Когда Ли Мо повернулся, на лице мальчика уже не осталось и следа смущения — на него смотрели лишь холодные глаза, а от всей его фигуры исходила мрачная аура. Он вновь принял оборонительную позу, словно они только вчера познакомились.
Ли Мо не любил убийственную ауру, исходившую от него. Раз уж тот проснулся, то мог бы проявить благоразумие и уйти. Проигнорировав мальчишку, Ли Мо прошел прямо мимо него, вернулся к своей каменной кровати, перевернул и аккуратно застелил одеяло, после чего лег и уснул.
Сон продлился до середины второй половины дня. Когда Ли Мо проснулся, солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь окно, уже отливали рыжевато-красным, а вокруг царила абсолютная тишина. Наверное, этот ребёнок уже ушёл? Подумал Ли Мо и, спустившись на первый этаж, увидел у каменного табурета знакомую чернеющую фигуру.
Услышав шорох, мальчик поднял голову и бросил на него свирепый взгляд.
Ли Мо нахмурился. Они не понимали языков друг друга, и даже если бы он захотел расспросить мальчишку о его жизни, сделать это не представлялось возможным. Впрочем, судя по его виду, это был сирота или беспризорный бродяга, так что переживать о том, что родители поднимут тревогу, не приходилось.
Не обращая на него внимания, Ли Мо покачал головой, взял ведро и вышел из пещеры. Вернувшись с водой, он снова заметил, что ребёнок сменил дислокацию: теперь тот стоял далеко у входа в пещеру и в упор пялился в его сторону.
Ли Мо вылил воду в таз, а мальчик так и стоял у входа, не двигаясь с места. Его взгляд следовал за каждым движением мужчины, казалось, он хотел продырявить в нём дыру одним только зрительным контактом.
Закончив умываться, Ли Мо бросил взгляд на мальчишку и протянул ему полотенце. Мальчик тут же настороженно отступил на полшага назад, сверля его глазами.
Ли Мо уже привык к его резким переменам настроения: указав на воду в ведре, он чуть подал полотенце вперед, давая понять, что тому пора бы привести себя в порядок. Каким бы милым ни было лицо, этот оборванец выглядел слишком жалко.
Мальчик по-прежнему стоял в отдалении и наблюдал за ним, не подходя ближе, но и не отступая дальше. Видя его нерешительность, Ли Мо просто повесил полотенце на ветку сосны неподалеку. Раз уж он зашел так далеко, дальше решать мальчишке — что делать с этим выбором.
Вернувшись в пещеру, Ли Мо достал из котомки маленькую мотыгу — ту самую, которую он стащил у каменщика в поместье Мяо — и, выйдя под сосну, принялся копать земляную яму. Материалов под рукой было мало, так что оставалось сложить лишь самый примитивный очаг из трех камней одинаковой высоты, углубив землю внутри для лучшей тяги. Среди разбросанных по горе камней такую печку соорудить не составляло труда.
Пока Ли Мо был занят поисками подходящих камней, он краем глаза заметил, как мальчик, воспользовавшись его отсутствием под деревом, осторожно приблизился, сорвал полотенце и стрелой бросился к ведру. Подхватив его, он тут же умчался прочь от дерева, словно то было каким-то монстром.
Бежал он прихрамывая и неуверенно, и Ли Мо, вспомнив про его травмированную левую лодыжку, снова нахмурился.
Остановившись метрах в пяти от сосны, мальчик с полотенцем в руке уставился на ведро. На его лице отразилась целая буря эмоций. Поколебавшись добрую минуту, он глубоко вздохнул — будто принимая судьбоносное решение — и вдруг резко опустил голову прямо в ведро, нырнув в воду.
Вода была слишком глубокой, от резкого движения брызги полетели во все стороны. К тому же она оказалась ледяной, и не прошло и нескольких секунд, как мальчик судорожно вынырнул обратно. Длинные черные волосы описали в воздухе дугу, грязь и капли разлетелись вокруг. Зажав нос руками, он зашелся в безумном кашле, подавившись собственной грязной водой для мытья головы.
Откашлявшись, мальчик тут же оглянулся на Ли Мо, смертельно боясь, что тот застал его за этим глупым занятием. Ли Мо поспешно отвернулся: ему хотелось рассмеяться, но сдерживаться было необходимо, чтобы не задеть гордость этого мелкого сорванца.
Убедившись, что мужчина по-прежнему увлечен поисками камней, мальчик с облегчением перевел дыхание и снова заглянул в ведро — вода там уже превратилась в сплошную жижу. Поглазев на нее с ошарашенным видом, он подхватил ведро, дотащил до обрыва, вылил грязную воду, а затем, пройдя по тому же маршруту, которым ранее пользовался Ли Мо, принес свежую воду.
Имея за плечами прошлый опыт, мыть голову на этот раз оказалось гораздо проще. Больше не ныряя в ведро с головой, он аккуратно смачивал полотенце и постепенно отмывался. Когда Ли Мо, делая вид, что снова идет на поиски камней, проходил мимо, он незаметно бросил в сторону мальчишки кусок мыльного дерева.
Тот, вполне ожидаемо, снова вздрогнул от неожиданности. Посмотрев вслед удаляющемуся мужчине, а затем на брусок мыла, он без особых колебаний подорвал его с земли и поднес к самому носу, принюхиваясь.
Опасаясь, что мальчик не умеет им пользоваться, Ли Мо наблюдал за ним издалека, но оказалось, что тот вовсе не так безнадежен, как думалось. Сообразив разломить брусок на четыре-часть или пять кусочков, он бросил их в воду и принялся взбивать пену, после чего вымыл голову уже ею.
Понадобилось раз пять-шесть, прежде чем волосы наконец заскрипели от чистоты. Даже не утрудив себя вытиранием, мокрый с головы до ног мальчик снова встал на прежнем расстоянии в пять метров от Ли Мо и во все глаза принялся наблюдать за его хлопотами.
Очаг из трех камней был быстро готов, и Ли Мо отправился собирать хворост. Деревьев вокруг Пещеры Смыкающейся с Облаками росло немного, но всё же это были горы, так что сухих веток хватало; попадались даже довольно толстые. Спустя час поисков чуть в стороне ему удалось набрать внушительную охапку.
Уже собираясь возвращаться с вязакой дров на спине, Ли Мо вдруг замер на месте: он увидел, что ребёнок по-прежнему следует за ним на том же расстоянии в пять метров. До пещеры отсюда было уже приличное расстояние, но мальчик держал дистанцию неизменно. Помимо этого, больше всего Ли Мо поразило то, что за спиной у ребёнка точно так же крепилась аккуратная вязака хвороста, а сам он смотрел на него осоловелым взглядом.
Ли Мо внезапно растерялся, не понимая, с каким выражением лица смотреть на этого малого.
Стоило ему сделать шаг вперед, как мальчик тут же отпрыгнул назад, строго соблюдая пятиметровую границу — ту черту, которую считал зоной абсолютной безопасности.
Не став возражать против столь явных признаков глубокой травмы и недоверия, Ли Мо широким шагом направился обратно к Пещере Смыкающейся с Облаками.
Приготовленный накануне отвар мальчик так и не выпил. Ли Мо изначально догадывался, что человек с таким уровнем бдительности не станет пить что попало, поэтому просто вышел из пещеры с пиалой в руках — и тут же заметил рядом со своей огромной вязакой дров еще одну, поменьше, в то время как сам мальчишка безмолвно маячил за пятиметровой чертой.
Безнадежно покачав головой, Ли Мо водрузил котелок с водой, опустил туда миску с лекарством, развел огонь, а заодно поставил вариться еду для себя.
Выставив обе миски на каменный стол, Ли Мо уселся рядом и принялся шумно и с аппетитом прихлебывать из своей чашки, издавая громкие звуки, словно ел величайшее лакомство на свете.
Мальчик, конечно же, клюнул на удочку. Он уже двое суток не брал в рот ни крошки, и хотя чуял носом, что содержимое пиалы у мужчины вряд ли отличается отменным вкусом, сдержать жадные сглатывания было выше его сил.
Заметив, как у того зачесались руки, Ли Мо подвинул лекарство ближе к краю в сторону мальчика, после чего, прихватив свою миску, поднялся на второй этаж.
Прикинув, что отвар уже должен быть выпит, он спустился вниз. На каменном столе и впрямь стояла пустая пиалочка, а сам мальчик...
Куда-то пропал.
Остолбенев на секунду, Ли Мо бросился вдогонку из пещеры и, едва переступив порог, обнаружил, что малой сидит на корточках у самого обрыва и чем-то занят.
— Эй... — в сердцах окликнул его Ли Мо на путунхуа.
Мальчик мгновенно обернулся, и Ли Мо, увидев его лицо, замер на месте.
Всё лицо было перемазано соплями и слезами, в уготках рта темнели бурые следы отвара — очевидно, его вырвало. Увидев Ли Мо, он приоткрыл рот, словно собираясь что-то сказать, но, вероятно, сообразив, что тот все равно ничего не поймет, умолк. Он просто смотрел на него, и в этих глазах больше не было прежней настороженности — лишь безграничная, доведенная до предела обида и упрек.
Ли Мо не сразу сообразил, в чем дело, но, поразмыслив пару секунд, догадался: неужто пацан испугался горечи?
Он тут же кинулся в пещеру, перерыл все вещи в поисках банки с медом и, выбежав обратно, крикнул:
— Эй!
Мальчик повернул голову, а Ли Мо протянул ему мед.
Тот замотал головой. Этот фокус с питьем всякой гадости уже научил его горькому опыту, и теперь ни за какие коврижки он к этому не прикоснется.
Ли Мо протянул банку во второй, потом в третий раз, но мальчик лишь упрямо мотал головой. В конце концов, не найдя иного выхода, Ли Мо просто оставил мед на каменном столе — есть ему или нет, было его собственным решением.
Солнце клонилось к закату. С самого утра Ли Мо перебился лишь одним лепешкой, и в животе уже вовсю урчало от голода. Очаг был готов, и он, сполоснув руки, принялся за ужин. Сначала он планировал обойтись парой тушеных овощей, но, вспомнив о ранах на теле мальчишки, решил дополнительно сварить костяной бульон. Все эти припасы они принесли с собой из двора, и их количество было ограничено — еды хватило бы максимум на неделю, так что вскоре придется поломать голову над тем, как быть дальше.
Еда была подана к столу. Несмотря на то, что аппетитный аромат уже давно сводил с ума, мальчик по-прежнему торчал в пяти метрах, гордо вытянув шею. Тяжело вздохнув, Ли Мо наложил полную миску риса, щедро засыпал сверху овощами, оставил ее на очаге, а сам уселся за каменный стол.
Мальчик смотрел на эту миску, прекрасно понимая, что она предназначена ему, но подойти гордость не позволяла. Зная, что Ли Мо стоит лишь поднять голову, чтобы увидеть всё во дворе, сильное самоуважение никак не позволяло ему броситься вперед и схватить еду на глазах у мужчины.
До самого конца трапезы Ли Мо замечал, что ребёнок так и не сдвинулся с места, и невольно проникся к нему уважением. Сам-то он хоть лепешку с утра съел, а этот с самого прибытия сюда не проглотил ни крошки. И надо же такому малышу обладать столь железной выдержкой — терпение у него явно было не по годам.
Опасаясь, что тот и впрямь заморит себя голодом из-за своего упрямства, Ли Мо решил снова уйти с глаз долой и поднялся на второй этаж. Делать было нечего: он достал бумагу и кисть, сдвинул одеяло в сторону, расстелил листы прямо на каменной кровати и принялся за каллиграфию. Никто вокруг не говорил на его языке, разговорную речь учить пока было не у кого, так что он решил для начала освоить хотя бы написание иероглифов.
Исписав десять страниц, он понял, что уже поздно. Спустившись на первый этаж, Ли Мо обнаружил, что все миски на столе пусты, а объевшийся и уставший мальчик уткнулся носом в стол и крепко спал. В конце концов, ребенок есть ребенок: сколько бы энергии ни уходило на дневные капризы, стоило наступить ночи, как он вырубался мертвецким сном.
Покачав головой, Ли Мо неслышно убрал посуду и набросил на плечи мальчишке одежду. Пожалуй, только во сне этот пацан выглядел менее настороженным.
Закончив с умыванием, Ли Мо подумал, что этот странный до жути день наконец подошел к концу. Задув лампу и ложась в постель, он размышлял о том, что завтра этот ребёнок наверняка уйдет. Под подушкой по-прежнему лежала та расколотая нефритовая пластина. Он так и не понял толком, как именно мальчик умудрился вылезти из этого нефрита, но, вспомнив, как Мяо Чжаонянь капнул на него кровью, решил завтра повторить этот опыт — авось удастся раскопать какую-нибудь тайну.
http://bllate.org/book/27989/3389990
Готово:
