Глядя на свои покрасневшие от хлопков ладони, Юй Юй с обидой произнес:
— Я просто не мог стерпеть того, что Ваше Величество в тебе сомневается.
Они были неразлучны почти десять лет, и такие отношения явно не могли в одночасье рассыпаться прахом.
— Это дело между мной и Вашим Величеством. Какое отношение к этому имеет старый лис Цзя? И какое дело до этого тебе? — Вэй Юн был вне себя от раздражения. Пока он не мог свести счеты с этим старым лисом Цзя Юаньли, оставалось лишь вымещать злость на Юй Юе.
— Юнъюн, ты хоть раз задумывался, что будет, если наступит такой день? — Юй Юй помрачнел, и в его глазах промелькнула серьезность. — Если Ваше Величество поднимет на тебя руку, что ты станешь делать?
— Как и раньше, — равнодушно ответил Вэй Юн. — Просто задам хорошую трепку.
В глубине души Вэй Юн все же не верил, что маленький император зайдет так далеко, да и его лесть в адрес государя не всегда была лишь притворством. Но если бы дело действительно дошло до этого, Вэй Юн, зная, что маленький император больше всего на свете боится боли, без колебаний схватил бы его и для начала как следует отходил.
Поразмыслив, он успокоился, выдохнул и наставительно произнес:
— Ты попался на удочку, но не пытайся втянуть в это меня.
Спустя мгновение послышался голос Юй Юя:
— Тогда, может, я потяну тебя в море?
Сказав это, Юй Юй указал в сторону Заморского Дунлая — место, о котором он грезил во снах. О, море, моя родина!
Вэй Юн промолчал.
***
В императорском дворце.
Провинившийся Юй Юй с глухим стуком опустился на колени перед Ци Минсюанем, взывая к его чувствам и разуму:
— С тех пор как семья Юй пришла в упадок, ваш покорный слуга подобен дереву без корней. С этого момента все мое преданное сердце и верная душа принадлежат лишь Вашему Величеству!
Вэй Юн про себя усмехнулся: ты ведь только что говорил совсем другое. Теперь испугался?
— Господин Юй, вы служите в Астрономическом бюро, а не в Дирекции ритуалов, — Ци Минсюань, не сводя глаз с Вэй Юна, рассеянно произнес: — Вы церемониймейстер Астрономического бюро, а не евнух из Дирекции ритуалов, какое еще дерево без корней?
Юй Юй осекся.
Насмотревшись на Вэй Юна, Ци Минсюань невольно задал вопрос, терзавший его мысли:
— Господин Юй, вы верны мне или же господину Вэй?
— Ваше Величество, ваш покорный слуга...
Не дожидаясь, пока Юй Юй закончит, Вэй Юн перебил его:
— Ваше Величество, господин Юй, разумеется, предан вам, потому что... ваш покорный слуга — человек Вашего Величества.
Вэй Юн стоял на коленях посреди зала, выпрямив спину, что символизировало верность монарху и отсутствие двуличия. Он поднял голову, глядя на Ци Минсюаня пронзительным взглядом, в котором сквозила холодная дымка. Это было обещание отцу, клятва маленькому императору и обет верности, которую он хранил всем своим существом.
Его слова звучали веско и искренне, но в глазах Ци Минсюаня все выглядело иначе.
Только что Вэй Юн сказал, что он человек Императора? О чем он... мечтает?
Ци Минсюань шагнул вперед, чтобы поднять Вэй Юна. Их взгляды встретились, и в глазах императора вспыхнула буря, подобная горному потоку. Горло Ци Минсюаня словно обожгло:
— Господин Вэй, встаньте.
Маленький император лично подошел, чтобы помочь ему подняться. Вэй Юн подумал, не изменился ли тот в характере — едва успел сказать слово, как тон кардинально поменялся. У людей бывает, что день без встречи тянется как три осени, но почему же Его Величество за один день стал таким вежливым юношей?
Вэй Юн смягчил свой острый взгляд, добавив в него капельку нежности. Он взял Ци Минсюаня за руку и слегка похлопал по тыльной стороне ладони. Все еще наполовину стоя на коленях, он сейчас походил на того, кто успокаивает ребенка.
Когда Ци Минсюань был еще наследным принцем, Вэй Юн частенько его так утешал. Вэй Юн был на шесть лет старше, а Ци Минсюань взошел на трон в десять лет — с тех пор минуло семь лет тревог и невзгод. Вэй Юн тогда и сам был еще совсем молодым, полным юношеского задора, когда покойный император вверял ему сына, а сейчас стал до странности рассудительным.
Былые времена не вернуть, маленький император постепенно вырос посреди дворцовых интриг, и теперь его подозрительность по отношению к Вэй Юну крепла с каждым днем. Вэй Юн знал об этом лучше кого бы то ни было.
Поднявшись, он все еще держал руку императора. Тепло ладони обожгло, словно прикосновение к драконьей чешуе, и Ци Минсюань невольно отдернул руку:
— Господин Вэй все так же любит пользоваться расположением императора. Впрочем, не беда — кто виноват, что я родился таким прекрасным? Если бы члены императорской семьи не исключались из рейтинга красавцев, кто знает, не пошатнулось бы и ваше положение лидера рейтинга!
Вэй Юн безмолвно закрыл глаза. Он не хотел их открывать, надеясь, что это галлюцинация. Он не хотел прислушиваться, надеясь, что это слуховая иллюзия.
Если отбросить самовлюбленные речи императора, то в одном он был прав. Исключение членов императорской семьи из рейтинга красавцев восходило еще ко временам первого главы Павильона Хунлуань, Су Сюя, известного как Су Минъюнь. Ходили слухи, что он ненавидел императорскую родню, поэтому и вычеркнул их из списка. Вэй Юн глубоко уважал поступок Су Сюя: будучи военным канцлером Да Чжоу, тот ушел в отставку и скрылся от мира, и с тех пор в Да Чжоу больше не было канцлеров. К этому приложил руку и гражданский канцлер Сяо Чжо — Сяо Сюньань. Оба великих мужа, и гражданский, и военный, преспокойно наслаждались жизнью в Городе За Небесами.
Если однажды маленький император действительно окрепнет, Вэй Юн тоже мечтал бы о такой жизни, вдали от дел, словно небожитель. При условии, что маленький император его не убьет.
Должно быть... не убьет?
Раздумья ни к чему не вели, нужно было решать насущные проблемы. Услышав слова Ци Минсюаня, Вэй Юн открыл глаза. Линии на ладонях, казалось, перепутались. Он потер руки, подсознательно избегая взгляда императора, и подумал: Ваше Величество все-таки чересчур самовлюблен.
Вслух этого сказать было нельзя, и Вэй Юну пришлось признать свою вину, скрепя зубы выговаривая фразу:
— Ваше Величество, прошу прощения за дерзость.
Его выражение лица выдало все с потрохами — не хватало только надписи на лбу: В следующий раз сделаю так же.
Ци Минсюань не обратил внимания на гримасу Вэй Юна. Он вернулся на трон, достал петицию с импичментом, подписанную главами шести министерств, и швырнул ее к ногам Вэй Юна с видом, в котором гнев смешивался с равнодушием.
Вэй Юн поднял бумагу и, даже не взглянув на нее, разорвал в клочья.
Наблюдавший за этим Юй Юй застыл, словно деревянный столб. Ци Минсюань, сохраняя невозмутимость, пару раз постучал пальцами по столу:
— Великий наставник, не является ли это дерзостью? Впрочем, я доволен.
Обрывки петиции медленно опустились перед ними тремя. Кто-то был ошеломлен, кто-то почувствовал облегчение, кто-то затаил радость.
— Моя дерзость касается лишь одного человека — Вашего Величества, — Вэй Юн не обратил внимания на валяющиеся клочки бумаги и сложил руки в приветствии. — А остальной мусор, который кичится чужой властью, в расчет не идет.
Ресницы Вэй Юна дрогнули, и в его холодных, словно заснеженные горы, глазах мелькнуло нечто, напоминающее бабочку, взмахивающую крыльями посреди метели. А те клочки бумаги стали снегом, который кружился и исчезал в вихре ее крыльев.
Ци Минсюань долго смотрел в глаза Вэй Юна, прежде чем коротко бросил:
— Великий наставник воистину мастер интриг.
Но на самом деле он хотел похвалить не это, а то, что Вэй Юн только что сказал, что его дерзость касается лишь его одного. К тому же поступок Великого наставника был вполне по душе императору — ему ужасно не хотелось отвечать на все те нелепые причины, которые нагромождали министры. Даже если некоторые из них были правдивы, сейчас было не время для расправы, а правда и ложь уже давно переплелись. Раз уж они сами подали петиции, а разорвать бумаги против Вэй Юна никто не осмеливался, то лучше всего было поручить это самому Вэй Юну.
— Ваше Величество слишком добры, — Вэй Юн кивнул, используя отступление как способ продвижения. — Этот мой поступок может навлечь на меня дурную славу на века, но Ваше Величество — мудрый государь.
Ну что, я тебя уже достаточно очаровал?
***
С неба начал накрапывать мелкий дождь. Он словно отделил императорский дворец от остального мира, как неприступные горы и реки.
Ци Минсюань махнул рукой, приказывая Вэй Юну удалиться, а Юй Юя оставил.
— Хорошо, я верю тебе.
Вэй Юн вышел из зала и тихонько прислушался:
Маленький император негромко спросил:
— Господин Юй, ты не знаешь, почему господин Вэй явился на аудиенцию в сапогах с дырками?
Юй Юй приглушенно ответил:
— Не знаю.
Маленький император снова понизил голос:
— А знаешь ли ты, зачем господин Вэй устроил тебя в Астрономическое бюро?
Юй Юй снова покачал головой:
— Не знаю.
Маленький император не выдержал и выругался:
— То не знаю, это не знаю — отныне зовись Юй Незнайкой.
Юй Юй безмолвствовал.
Услышав этот короткий и бессмысленный диалог, Вэй Юн понял: то, что хочет знать маленький император, он может узнать, только спросив самого Вэй Юна, а спрашивать других бесполезно.
Вскоре Юй Юй вышел, смущенный и расстроенный. Вэй Юн подошел к нему с насмешкой:
— Ну что, отчитали?
Он не издевался над всеми подряд: обычно он не выказывал эмоций перед чужаками, оставаясь бесстрастным, и лишь наедине с императором и Юй Юем позволял себе быть настоящим.
Нагоняй был не так страшен, но Юй Юя мучил один вопрос:
— Юнъюн, я и сам не могу понять, почему ты носишь сапоги с дырками?
— Потому что... — Вэй Юн не договорил и собрался уходить. — Попробуй угадай?
— Если даже Ваше Величество не знает, откуда мне знать? — Юй Юй не стал напрашиваться. Если Вэй Юн не хотел говорить, он не будет настаивать.
Вэй Юн покосился в сторону залы, где находился маленький император: надеюсь, Ваше Величество никогда об этом не узнает.
Их взгляды — его обжигающий и холодный взгляд императора — столкнулись, и Вэй Юну стало больно. Но, судя по всему, маленький император не собирался наказывать Юй Юя за его проделки, и Вэй Юн со спокойной душой покинул дворец.
***
Резиденция Вэй.
— Господин, письмо с границы.
Вэй Юн вскрыл послание, пробежал глазами и сжег его дотла. Вскочив на коня, он снова отправился во дворец. Копыта стучали по мостовой, разбрызгивая грязь под мелким дождем.
Когда Вэй Юн добрался до Императорского кабинета, его рваные сапоги уже успели облепнуть грязью. Ци Минсюань сразу заметил обувь Вэй Юна, но, видя, что тот примчался в такой спешке, решил, что случилось что-то важное — уж слишком частыми стали их встречи. Неизвестно, о чем думал Великий наставник: обо мне ли, обо мне ли, или все-таки обо мне?
Думал ли Великий наставник об императоре — неизвестно, но император точно думал о Великом наставнике. С самого ухода Вэй Юна взгляд Ци Минсюаня был прикован к дверям зала, и лишь когда тот вернулся, он наконец перевел внимание на него.
— Господин Вэй, вы долго не уходили, а теперь вернулись — что же случилось на самом деле?
http://bllate.org/book/27865/3378622
Готово:
