Глава 11. Гора Луи
Хэ Аньчан почувствовал на щеке лёгкий холодок, потёр лицо, разомкнув глаза, и тут же увидел, что лицо Се Цзиншэня находится совсем близко, буквально в пару дюймах. Резко придя в себя, он нахмурился и произнес:
— Что ты делаешь?
Оперевшись подбородком на руку, Се Цзиншэн с улыбкой ответил:
— У меня хорошее настроение.
Хэ Аньчан поднял палец и посмотрел — чернила на коже всё ещё не высохли. Переведя взгляд на Се Цзиншэня, он встретил самый невинный вид. Хэ Аньчан бесстрастно заметил:
— Хорошая тушь и кисть. Жалко тратить их здесь.
Заметив его обычное холодное и спокойное выражение лица, Се Цзиншэн вздохнул:
— Я тоже считаю, что жалко.
Хэ Аньчан догадывался, к чему тот клонит, но возиться с разгадками ему не хотелось. Достав из пазухи хлопчатобумажный платков, он небрежно вытерся и произнес:
— В этой стопке свитков собраны все трудные дела, которыми ведал Хэ Сюй. Если маешься от безделья, лучше изучи их.
Заметив тёмные круги под глазами Хэ Аньчана — очевидно, тот не высыпался последние пару дней, — Се Цзиншэн, по идее, должен был съязвить, как обычно. Но сегодня у него совсем не было на это настроения, более того, в душе даже промелькнуло желание поскорее закрыть это дело. Думая об этом, он первым протянул руку, вытащил из свитка три-четыре штуки и развернул перед собой. Просмотрев едва ли с десяток строк, Се Цзиншэн внезапно указал на чьё-то имя и спросил:
— Как думаешь, этот человек стоит того, чтобы его проверить?
Бросив взгляд на имя, Хэ Аньчан сразу понял, что Се Цзиншэн явился подготовленным, и лишь обронил:
— В ту ночь он слишком рвался вперед, я уже кое о чем догадался.
— По моему мнению, у этого человека больше всего и мотивов, и возможностей для совершения преступления, — палец Се Цзиншэня несколько раз чертнул под именем Синь Вэня. — Член императорского рода, пользуется немалой благосклонностью Его Величества, имеет свободный доступ во дворец и тесно связан с Клановой палатой. Всё это — его преимущества. К тому же Князь Цинь возглавляет Клановую палату; пока Его Величество не настаивает на честном расследовании этого дела, никто в дальнейшем не сможет сдвинуть с места этого мелкого царька из Цзинду.
— Мм, — прикрыл глаза Хэ Аньчан. — Но где доказательства? Ты голословен.
Се Цзиншэн перегнулся через край стола, уперевшись руками по обе стороны от подлокотников кресла Хэ Аньчана и преграждая ему путь. Однако Хэ Аньчан ничуть не смутился и даже не шелохнулся, чтобы отстраниться. Се Цзиншэн внимательно разглядывал его красивое холодное лицо, вспоминая при этом пьяную грацию того вечера, а вслух произнес с самым серьезным видом:
— Доказательств предостаточно, лишь бы он сам их вынес.
— Так выложи их сперва, посмотрим, чего они стоят.
Глаза Хэ Аньчана были чуть светлее, чем у обычных людей, и если смотреть на них долго, в этом рождалась особая, утонченная красота.
В горле у Се Цзиншэня пересохло, и слова, уже вертевшиеся на языке, внезапно свернули в сторону:
— Хочешь увидеть — меняйся.
Хэ Аньчан слегка опешил и выдал недоверчивое:
— Мм?
Се Цзиншэн чувствовал, будто это чистейшее, прохладное дразнение обожгло грудь изнутри, вспыхнув жарким пламенем, которое мгновенно разнеслось по всему телу. Заметив это, Хэ Аньчан холодно произнес:
— Господин Се, мы это дело расследовать собираемся или нет?
Расследовать!
Разумеется, расследовать!
Судорожно вздохнув, Се Цзиншэн отстранился на расстояние вытянутой руки и отступил в другой конец стола, только так справившись с собой. Губы тронула улыбка, но Хэ Аньчану она показалась несколько зловещей. Се Цзиншэн произнес:
— Я покажу тебе доказательства.
Он развернул в стороны принесенные с собой свитки картин и сказал:
— Все они из тайной коллекции покойного Хэ Сюя. Семидневный траур еще не прошел, так что держи себя в руках.
На полотнах оказались сплошные картины с эротическими сюжетами. Однако, помимо фривольности, поражала тончайшая техника и нежный, изящный стиль. Особенно женщины на них: ленивые облака причесок, соблазнительные цветочные лица, выписанные с невероятной тщательностью черты бровей и глаз — живые, словно дышащие. При этом все женщины на рисунках были одной и той же особой, отчего всё зрелище казалось еще более утонченным и манящим.
Спокойно досмотрев до конца, Хэ Аньчан констатировал:
— Писал одна рука.
— И человек этот весьма неожиданный.
Взгляд Хэ Аньчана постепенно сосредоточился, и он произнес имя чиновника:
— Хэ Сюй.
— Скромный чиновник пятого ранга, ведавший делами в Клановой палате, в будни облаченный в строгие официальные одежды и не позволяющий себе лишней улыбки, чьё перо выводило лишь императорские указы и веления, по ночам предавался страсти к постельной живописи, проявляя такую разнузданность, — Се Цзиншэн тронул губы усмешкой. — Я прямо-таки поражен. Не умри он так скоро, я бы непременно свел с ним знакомство ради одного только мастерства. Верно я говорю, господин Хэ, с которым мы едва знакомы?
— Хотя мы и были знакомы по службе, о таких его пристрастиях я не ведал, — Хэ Аньчан поднял на него глаза. — Ты хочешь разыскать женщину с этих картин?
— Совершенно верно.
Се Цзиншэн свернул свитки и пояснил:
— Все тщательно спрятанные в покоях Хэ Сюя картины изображают лишь её одну. Должно быть, эта женщина была ему крайне дорога, но являться миру открыто не могла, потому её и прятали. Впрочем, нельзя исключать и того, что он просто любил держать золотую клетку для любимицы. Как бы то ни था, эта женщина определенно что-то знает.
— Ты в этом так уверен?
Се Цзиншэн лукаво улыбнулся, добавив в взгляд каплю дерзости:
— Будь она такой же обворожительной, как Хэ Сюй на тех полотнах, я бы и сам выложил любые секреты. Как говорится, герою трудно устоять перед чарами красавицы, а уж такой талантливый молодец, как я, и подавно не стерпел бы, не говоря о каком-то книжном черве.
Хэ Аньчан просто пропустил мимо ушей его первую фразу:
— Раз уж ты сумел раздобыть картины из его тайников, разыскать человека для тебя должно быть еще проще.
Се Цзиншэн, сидя на краю стола, с легкой досадой подбросил и поймал свиток:
— Рассуждаешь верно, только вот беда — в это конкретное место мне самому заявиться ну никак нельзя.
Хэ Аньчан поднял руку, налил себе чашку остывшего чаю и произнес:
— Цзинду не так уж велик. Неужели в нем есть место, куда господину Се зазорно показаться?
— О, тут ты не понимаешь, — Се Цзиншэн подхватил свиток и небрежно воткнул его в фарфоровую вазу на столе Хэ Аньчана. — Чем шире открыты ворота дома, тем больше у его порога дикой травы. Я привык любоваться лишь красавицами, а в это заведение носа еще не сувал. Пойдем вместе, глядишь, помогу господину Хэ вкусить запретный плод.
Сделав глоток чая, Хэ Аньчан почувствовал неприятную пустоту и холод в желудке. Но раз уж разговор зашел так далеко, он лишь молча кивнул в знак согласия.
Даже в самых смелых фантазиях о квартале удовольствий Цзинду Хэ Аньчан не мог представить, что нужное место окажется в женском монастыре Цзинхуаньань на склоне Горы Луи. Эта обитель была построена еще при императрице Фуюй, ревностно почитавшей буддизм. И хотя в последние годы обитель пришла в запустение и отошла на второй план, она по-прежнему оставалась местом, куда императорский двор направлял зерновые подаяния. Такого он точно не ожидал.
Оба переоделись в простые парчовые халаты, прихватив лишь по вееру из благовонного сандала — вид у них был весьма легкомысленный. Заметив редкое замешательство на лице спутника, Се Цзиншэн наклонился к самому его уху и шепнул:
— И впрямь неудобно входить? Остро ощущаешь пикантность момента?
— Святая обитель, — Хэ Аньчан ладонью оттолкнул приблизившуюся голову Се Цзиншэня и спокойно произнес: — Перестань дурачиться.
Се Цзиншэн усмехнулся:
— Хорошо.
Подойдя к воротам, он постучал. Створки отворились, и на пороге показалась пожилая монахиня с добрым лицом.
— Благодетели, — монахиня слегка поклонилась. — Вы пришли испросить благословения?
— Вовсе нет. Мы следуем на аромат персиковых ветвей и не ведаем, открыты ли врата бессмертных и Будды.
Лицо монахини осталось мягким, тронувшись едва заметной улыбкой:
— С такими утонченными лицами, словно небожители, молодые господа везде сыщут милость — даже пред ликом Будды.
С этими словами она слегка повернулась боком и указала дорогу:
— Прошу вас, господа.
Сложив веер с легкой усмешкой, Се Цзиншэн вместе с Хэ Аньчаном вошел внутрь. Вокруг раскинулась тихая клёновая роща, тропинки утопали в цветах, а слабый шлейф храмовых благовоний приятно щекотал ноздри. Пейзаж на всем пути был донельзя уединенным и безмятежным, не выдавая ни единого намека на тайну. Пройдя через круглую лунную арку, они попали в иную обстановку. Посреди двора росло раскидистое высокое дерево бодхи; бутоны еще не распустились, но уже угадывалось, каким дурманящим ароматом наполнится двор в пору цветения. Под деревом качели качали двух юных послушниц-подростков. Завидев ведущую гостей монахиню, те ничуть не испугались, а напротив, с любопытством оглядели и Се Цзиншэня, и Хэ Аньчана с ног до головы.
— Сегодня мастер Шуцзин на редкость удачлива — привела двоих господ, словно сошедших с небес.
Младшая монахиня, раскачивавшаяся на качелях, обладала прелестной внешностью, но ее юный возраст уже омрачала тень легкомыслия. Заметив холодное лицо Хэ Аньчана, она смекнула, что человек этот не из легких, и перевела лукавый взгляд на Се Цзиншэня, весело проговорив:
— Лица обоих господ мне незнакомы.
Се Цзиншэн постучал веером по подбородку и с улыбкой ответил:
— В ворота Будды трудно войти, вот мы и опоздали.
Монахиня лишь лукаво улыбнулась краешками губ, а старшая упрекнула:
— Ишь ты, язык без костей.
Повернувшись к Се Цзиншэню, она добавила:
— Раз уж господа пожаловали по рекомендации высокопоставленного лица, кого-то конкретного желаете узреть?
— Наставница ставит меня в тупик: вокруг сплошные цветы невиданной красоты, выбрать непросто, — Се Цзиншэн изобразил нерешительность. — Нельзя ли повидать сестер Мяошань и Мяо Инь?
Услышав имя Мяо Инь, пожилая монахиня на мгновение замерла и лишь спустя паузу произнесла:
— Не внове вам знать, господин, что обе они — первые красавицы нашей обители, нрав у них гордый. Если желаете их пригласить... мне придется сперва спросить.
Заявив, что это пустяки, Се Цзиншэн незаметно вложил ей в ладонь несколько слитков золота. Шуцзин тут же спрятала их и поспешно поднялась по лестнице наверх, чтобы навести справки. Тем временем юная послушница то и дело бросала косые взгляды на Се Цзиншэня, в то время как сам он ловил на себе внимательный взгляд Хэ Аньчана. Закрыв лицо веером до носа, Се Цзиншэн тихо бросил Хэ Аньчану:
— Всё благодаря стараниям брата, сам бы я не справился.
Хэ Аньчан отозвался:
— Да, вижу, ты здесь как дома.
— Обстоятельства требуют, — Се Цзиншэн покосился на него. — Хочешь попробовать сам?
Хэ Аньчан пропустил его слова мимо ушей.
Вскоре монахиня торопливо спустилась вниз, переменившись в лице — ее отношение стало еще более льстивым.
— Прошу за мной, господа. Мяошань и Мяо Инь как раз завершают утренний туалет.
Гостей провели во флигель, поднялись на второй этаж и завели в комнату. Там было всё: узорчатые шелковые ковры, ароматные полотна занавесей, цитры, письменные столики и роскошная широкая кровать.
Тяжелый запах воскурений неприятно давил на Хэ Аньчана, вызывая новый приступ тошноты в пустом желудке. Он молча присел за столик, держась подальше от бронзовой курильницы. Се Цзиншэн тоже не стал бродить по комнате и устроился рядом. Монахиня пожелала господам приятного отдыха и удалилась.
Вскоре в дверь постучали. Приоткрыв створку, они увидели девушку в легком платье с улыбкой на устах: белоснежная кожа, изогнутые дугой брови, а голос звучал так сладко, что казалось, от него могут растаять кости.
— Мяошань явилась с опозданием, не нарушила ли час господ?
— Ничуть. Ожидание красавиц издавна сродни кисло-сладкому меду — вкус самый подходящий, — улыбнулся Се Цзиншэн. — А вот и матушка Мяошань, до чего же сладка.
Мяошань прикрыла рот рукой, скрывая улыбку, и шагнула к Хэ Аньчану:
— От слов этого господина у любого на сердце сладко станет.
Она взглянула на Хэ Аньчана и с улыбкой добавила:
— Даже я, присев с краешку, не смею озорствовать — этот господин выглядит сущим праведником.
Се Цзиншэн громко рассмеялся, привычно закинув руку Хэ Аньчану на плечо:
— Отличный глаз! Он — самый что ни на есть праведный человек во всем Цзинду.
Впрочем, стоило этому слову слететь с его губ, как смысл его тут же перестал быть таковым.
От этого движения Хэ Аньчан оказался еще ближе к нему, но на сей раз не стал отмахиваться. В этот момент в дверь снова постучали.
Взгляды обоих обратились к входу. Медленно распахнувшаяся створка явила взору чарующее женское лицо: волосы струились шелковым каскадом, во взгляде плескались туманные осенние воды, а легкое касание пальцев к уголкам глаз придавало ей невероятную, разительную прелесть.
Появилась главная хозяйка.
http://bllate.org/book/27953/3386682
Готово:
