Портить еду всегда плохо. Гу Фэн подняла чашку, развернула её на пол-оборота, припала к другому краю и не спеша допила йогурт.
Кисло-сладкий, кажется, даже с небольшой горчинкой.
Она надел тапочки, взяла чашку и направилась в ванную, чтобы ополоснуть её водой. Тот самый след от йогурта, конечно же, уже успел засохнуть на стенке, и ей пришлось несколько раз как следует потереть его пальцами, прежде чем он отмылся.
На дне чашки тоже осталось немного йогурта, который не смылся с первого раза. В тот самый миг, когда она просунула внутрь палец, в голове у неё внезапно промелькнуло несколько строк из какого-то литературного произведения.
С громким звоном чашка упала в раковину и, вращаясь, издала звякающий и громыхающий звук. Гу Фэн ошеломлённо стояла на месте, отчаянно желая, чтобы с неба прямо ей на макушку ударила молния и прикончила её раз и навсегда.
Как же она… докатилась до такой пошлости?
Как в ней уживаются такие противоречия?
Цзян Юйся лежала на собственной кровати и никак не могла взять в толк всё то, что только что произошло, равно как и раскусить саму Гу Фэн. Неужели разница в возрасте всего в два года может порождать столь огромную пропасть?
Разговоры об отношениях — в сторону, никаких обещаний, целовать в щеку — ни за что не уворачивается, целоваться в губы — с пылкой страстью.
При мысли о том недавнем поцелуе её лицо внезапно запылало. Вообще-то было довольно приятно, и если бы Гу Фэн захотела нормально с ней во всём объясниться и окончательно определить их статус, то продолжить целоваться было бы вполне можно.
Но… что не так с этой её вредной пастью? Для поцелуев она годится прекрасно, но стоило Гу Фэн отстраниться от её лица всего на три сантиметра, как та мгновенно остывала, и из неё не удавалось вытянуть ни единого нормального признания!
Из соседней комнаты донёсся звон и грохот — похоже, где-то упала чашка. Эта девчонка Гу Фэн… даже вещи в руках удержать не может? Что вообще происходит?
Цзян Юйся ломала голову, но так и не смогла найти ответа. Поворочавшись с боку на бок какое-то время, она постепенно почувствовала жажду и, кажется, лёгкий голод.
Немного подумав, она решила отправиться на кухню поискать чего-нибудь поесть. Если Гу Фэн снова вздумает лезть не в своё дело и командовать… тогда она как следует её допросит, на каком вообще основании эта девица позволяет себе указывать ей, что делать.
Кое-как домыв чашку, Гу Фэн сбросила одежду и встала под душевые струи. Прохладная вода заструилась по голове, позволяя её разгорячённым мыслям и телу постепенно остыть.
Пальцы скользнули вниз и коснулись влаги, и она мысленно отвесила себе звонкую пощёчину. Неописуемая волна знойного томления вновь поднялась из глубины души, и она сделала воду немного горячее.
Нужно придумать способ обрести душевное спокойствие, уговаривала она себя. Вместо того чтобы терять контроль от каждого поцелуя, как только что, и доводить человека до того, что та в гневе разворачивается и уходит, лучше уж…
Теплые потоки воды непрерывно омывали тело, закручиваясь воронками и утекая по белой кафельной плитке, а температура в ванной комнате вместе с температурой тела неуклонно ползла вверх.Клубящийся водяной пар разрежал самый воздух, и Гу Фэн слегка приоткрыла рот, жадно втягивая его в себя. Из головы никак не шли мягкие губы Цзян Юйся, использованная чашка и то злосчастное пятно от йогурта, которое так трудно отстирать.
Она ведь действительно чем-то похожа, смутно промелькнуло у неё в голове в тот момент, когда пальцы напряглись. Наконец расслабившись, она запрокинула голову и прислонилась к кафельной стене под шум льющейся воды. В голове мелькали и гасли крошечные разряды электричества, но всё это не шло ни в какое сравнение с тем поцелуем.
Возможно, предаваться самоудовлетворению, думая о ней, было пошлостью, но что поделать — в конце концов, это далеко не первая низкая вещь, которую она совершает. Испытывая смешанное чувство самоотвращения и удовольствия, Гу Фэн тщательно смыла мыло, переоделась в чистое белье и пижаму.
На разорванной рубашке лишь отлетели несколько пуговиц. Вернувшись в спальню и включив яркий свет, она подобрала пуговицы, но стоило ей достать нитку с иголкой, как из-за двери напротив донесся тихий звук.
Однако её собственную дверь никто не толкнул. Коридор был застелен ковром, так что шагов, возможно, было и не слышно, но Гу Фэн могла бы угадать и мизинцем левой ноги, куда направилась Цзян Юйся.
Немного подумав, она отложила рукоделие, приоткрыла дверь и направилась на кухню.
Цзян Юйся, как и ожидалось, стояла перед холодильником. На этот раз интерес к йогурту у неё пропал, и в руке она держала большой манго.
— Давай я нарежу, — едва сорвалось с языка, как Гу Фэн заметила, что её собственный голос звучит как-то странно, выдавая… странную расслабленность.
Цзян Юйся тут же обернулась. Уловив спешно прячущийся взгляд Гу Фэн и не успевшие скрыться следы спокойствия и усталости, она практически в тот же миг догадалась о причине такого состояния.
Вместе с беспричинным раздражением поднялась буря куда более сложных эмоций. Разве она имеет право упрекать взрослого человека за то, что тот удовлетворяет себя? Это её личное дело.
Не найдя способа связать это самое личное дело с собственной персоной, Цзян Юйся немного подумала и решила притвориться дурочкой.
— Ладно, режь, — она положила манго в раковину, вымыла руки и прошла в столовую.
Гу Фэн была немало удивлена. В момент, когда их взгляды пересеклись, она заметила в глазах Цзян Юйся долю сомнения. Но этот ответ прозвучал словно… снисхождение?
Для Цзян Юйся это было внове. Снова и снова прокручивая в голове это простое «ладно», Гу Фэн долго промывала манго под струей теплой воды, после чего не спеша счистила кожуру, нарезала мякоть кубиками, воткнула шпажки и отнесла угощение в столовую.
— Я немного проголодалась, — непринужденно и в то же время честно произнесла она. — Не хочешь съесть еще чего-нибудь?
— Я пас, — ровным тоном отказалась Цзян Юйся. Состояние Гу Фэн немного сбило её с толку, как и вся эта история с нарезанными фруктами — ей казалось, что нужно всё обдумать заново.— Угу, — отозвалась Гу Фэн и снова ушла на кухню. В холодильнике оставалось немного вчерашней лапши и гарнира; она наскоро разогрела всё в микроволновке, превратив в большую аппетитную горку неопределенной формы, и перенесла в столовую, чтобы поесть.
Цзян Юйся неторопливо ела из хрустальной пиалы нарезанные аккуратными кубиками кусочки манго, то и дело бросая взгляды на противоположную сторону стола.
Гу Фэн сгорбившись уплетала явно увядшие овощи и развалившуюся на кусочки лапшу. По её выражению лица было трудно понять, вкусно ли это, но одно считывалось безошибочно: человек действительно проголодался.
Наблюдая за ней, Цзян Юйся вдруг поймала себя на мысли, что, пожалуй, в самой натуре Гу Фэн… коренилось какое-то излишнее, всеобъемлющее смирение и долготерпение, проявлявшееся абсолютно во всём.
Когда Гу Фэн только появилась в Семья Цзян, ела она не слишком быстро и совсем понемногу. Позже, когда они немного освоились друг с другом, её аппетит заметно вырос, но она неизменно заканчивала трапезу одновременно с ней.
Так продолжалось даже после того, как Гу Фэн научилась чистить креветки, вытаскивать рыбьи кости и полностью взяла на себя эти мелкие хлопоты.
Цзян Юйся как-то с любопытством расспрашивала её об этом, и тогда ответ Гу Фэн прозвучал весьма необычно:
— Еда в вашем доме слишком вкусная. Если бы я не занималась всеми этими делами, я бы старалась есть как можно медленнее, иначе получилось бы слишком… грубо.
Однако домашняя еда на самом деле отличалась исключительной простотой, и по сей день Цзян Юйся, предпочитавшая питаться вне дома, так и не смогла понять, что именно Гу Фэн имела в виду под словом «вкусная».
Или взять, к примеру, прогулки по улице с уличной едой. Цзян Юйся хотелось попробовать абсолютно всё, но в то же время много съесть она не могла, поэтому за исключением пары редких вещиц всё остальное неизменно отправлялось в желудок Гу Фэн.
В такие моменты Гу Фэн ела всё, что ей давали, и никогда не капризничала. К тому же у неё напрочь отсутствовали всякие проблемы вроде расстройства желудка от смены холодного на горячее — она была просто идеальным обжорой.
Но если бы кто-то спросил её об этом, она неизменно отвечала бы: «Всё это очень вкусно» да «К тому же нельзя переводить еду понапрасну».
— Скажи честно, это вкусно? — неожиданно спросила Цзян Юйся.
Гу Фэн отложила палочки, тщательно прожевала то, что было во рту, и ответила:
— Так себе. Лапша разварилась.
— А еда дома в последнее время вкусная? — снова поинтересовалась Цзян Юйся.
— Нормальная, — на мгновение замявшись, добавила Гу Фэн: — Сейчас мои вкусы в некотором роде совпали с твоими. За исключением сладкого.
Цзян Юйся всё поняла. Гу Фэн всегда выражалась сдержанно: «вкусы совпали» на её языке означало «тебе невкусно, и мне тоже».
— А в столовой еда вкусная? — продолжала допытываться Цзян Юйся.
На лице Гу Фэн мелькнуло легкое недоумение, но она всё же честно ответила:
— Обычная. В столовой готовят в котлах на всех, там нет понятия «вкусно» или «невкусно».
— Продолжай в том же духе, — Цзян Юйся подцепила на вилку кусочек манго и отправила в рот, продолжая размышлять.
Этот человек действительно был способен мириться с чем угодно. Наверное, дело вовсе не в разнице в возрасте — сама она, например, никогда в жизни не стала бы есть развалившуюся лапшу.
А может быть, все эти прожитые вместе девять… или даже одиннадцать лет никогда не были по-настоящему желанными, а всё происходило точно так же, как с этой разваренной лапшой — просто заталкивалось через силу внутрь?
Словно желая проверить эту догадку, она заговорила снова:
— Если бы у тебя было сколько угодно денег, что бы ты сделала?
Гу Фэн замерла. Она подняла взгляд на Цзян Юйся, и в её глазах вспыхнул странный свет:
— Сколько угодно — это примерно сколько?
Цзян Юйся нахмурилась. Этот взгляд Гу Фэн словно подсказывал ей: какое бы количество денег ни назвали, она уже обо всём хорошенько подумала, и этот ответ был связан с ней самой.
Потому что её глаза сейчас были прикованы к её лицу, источая почти обжигающую жажду.
— Ну, скажем, богатство половины земного шара, — задумчиво глядя в её глаза, бросила Цзян Юйся.
— Тогда я построю… поместье, — медленно проговорила Гу Фэн, опуская палочки. Она даже взяла салфетку, чтобы вытереть рот, — то ли эта миска с лапшой окончательно потеряла для неё всякий интерес, то ли она просто наелась.
Сложив салфетку в несколько раз, она снова перевела взгляд на Цзян Юйся. Говорила она чуть быстрее, чем раньше, но всё же неторопливо:
— Поместье будет огромным: с виллой, садом, бассейном, торговым центром, развлекательными заведениями… в общем, там будет абсолютно всё, возможно, даже ферма и хозяйственные угодья, чего-нибудь да найдется. А потом мы будем жить там вдвоем, а все остальные будут, хм, сотрудниками.
Цзян Юйся потеряла дар речи.
Что вообще с этим человеком не так?
Ей предложили подумать, как распорядиться богатством половины земного шара, а она не говорит ни о каких грандиозных вещах, а думает лишь о том, как жить вдвоем? Она точно училась на естественника? Почему она выражается так замысловато? Чем это вообще отличается от фразы «сегодня вечером прекрасная луна»?
— И в чем же загвоздка? — помолчав с полминуты, Цзян Юйся решила пропустить стадию подтверждения «симпатии» и сразу перешла к сути: — Почему это невозможно сейчас?
Гу Фэн слабо улыбнулась, но огонь в её глазах понемногу угасал:
— Потому что я и правда очень плохой человек. И дело не только в сегодняшнем инциденте, есть и кое-что другое. Богатство, пожалуй, могло бы решить лишь часть этих проблем. Наверное.
Логический скачок в её словах оказался слишком резким, и даже склонная к полету мысли Цзян Юйся потратила немало времени на раздумья:
— Ты хочешь сказать, что с появлением денег вокруг тебя перестанет происходить столько всего, от чего ты злишься, и тогда ты сможешь стать хорошим человеком?
— Примерно так, — Гу Фэн улыбнулась с глубоким подтекстом.
http://bllate.org/book/28001/3391014
Готово:
