Уже убрался? — Чжэн Гуаньжун поманил его рукой.
Е Хуай подошел к столу рядом с Чжэн Гуаньжуном, опустился на колени, расправив полы одежды, взял чашу с чаем и, поднеся её к самому лбу, преподнес Чжэн Гуаньжуну.
Ученику следовало явиться в поместье и засвидетельствовать почтение учителю сразу же по возвращении, да только меня задержали дела, и этот чай преподносится с опозданием. Прошу учителя не гневаться.
Чжэн Гуаньжун сделал глоток его чая и поднял его за руку на ноги.
Самого его тянуло посидеть, он подпер подбородок одной рукой, откинувшись в круглом кресле. Несколько прядей черных, как смоль, длинных волос скользнули с его плеча. Хотя он смотрел на Е Хуая снизу вверх, в этом не было ни малейшей стеснённости — лишь полная расслабленность и невозмутимость.
Ты немного похудел. — Чжэн Гуаньжун с улыбкой в глазах окинул Е Хуая взглядом.
Видимо, сказались долгие дни в дороге. Вернусь домой, отдохну пару дней, и всё пройдет. — Сказав это, Е Хуай все же слегка нахмурил брови.
Чжэн Гуаньжун поднял руку и легко провел пальцами по бровям Е Хуая. Его слегка прохладные подушечки пальцев легли Е Хуаю на межбровье, и тот невольно прикрыл глаза.
Руки у него были очень холодными. Е Хуай часто думал, что сам Чжэн Гуаньжун похож на искусную куклу, сделанную из нефрита: руки холодные, сердце холодное, а на деле жажда власти не знает границ.
Тебе не стоит принимать близко к сердцу дело зятя императора, — небрежно бросил Чжэн Гуаньжун. — Крысы в амбаре да лисы на городских стенах, не умеют даже выбрать время для смерти, только зря пачкают твое имя.
Услышав эти слова, Е Хуай успокоился. Он расслабил плечи, слегка опустил голову и улыбнулся Чжэн Гуаньжуну.
Е Хуай от природы обладал холодной внешностью, его лицо круглый год оставалось бесстрастным, и даже когда он улыбался, то лишь чуть-чуть сжимал губы, а уголки глаз собирались в лучиках — в этой улыбке таилась нежная красота, которую редко видели чужие люди.
Какого же высокого положения был Чжэн Гуаньжун, если ему требовались именно такие, редкие вещицы?
Небо еще не успело полностью потемнеть, в кабинете стояла тишина. Чжэн Гуаньжун и Е Хуай обменивались негромкими, ласковыми словами, и снаружи их было совсем не разобрать.
Снаружи подошел управляющий. Постояв немного в дверях, он приподнял полог и вошел внутрь.
Подойдя ближе, он увидел, что Е Хуай сидит за письменным столом, а Чжэн Гуаньжун стоит рядом, обхватив его рукой, опираясь на спинку кресла, и слегка наклонившись, смотрит на выведенные им иероглифы.
Заметив вошедшего управляющего, Е Хуай попытался встать, но Чжэн Гуаньжун нажал ему на плечо, заставляя оставаться на месте.
Что за дела сегодня еще остались? — спросил Чжэн Гуаньжун.
Управляющий доложил: У ворот все еще ждет ученик одного из чиновников, он пришел с самого раннего утра.
Чжэн Гуаньжун кивнул, взял поданную этим человеком визитную карточку и между делом обратился к Е Хуаю: Кстати, я вспомнил: ты столько времени простоял на ногах, выдержали ли они? Велю сегодня вечером хорошенько растереть тебе ноги.
Ничего страшного, — небрежно бросил Е Хуай, взглянув на имя, начертанное на визитной карточке. — Оказывается, он сдал экзамены в один год со мной.
Управляющий потупил взор. Человек, ожидавший снаружи, тоже простоял на ногах целый день, и хотя они с Е Хуаем были цзиньши одного года выпуска, их судьбы различались как небо и земля.
Чжэн Гуаньжун перевел взгляд на управляющего: Он остался один? Пусть войдет.
Управляющий отдал приказ и вскоре привел гостя.
Человека, ожидавшего у входа, звали Синь Шаомянь. На момент сдачи императорских экзаменов ему едва перевалило за тридцать — это был самый настоящий молодой талант. Но среди тех, кто сдал экзамены в тот же год, были и занявший первое место на императорском экзамене прославленный ученик ученых мужей Чжун Юнь, и двадцатилетний обладатель третьего места танхуа Е Хуай, рядом с которыми Синь Шаомянь выглядел уже не столь впечатляюще.
Впоследствии Е Хуай снискал благосклонность великого наставника и пошел в гору, сделав головокружительную карьеру, тогда как Синь Шаомяня отправили служить в провинцию. Пройдя через огонь и воду в течение четырех-пяти лет, он с большим трудом добился перевода обратно в Столицу.
За эти четыре-пяти лет юношеский пыл полностью испарился, зато он кое в чем прозрел и дошел до самой сути, поэтому первым же делом по возвращении в Столицу отправился с визитом к Чжэн Гуаньжуну.
Добравшись до дверей кабинета, Синь Шаомянь поправил одежду, перевел дыхание и лишь после этого шагнул внутрь.
В кабинете уже зажгли огни, свечи мерцали, аромат в курильнице был сдержанным и утонченным, а вся мебель и убранство — из единого массива красного дерева. Куда бы ни падал беглый взгляд Синь Шаомяня, повсюду царили простота, величие, чистота и изысканность.
Дойдя до середины комнаты и остановившись, Синь Шаомянь не смел растерянно озираться, он тут же приподнял полы хаолата и опустился на колени, совершая глубокий поклон.
Ученик Синь Шаомянь выражает почтение великому наставнику, желая ему долголетия без конца и крепкого здоровья во всем.
Его лоб звонко ударился о пол. Е Хуай отложил кисть, встал и отошел в сторону.
Чжэн Гуаньжун не сдвинулся с места: Не нужно лишних церемоний, вставай.
Синь Шаомянь сложил руки перед грудью в приветственном жесте и лишь после этого поднялся.
Собравшись с духом, он обнаружил, что за письменным столом сидит не только Чжэн Гуаньжун, но и Е Хуай.
Е Хуай слегка кивнул: Господин уездный начальник Синь.
Синь Шаомянь торопливо ответил на поклон: Нижний чиновник приветствует императорского лекаря Е.
Чжэн Гуаньжун сел и, махнув рукой, обратился к Синь Шаомяню: Садись и ты.
Вошла служанка с чаем, и Е Хуай, спустившись вниз, перехватил у нее чашку, чтобы лично подать Синь Шаомяню.
Синь Шаомянь только было сел, как тут же вскочил обратно и с глубочайшим почтением принял чашку.
Даже усевшись снова, он примостился лишь на самом краешке стула, выпрямив спину как струна. Попивая чай, Синь Шаомянь украдкой разглядывал Е Хуая.
Он уже видел Е Хуая прежде, хотя они и не были близки. Тот только-только поступил на службу ко двору, молодой и горячий, гордый и неприступный. Все вокруг говорили, что с ним трудно иметь дело, и пророчили, что такой человек непременно разобьет себе голову на чиновничьем поприще. Но прошло пять лет, и юношеский задор в Е Хуае заметно поубавился, а черты лица остались прежними — в холодной отстраненности проступала немалая острота.
Даже принимая поклон, который Синь Шаомянь отвесил Чжэн Гуаньжуну, он не выказал и тени смущения. А то, как он отослал служанку, сам подал чай Синь Шаомяню и с мягкой улыбкой принимал гостя, делало его похожим на второго хозяина дома.
Вот каков был блеск первого любимца самого Чжэн Гуаньжуна!
Сочинение, что ты мне прислал, я уже прочитал. Искусное и аккуратное, блещущее литературным талантом — поистине прекрасная работа.
Чжэн Гуаньжун небрежно передал свиток Е Хуаю, и тот, приняв его, принялся неторопливо читать.
Удостоившись похвалы от самого Чжэн Гуаньжуна, Синь Шаомянь покраснел от волнения: Благодарен за наставление великого наставника, ученик не смеет расслабляться ни на день.
Лицо Чжэн Гуаньжуна озарила улыбка. К придворным чиновникам и политическим противникам он всегда относился безжалостно и сурово, не балуя их добрым выражением лица, но к собственным ученикам неизменно проявлял куда больше терпения.
Ты прошел хорошую школу, и возвращение в Столицу как раз вовремя — перед тобой открываются возможности проявить свои таланты в полную силу.
Услышав это, Синь Шаомянь снова рухнул на колени. За эту короткую встречу длительностью в две четверти часа казалось, что он только и делал, что кланялся, и почти не поднимался с колен.
Чжэн Гуаньжун по-прежнему сохранял благожелательный вид, никак не выказывая ни недовольства, ни одобрения на его чересчур откровенную лесть, и держался совершенно просто.
Уже поздно, и мне следовало бы оставить тебя поужинать, — произнес Чжэн Гуаньжун. — Но у меня еще есть дела, так что задерживать не стану. Приходи на ужин в другой раз.
Синь Шаомянь с трепетом произнес: Не смею утруждать великого наставника, ученик нанесет визит в другой день.
Совершив еще один поклон, Синь Шаомянь покинул кабинет.
После его ухода вошел управляющий и доложил, что в знак почтения Синь Шаомянь преподнес Чжэн Гуаньжуну десять телег местных даров, приложив к ним опись.
Е Хуай бросил беглый взгляд на список: подарки и впрямь были самыми простыми — здесь имелись и горные фазаны, и дикие кролики, и свежие грибы с каштанами. Хотя среди них нашлось немного золота, серебра и шелковых тканей, их количество было невеликим — лишь настолько, чтобы поддержать пристойный вид.
Что думаешь? — спросил Чжэн Гуаньжун.
Е Хуай ответил: Я и раньше слышал, что господин Синь чист на руку и пользуется большой популярностью вроде. Теперь же вижу, что слухи не лгут.
О? — переспросил Чжэн Гуаньжун. — Ты такого мнения о нем?
Е Хуай на мгновение замолчал: Когда я читал то прекрасное сочинение, мне казалось, будто он всего лишь книжный червь, способный вести лишь праздные беседы о стихах. Теперь же я понимаю, что был слишком самонадеян.
Чжэн Гуаньжун улыбнулся: Раз ты так о нем отзываешься, значит, его стоит использовать с толком.
Е Хуай бросил на Чжэн Гуаньжуна взгляд, но тот не стал вдаваться в подробности и лишь бросил: Пойдем, пора ужинать.
Этой ночью Е Хуай остался ночевать в поместье Чжэн. Под вышитым золотом пологом, закутанный лишь в полупрозрачную белую ткань, Е Хуай чувствовал, как руки Чжэн Гуаньжуна скользят по всему его телу, а тот с ленцой произносил: Ты вечно хмуришься, я даже не могу понять — хорошо тебе или нет.
Е Хуай тяжело дышал, перед его глазами то вспыхивали, то гасли неверные отблески света. Прижавшись к груди Чжэн Гуаньжуна и ловя его дыхание, он прижался острыми зубами к его кадыку и едва слышно вымолвил: Хорошо мне или нет — целиком и полностью зависит от учителя.
Чжэн Гуаньжун рассмеялся, а тонкая белая ткань скрыла лицо Е Хуая, насквозь пропитавшись капельками влаги.
Ночью за водой звали несколько раз, и еще раз — ближе к рассвету. Е Хуай проснулся лишь тогда, когда солнце уже поднялось высоко.
Когда он открыл глаза, Чжэн Гуаньжуна рядом не было — за мягким пологом ожидали лишь Фан Чунь и Ин Цю.
Е Хуай еще немного полежал в роскошных благовонных перинах Чжэн Гуаньжуна, прежде чем подняться и умыться.
Выспавшись вволю, он выглядел свежо, а настроение его было прекрасным. Налив в чашку чаю, он неспешно вышел из комнаты.
На улице стояла ясная осеняя погода, издалека доносился легкий аромат цветущих кустов османтуса. Одетый лишь в нижнюю сорочку, с распущенными волосами, Е Хуай беззаботно стоял в галерее и дразнил попугая.
У ворот дворика послышался шум — вернулся Чжэн Гуаньжун.
Он шел снаружи в сопровождении нескольких слуг. Слуги не стали заходить во двор: дождавшись, пока Чжэн Гуаньжун отдаст распоряжения, они разошлись.
Чжэн Гуаньжун неторопливо поднялся по ступеням и подошел к Е Хуаю.
На нем было чиновничье облачение — алые одежды выглядели до крайности строго и чинно, но на самом деле лишь придавали Чжэн Гуаньжуну жутковатую, зловещую красоту, подчеркивая свирепость в чертах лица и подавляющую властность.
Чего это ты здесь стоишь? — между делом бросил Чжэн Гуаньжун.
Е Хуай ничего не ответил, наблюдая, как тот заходит в комнату, переодевается, распускает волосы, надевает нефритовый венец, а вместо чиновничьего халата облачается в безупречно белые широкие одежды из облачного шелка. Водопадом рассыпавшиеся по ткани черные пряди — и вот перед ним снова тот же самый утонченный и развязный господин.
Е Хуай молча отпил чаю. Чжэн Гуаньжун... Жажда власти в нем не знала удержу, но при этом он так любил притворяться человеком, стоящим выше земной суеты.
Е Хуай помнил, как впервые увидел Чжэн Гуаньжуна — в день императорских экзаменов, когда днем он верхом объезжал столицу, а вечером вместе со всеми отправился на торжественный пир в саду Цюнлинь.
В ту пору император как раз подыскивал себе супругу, и при дворе многие порицали Чжэн Гуаньжуна за то, что тот узурпировал власть в государстве.
Сдавший экзамены первым ученый муж Чжун Юнь происходил из бедной семьи и отличался непреклонными принципами — даже на праздничном пиру он не выказал ни капли угодливости перед Чжэн Гуаньжуном.
Чжэн Гуаньжун вовсе не рассердился, а напротив, с видом величайшего великодушия окинул взглядом собравшихся и велел Е Хуаю выйти вперед для ответа.
Он задал лишь несколько незначительных вопросов, на которые Е Хуай ответил по порядку. И поскольку его тон не был столь же непреклонным, как у Чжун Юня, окружающие сочли, будто он намерен прогнуться под Чжэн Гуаньжуна.
Поразмыслив об этом позже, Е Хуай понял: нельзя сказать, что это он отвернулся от Партии чистых — Партия чистых сама не желала принимать его в свои ряды.
Пока он разглядывал Чжэн Гуаньжуна, тот точно так же смотрел на него через круглое окно в стене.
Е Хуай был высок и строен, с точеными чертами лица и светлыми глазами, казавшимися на дневном свету чистыми и отрешенными, совсем как у юноши, еще не познавшего мир.
У него было лицо человека, который с первого взгляда казался неспособным марать руки в одном деле с Чжэн Гуаньжуном. И когда страсть в сердце Чжэн Гуаньжуна разгоралась сильнее всего, у него не раз возникали мысли завладеть им силой, но стоило ему лишь слегка намекнуть, как Е Хуай с готовностью опустился на колени перед самим Чжэн Гуаньжуном.
http://bllate.org/book/27898/3381612
Готово:
