— Лян Сюань! Лян Сюань! Скорее сходи на спортплощадку! Твой младший брат с кем-то подрался!
Лян Сюань как раз переписывал с доски конспект по требованию учителя, когда услышал, как одноклассник зовет его у дверей класса. Он тут же отложил учебник и бросился за одноклассником к спортплощадке.
Растолкав плотную толпу и протиснувшись внутрь, Лян Сюань увидел, что Ли Ичу прижали к газону несколько человек и избивают. Не раздумывая ни секунды, он сбросил куртку и парой быстрых движений раскидал нападающих, а затем с легкостью поднял Ли Ичу. У того в уголке рта зияла рана, а под глазом красовался синяк. Лян Сюань повернулся и ледяным взглядом окинул стоявших перед ним парней:
— Кто первый начал?
В Третьей средней школе многие знали Лян Сюаня — этот постоянный лидер доски почета отличался высоким ростом, не любил улыбаться и слыл образцовым учеником.
Только что Ли Ичу не испугался драться один против пятерых, а теперь, с появлением Лян Сюаня, страх и вовсе испарился. Он крикнул из-за спины:
— Лу Бинь, если сегодня же не извинишься, мы это так не оставим!
Парень по имени Лу Бинь небрежно усмехнулся:
— Вы вдвоем против нас? Ну ладно, давайте попробуем.
Едва его голос смолк, Лян Сюань, не давая ему опомниться, стремительно пнул его в поясницу, с размаху прижал коленем к земле и намертво зафиксировал его ногу ступней, даже не запыхавшись:
— Хотите попробовать? Все вместе или по очереди?
— Ты чё, крыса, исподтишка бьешь?! — заорал один из приятелей Лу Биня, завидев, что того прижали к земле, и уже замахнулся, собираясь на помощь.
Ли Ичу, разумеется, тоже бросился к Лян Сюаню, и противники уже готовы были сойтись в новой схватке, как вдруг раздался ледяной окрик Лян Сюаня:
— Ичу!
Лян Сюань заломил руку Лу Биня за спину, отчего тот взвыл от боли.
— Лу Бинь, — произнес Лян Сюань, — вы впятером напали на моего младшего брата. Раз уж ты способен на такое, не обессудь, что у меня тяжелая рука.
С этими словами он резко дернул левую руку Лу Биня назад. Раздался сухой хруст кости, сменившийся истошным, разрывающим душу воплем.
Все зеваки разом остолбенели.
— Не боись, это просто вывих, сейчас же поезжайте в больницу, и все пройдет, — спокойно сказал Лян Сюань. — Если хочешь продолжить драку, я готов составить тебе компанию до самого конца.
Лу Бинь от боли плакал навзрыд и, надрывая горло, орал своим дружкам:
— Чего стоите, везите меня в больницу!
Лян Сюань отпустил его, отряхнул с одежды травинки и поднялся на ноги.
Ли Ичу, тоже потрясенный боевым пылом Лян Сюаня, робко подковылял к нему:
— Т-ты в порядке?
Лян Сюань нахмурился:
— Из-за чего драка?
— Они оскорбляли дядю Ляна, — возмущенно выпалил Ли Ичу.
Отец Лян Сюаня, Лян Чанпин, работал учителем математики в Третьей средней школе и сейчас вел выпускные классы. Он всегда отличался суровым нравом и никогда не давал спуску школьным хулиганам, так что, судя по всему, именно это и вызвало недовольство компании.
— В следующий раз сначала рассказывай мне о таком, — строго сказал Лян Сюань.
Ли Ичу украдкой покосился на выражение его лица и осмелился спросить:
— Ты на меня не сердишься?
Лян Сюань молча повернулся и зашагал обратно.
Ли Ичу быстро семенил следом:
— Лян Сюань, ты так и не ответил, ты не злишься?
Не выдержав его допроса, Лян Сюань остановился:
— Не сержусь.
Ли Ичу тут же отлегло от сердца. Лян Сюань терпеть не мог, когда он устраивал в школе беспорядки, и раньше частенько читал ему нотации. Но сегодня не прозвучало ни единого упрека — хоть фейерверки запускай!
Не глядя по сторонам, Лян Сюань шел вперед:
— Подожди пару минут, я возьму денег, и пойдем в больницу.
Ли Ичу послушно замер у дверей класса Лян Сюаня. Все ученики в классе Лян Сюаня знали Ли Ичу, поэтому, пользуясь моментом, он встал у окна и принялся болтать и смеяться с девочками, сидевшими внутри.
— Ли Ичу, до чего же ты сейчас страшный, — повернув голову, бросила двчонка, подкалывая его.
Ли Ичу небрежно усмехнулся:
— Это мужская медаль, тебе не понять.
Лян Сюань вышел на порог класса:
— Пошли.
Ли Ичу тут же последовал за ним.
— Лян Сюань, я и не знал, что ты так круто дерешься! Ты что, тайком от меня записался в секцию боевых искусств?
Лян Сюань бросил взгляд на багрово-синячные отеки вокруг глаз Ли Ичу, и на душе стало тревожно. У Ли Ичу были совершенно особенные глаза — чистые, яркие, когда он смотрел на кого-то с усердием, то напоминал маленького зверька.
— Я каждое утро пробегаю двадцать кругов. А ты бегал?
Ли Ичу благоразумно замолчал: в те редкие разы, когда он пытался бегать вместе с Лян Сюанем, его хватало максимум на десять кругов, после чего силы покидали его.
— В эти дни в обеденный перерыв приходи ко мне, не ходи один, — велел Лян Сюань.
— Угу, — отозвался Ли Ичу.
Вечером после уроков они вместе поехали домой на велосипедах. Завидев издали свет в окне гостиной на втором этаже, они поняли, что Лян Чанпин наверняка сидит дома и ждет их обоих.
На ходу бросив Ли Ичу пару слов, Лян Сюань предупредил:
— Я сам все объясню паре, ты лишнего не болтай.
Поднимаясь следом за Лян Сюанем по лестнице и слушая его наставления, Ли Ичу вовсе не испытывал страха — пока рядом Лян Сюань, чего ему бояться?
Лян Чанпину перевалило за пятьдесят, из-за многолетней работы за письменным столом его спина слегка сгорбилась, но строгое выражение лица по-прежнему придавало ему внушительный вид. Его жена тетя Лю тихонько ворчала в сторонке:
— Сяо Сюань никогда ни с кем не затевает драк, это наверняка Ичу зря воду мутит.
Лян Чанпин нахмурился:
— Оба уже взрослые лбы, дерутся не потому, что их кто-то заставляет. Ошибка есть ошибка.
Тетя Лю знала, что муж издавна относился к Ли Ичу как к родному сыну, и понимала: если она станет настаивать на своем, это лишь приведет к разладу между супругами. Поэтому она предпочла молча уйти в спальню, решив не лезть в это дело.
Едва переступив порог дома, Лян Сюань выложил отцу всю правду:
— Пап, сегодня они первыми задирали Ичу. Я его уже отчитал, больше он с этими ребятами общаться не будет.
Лян Чанпин посмотрел на Ли Ичу, молчаливо вопрошая взглядом, так ли все было на самом деле.
Ли Ичу послушно кивнул.
— Завтра я пойду и побеседую с этими учениками, — сказал Лян Чанпин. — Даже если сегодня ты их усмирил, что мешает им через пару дней снова заявиться?
Ли Ичу тут же запротестовал:
— Дядя Лян, не нужно. Если вы к ним пойдете, они подумают, что я настучал учителям, и тогда от них вообще житья не будет. Вы не переживайте, завтра же я пойду и все с ними улажу. Это просто маленькое недоразумение, стоит всё прояснить, и конфликт исчерпан.
Лян Сюань скосил глаза на Ли Ичу. Он же велел ему помалкивать, а этот болтает без умолку! Едва тетя Лю вышла из спальни, Лян Сюань понял, что она слышала каждое слово Ли Ичу, и уже собрался заступиться, как вдруг Ли Ичу произнес:
— Тетя Лю, простите.
Не успела тетя Лю и слова сказать, как в ее адрес полились извинения. Она усмехнулась:
— С чего это ты вдруг передо мной извиняешься?
— Мы подрались на улице и заставили вас волноваться.
— Раз понимаешь, веди себя впредь сдержаннее, учись прилежно, — наставительно произнесла тетя Лю. — Через год вам обоим сдавать экзамены в вуз. Ладно твоя учеба хромает, но Сяо Сюань должен поступить в престижный университет.
Лян Сюань нахмурился:
— Мам.
Ли Ичу, казалось, вовсе не замечал скрытой насмешки в словах тети Лю и с прежним раскаянием в голосе произнес:
— Угу, больше я так не буду.
Лян Чанпин махнул рукой:
— Ладно, ступайте умываться и спать.
Квартира семьи Лян представляла собой служебное жилье, выделенное школой: двухкомнатная квартира с гостиной. Ли Ичу появился в доме Лянов, когда ему было всего семь лет. Тогда он был совсем маленьким, и ему хватало раскладушки в гостиной. Позже, когда он вырос, спать там стало неудобно, и Лян Сюань разделил свою комнату надвое, возведя посредине фанерную перегородку. Так получилось две крошечные каморки площадью по дюжине квадратных метров. И хотя перегородка совершенно не защищала от шума — шаги за стенкой были слышны отчетливо, — по крайней мере, формально у каждого появилось собственное пространство.
Войдя в спальню, Ли Ичу запер дверь на задвижку и опустился на пол, прислонившись спиной к стене. Его голени адски болели, но всю дорогу он не смел и пискнуть об этом Лян Сюаню. Закатав штанину до колена, он увидел пугающую картину: кожа спереди покрылась багрово-черными пятнами размером с кулак, а при ближайшем рассмотрении сквозь кожу проступали налитые кровью, распухшие поры.
— Тсс... — Ли Ичу попытался осторожно надавить на ушиб и тут же скривился от боли, но, вовремя вспомнив, что за стеной находится Лян Сюань, с трудом сдержал стон.
Хромая, он подошел к столу и принялся шарить в ящике в поисках мази. Нащупав несколько тюбиков, он понятия не имел, от чего они помогают, но ноги болели так невыносимо, что он наугад вытащил первый попавшийся и принялся втирать в раны. Закончив, он снова покрылся градом потного пота.
Хотя ему предстояло разобрать еще несколько пробных тестов, разболевшаяся голова и опухшие веки давали о себе знать. Впервые в жизни Ли Ичу улегся в постель до одиннадцати часов вечера. Он подполз к стене, прижался к ней ухом: из-за перегородки не доносилось ни звука — судя по всему, Лян Сюань уже спал.
Лежа в кровати, Ли Ичу ощущал, как ныло всё тело. Лу Бинь и его дружки были парнями крепкими, каждый удар ноги мог надолго лишить его способности ходить, не говоря уже о том, когда они набросились толпой. За прошедшие годы Ли Ичу редко доводилось подвергаться избиениям: обычно, завидев превосходящую силу противника, он предпочитал терпеть обиду и благоразумно ретироваться. Но сегодня, когда те негодяи посмели оскорбить Лян Чанпина и Лян Сюаня прямо при нем, он уже не смог сдержать гнев.
В школе Ли Ичу отличался живым нравом, легко заводил друзей и всегда дружелюбно относился к людям, но существовало нечто, в чем он никогда не шел на компромисс — это были отец и сын семьи Лян.
Отец Ли Ичу и Лян Чанпин были закадычными друзьями с детских лет. Когда Ли Ичу исполнилось семь, его родители погибли при крушении судна, оставив лишь наспех написанное письмо, зашитое в самый потайной карман одежды. На одном клочке бумаги они вручили сына на попечение Лян Чанпину. Тогда Ли Ичу был слишком мал, чтобы осознать смерть близких; ему казалось, что мама с папой просто уехали далеко и вскоре вернутся.
Когда он только появился в доме Лянов, все трое членов семьи окружили сироту заботой. Особенно тетя Лю: в отличие от мужа, который умел скрывать эмоции под маской невозмутимости, она возилась с Ли Ичу с утра до вечера — готовила трижды в день, провожала в школу и укладывала спать, проявляя к нему даже больше усердия, чем к собственному сыну.
Маленькие дети падки на чужую ласку, а Ли Ичу, которого родители с пеленок носили на руках, и вовсе привык считать любовь и заботу чем-то само собой разумеющимся, совершенно не умея отвечать на доброту. Тревога из-за разлуки с родителями делала его капризным и неуправляемым, он наотрез отказывался кого-либо слушать. Лян Чанпин пропадал на работе, а Лян Сюань, будучи всего на несколько месяцев старше этого мальчишки, понятия не имел, как с ним справиться. Лишь тетя Лю изо дня в день была вынуждена терпеть выходки этого маленького демона.
И вот однажды, спустя два месяца после переселения в дом Лянов, Ли Ичу вывел тетю Лю из себя. В тот день он повздорил в школе с учителем, и того вызвали в школу. Тетя Лю никогда прежде не краснела перед учителями из-за Лян Сюаня, а тут явилась домой багровая от гнева. Едва они переступили порог, Ли Ичу заявил, что проголодался. Не зная, что с ним делать, тетя Лю поплелась на кухню варить ему лапшу.
Ли Ичу нес тарелку в гостиную, намереваясь устроиться с ней на диване, как вдруг зацепился ногой за журнальный столик. Миска со свистом вылетела из рук, и вся лапша вместе с бульоном шмякнулась на мягкую обивку дивана.
Увидев эту картину апокалипсиса, тетя Лю лишилась дар речи от бешенства. Ей и так хватало хлопот с двумя мужчинами в доме, а тут еще объявился этот паразит! Каждый день уходило полно времени на стирку, и так до полудня! С какой стати?! Какое отношение Ли Ичу вообще к ней имел? Почему она должна изо дня в день прислуживать этому сопляку?!
Пальцы Ли Ичу обожгло кипятком, на коже вздулись волдыри, и он громко заревел, потерянно застыв посреди гостиной. Тетя Лю с размаху оттолкнула его в сторону:
— Ты еще ревешь?! Какая наглости у тебя хватает слезы лить? Я что, задолжала тебе в прошлых жизнях, а?! Ты специально меня изводишь, да?! Если есть не хочешь, вали отсюда к чертовой матери, иди проси подаяния на улице! И чтобы ноги твоей больше не было в моем доме!
Ли Ичу, еще не просохший от слез, испугался этого внезапного крика. На его памяти никто и никогда на него не повышал голос. Всхлипывая, он завороженно смотрел на тетю Лю огромными, полными тревоги глазами.
Разъяренная тетя Лю, видя его вид, только пуще рассвирепела. Охваченная гневом, она схватила его за руку и потащила к дверям:
— Убирайся! Ступай к своим родственникам, мы тебе чужие люди, с какой радости мы должны тебя кормить?!
По правде говоря, Ли Ичу не до конца уловил смысл слов тети Лю — он понял лишь то, что его выгоняют. Чувствуя животный страх, он повернулся к ней:
— Тетя Лю, вы можете отвезти меня к маме с папой? Как только найду их, я сразу уйду.
Тетя Лю горько усмехнулась:
— Твои родители давно мертвы, до тебя до сих пор не дошло? Они никогда больше не вернутся, и ты их больше не увидишь! Твой дядя Лян взял тебя из жалости, иначе ты бы сейчас спал на улице, понимаешь?! Я тебе не мать, и этот дом — не твой дом. Не хочешь есть мою стряпню — катись на все четыре стороны, пусть кто-нибудь другой тебя подбирает!
Намереваясь как следует проучить мальчишку, она вытолкала его за порог и с грохотом захлопнула дверь.
Ли Ичу остался стоять на лестничной площадке в испачканных супом штанах, совершенно потерянный. Но горевать было некогда — он сломя голову бросился к родному дому.
Прежде семья Ли жила весьма зажиточно: его отец владел мебельной фабрикой человек на двадцать-тридцать, и их семье принадлежал двухэтажный коттедж. Добежав до знакомой двери, Ли Ичу заколотил по ней кулаками, надрывая голос:
— Папа! Мама! Откройте, я вернулся!
Дверь отворила незнакомая супружеская пара среднего возраста. Завидев уже знакомого мальчишку, они раздраженно бросили:
— Опять ты? Мы же говорили, дом продан нам, это больше не твоя квартира.
Внезапная гибель родителей повлекла за собой гору долгов: зарплаты рабочим фабрики, неустойки по невыполненным заказам на огромные суммы. В своем письме отец завещал Лян Чанпину продать это жилье, чтобы покрыть убытки. Из-за суматохи похороны прошли наскоро, и дом сменил владельца меньше чем за десять дней.
После переселения к Лянам Ли Ичу уже несколько раз приходил сюда, искренне веря, что родители просто затеяли с ним какую-то игру и стоит ему постучать, как мама выйдет ему навстречу.
Но сегодняшний день был другим. После разноса тети Лю до него наконец начало доходить всё произошедшее за последние месяцы: его родители действительно не вернутся. Вот почему он помчался домой, цепляясь за него как за соломинку — ему казалось, что происходящее вокруг лишь дурной сон, а дома его ждут живые мама и папа.
Однако чужие люди сказали ему в лицо: дом продан, больше сюда не приходи.
Развернувшись, Ли Ичу побрел процветающими улицами мимо магазинов и жилых домов. Время приближалось к ужину, в животе отчаянно урчало, но он не имел ни малейшего понятия, как исправить случившееся.
Раньше, дома, он даже не знал, каково это — чувствовать голод; перебравшись к Лянам, стоило ему заикнуться тете Лю, как та немедленно готовила еду. Он вспомнил, как однажды, играя с игрушками дома, случайно поцарапал новый диван, а родители не только не отругали его, но с умилением гладили его покрасневшие пальцы.
— Твой дядя Лян взял тебя из жалости, иначе ты бы сейчас спал на улице, понимаешь?! Я тебе не мать, и этот дом — не твой дом.
— Твои родители мертвы, ты больше никогда их не увидишь!
Семилетний Ли Ичу стоял на оживленной улице, где прохожие везли за руку детей. Глядя им вслед, он наконец осознал: с этой минуты в целом мире не осталось никого, кто ждал бы его возвращения. С малых лет родители учили его быть послушным и разумным в гостях у чужих людей. Как же он мог забыть об этом?
Но он не хотел оставаться в гостях! И не желал всю жизнь быть послушным и кротким — он лишь хотел снова увидеть своих папу и маму.
Сменив направление, Ли Ичу перестал двигаться в сторону дома Лянов и бесцельно побрел куда глаза глядят. Этот маленький уездный городок был ему знаком до боли; раньше он бегал здесь напропалую, ни о чем не заботясь, но сегодня понял, что ему некуда идти. Казалось, каждый угол насмехался над ним как над приемышем, и даже придорожное дерево казалось чужой собственностью, к которой ему запрещено прислоняться.
Мерцающие огни тысяч домов и гул человеческих голосов слились в единый непроницаемый шар, оставив Ли Ичу за его бортом. Ни один огонек не светил для него, ни один голос не звал его домой.
Забредая всё дальше в глухие переулки, Ли Ичу наконец остановился у городской речки и зарыдал в голос. Теперь он понял: сколько бы он ни шел, отныне его больше никто и нигде не ждет.
Вернувшись домой и узнав от матери, что та выгнала Ли Ичу, Лян Сюань швырнул рюкзак и бросился на поиски. Вскоре вернулся с работы Лян Чанпин — разразился страшный скандал с тетей Лю, и вдобавок они подняли на поиски всех соседей. Увидев искавших его людей, заметив тревогу на лице дяди Ляна, испуг в глазах Лян Сюаня и не до конца утихшую злость тети Лю, Ли Ичу понял: он больше не имеет права капризничать, иначе его и впрямь выставят за порог. А куда ему деваться, если выгонят? Что с ним станет?
http://bllate.org/book/27936/3384736
Готово:
