфренда.
Цзи Хуай кивнул:
— Я знаю, мам.
Не пускать Ци Чэнъюаня в компанию семьи Цзи было решением Цзи Хуайминя.
В отличие от Корпорации Се, где Се Лан и Се Байлинь могли принимать решения единолично, предприятия семьи Цзи принадлежали не только им самим: половина бизнеса принадлежала семье Чан, и после брака между двумя семьями их деловые связи стали невероятно тесными. Обе семьи придерживались негласного взаимопонимания и чтили границы: в компании не работал никто, кроме прямых кровных родственников, и никакие другие свойственники туда не допускались. Этот подход, хоть и казался несколько косным, действительно позволял избежать множества ненужных хлопот.
К тому же ни Цзи Хуайминь, ни Чан Яо не хотели вмешиваться в семейные дела семьи Се. Цзи Хуайминь — потому что не доверял моральному облику Се Лана, а Чан Яо — из-за истории с Бай Я. Поэтому, хотя Цзи Хуайминь и Чан Яо признали отношения Цзи Хуая и Ци Чэнъюаня, они не стали устраивать Ци Чэнъюаня в семейную компанию.
Поначалу Цзи Хуай не понимал этого решения, но после того, как Цзи Хуайминь всё ему объяснил, возражать не стал. Вот только Ци Чэнъюань, чьё образование оставляло желать лучшего и которому никогда раньше не доводилось работать, вмиг оказался в довольно неловком положении. К счастью, Се Лан был прекрасно осведомлён о такой позиции семьи Цзи, поэтому сам предложил позволить Ци Чэнъюаню пару лет набраться опыта в Корпорации Се, а когда тот сможет самостоятельно встать на ноги в бизнесе, переписать на него одну из небольших компаний, числившихся за самим Се Ланом. По крайней мере, в дальнейшем это обеспечило бы ему экономическую независимость и избавило от забот о куске хлеба.
Вот только насколько эти слова были правдивыми, а насколько фальшивыми — семья Цзи не знала, но Ци Чэнъюань прекрасно это понимал.
К тому моменту, когда Ци Чэнъюань вернулся с работы домой, семья Цзи только садилась ужинать.
— Сяоюань вернулся! Сильно устал? Не хочешь сначала отдохнуть? — Цзи Хуай заметил его первым, и его мягкий, заботливый тон приятно согрел сердце Ци Чэнъюаня.
Ци Чэнъюань улыбнулся:
— Всё в порядке, давайте сначала поужинаем. Дядя, тётя, спасибо, что подождали меня.
Цзи Хуайминь и Чан Яо сидели на диване и, услышав это, доброжелательно улыбнулись. Вся семья уселась за обеденный стол, помощница подала последний суп, и все принялись за еду.
Цзи Хуай наполнил пиалу супом и поставил перед ним:
— Ешь, это твой любимый суп из свиных ребрышек. Как всё прошло сегодня в компании?
Ци Чэнъюань ответил:
— Руководитель отдела велел мне пока изучать отчёты, новичкам, похоже, всегда приходится через это проходить. Через три дня нужно будет выступить с докладом на совещании группы и ещё составить проект макета предложения.
Цзи Хуай сказал:
— В отделе маркетинга, скорее всего, именно такой порядок работы. Что касается проекта предложения, обязательно обрати внимание на целевую аудиторию и расстановку акцентов: только когда болевые точки и потребности совпадают, это приносит реальную пользу и ценность. Затем останется лишь максимизировать эту ценность, и проект можно считать в целом успешным.
Цзи Хуайминь тоже кивнул:
— Всё верно.
Ци Чэнъюань кивнул, запоминая всё по порядку.
В отличие от Цзи Хуая и Се Байлиня, которые с самого детства воспитывались в особой среде, образование Ци Чэнъюаня нельзя было назвать блестящим. И хотя позже Се Лан нанял для него репетиторов, разница всё равно оставалась заметной. С его дипломом и послужным списком, не будь за его спиной Се Лана, он, пожалуй, и на порог Корпорации Се не ступил бы.
Цзи Хуай, видимо, почувствовав его смущение, не стал продолжать эту тему и перевёл разговор на повседневные бытовые мелочи.
После ужина Цзи Хуайминь составил компанию Чан Яо во время прогулки на улице, и у Цзи Хуая с Ци Чэнъюанем выдалась редкая минута побыть наедине. Ци Чэнъюань, уморившийся за день в компании, сидел на диване, прислонившись к Цзи Хуаю в поисках отдыха. От Цзи Хуая исходили глубокие и мягкие феромоны чёрного дерева, и лишь тогда Ци Чэнъюань наконец полностью расслабился, а от него самого начал медленно рассеиваться лёгкий и свежий аромат зелёных мандаринов.
Знакомый запах феромонов заставил сердце Цзи Хуая смягчиться: ведь Ци Чэнъюань пережил своё вторичное половое развитие прямо на его глазах.
Проливной дождь, конец лета, насыщенный аромат зелёных мандаринов.
Тогда феромоны Омеги бесконтрольно заполняли всю больничную палату. Цзи Хуай хоть толком и не видел его лица, но целиком погрузился в ауру его феромонов. Самое первое вторичное половое развитие у Омеги всегда протекает бесконтрольно, и Ци Чэнъюань тогда совершенно не умел обуздывать свои феромоны — этот свежий с легкой кислинкой запах каждым своим атомом кричал о том, что ему требуется утешение Цзи Хуая.
Цзи Хуай навечно запомнил влажную от потливой испарины шею Омеги, его слабые, дрожащие пальцы и заглушенный, срывающийся на плач голос, застрявший в горле.
На холодном полу больничной палаты Цзи Хуай наощупь отыскал уязвимую железу Омеги и, обуздав собственные инстинкты, из последних сил, с нежностью и трепетом оставил на нём временную метку. А Омега, обессилев, упал в его объятия, но пальцы его упрямо вцепились в его руку, отказываясь разжиматься.
Погружённый в феромоны и воспоминания, Цзи Хуай чувствовал, как в груди поднимается тревожное волнение. И почему-то, несмотря на то, что его Омега находился совсем рядом, в его сердце безо всякой видимой причины зарождалось чувство, имя которому — тоска.
Не в силах совладать со своими чувствами, Цзи Хуай выронил:
— Сяосе.
Стоило этому обращению сорваться с губ, как прильнувший к его плечу Ци Чэнъюань мгновенно окостенел, и даже аромат зелёных мандаринов, казалось, застыл в воздухе. Цзи Хуай резко вынырнул из воспоминаний и неловко замер на месте. После выписки из больницы Ци Чэнъюань терпеть не мог это прозвище, потому что он так и не смог по-настоящему стать ребёнком семьи Се. Для Ци Чэнъюаня, у которого не получилось вернуться к своим корням и внести имя в семейные списки, это ласковое прозвище, некогда принадлежавшее только им двоим, превратилось в незаживающую рану.
Поэтому Ци Чэнъюань заменил Сяосе на Сяоюань.
Цзи Хуай с виноватым видом произнёс:
— Прости, Сяоюань, я на секунду забыл...
Ци Чэнъюань выпрямился, слегка опустив голову, и выглядел невероятно опечаленным.
http://bllate.org/book/28013/3392162
Готово:
