Оба парня играли до самого вечера, а потом, катя рядом велосипеды, пошли гулять вдоль реки. В водной глади отражались мерцающие огни высоток на противоположном берегу и огни всего города. На другом берегу кто-то зажгя фейерверк: яркие цветы пышно распускались в небе, один за другим холодные огни взмывали в прохладную высь, а речная гладь тонула в зыбком, неверном сиянии.
Линь Хэн оставил велосипед в стороне, обхватил Бай Сыхуаня за руку и прижался к нему у перил, любуясь фейерверком. Их отражения в воде перевернулись, закачались и слились воедино.
Прошло много дней, а Линь Сяньянь всё не возвращалась, и Бай Сыхуань поневоле начал тревожиться. В конце концов он не выдержал и попросил Линь Хэна расспросить Чэн Сутан, куда же та в тот день увезла Линь Сяньянь.
Линь Хэн не выдержал уговоров Бай Сыхуаня и однажды спросил об этом Чэн Сутан, но та ответила ему лишь одно: «Она пошла делать то, что должна».
Если считать со дня, когда Чэн Сутан увела Линь Сяньянь, та пропадала ровно две недели. И вот, накануне первого учебного дня Бай Сыхуаня, она вернулась.
Рано утром Бай Сыхуань услышал на балконе второго этажа звуки её возвращения. Дверь открылась, она быстрым шагом вошла в дом, направилась прямо на второй этаж, влетела в свою комнату и с грохотом захлопнула дверь, не задерживаясь ни на секунду.
Бай Сыхуань подошёл к её двери и трижды постучал, но никто не ответил. Из комнаты доносился шум душа, а вдобавок к нему — прерывистые, жалобные стоны Линь Сяньянь.
К полудню Линь Сяньянь так и не вышла, а вода в ванной всё шумела с перерывами. Бай Сыхуань дважды позвал её по имени у двери, и шум душа утих.
Прошло пять минут, но за дверью царила тишина. Опасаясь, что с ней что-то случилось, Бай Сыхуань повернул ручку.
Дверь оказалась не заперта. Он легко толкнул её и вошёл внутрь.
Шторы в комнате были плотно задернуты, царил полумрак, горел лишь свет в ванной.
Линь Сяньянь в одном банном халате стояла перед зеркалом. В её руках были ножницы, и она дрожащими руками кромсала свои мокрые волосы, без разбору щелкая лезвиями.
— А-Янь! — Острые лезвие то и дело проносилось в опасной близости от пальцев Линь Сяньянь. У Бай Сыхуаня от страха выступил холодный пот, и он бросился её останавливать. — Что ты делаешь? Брось ножницы!
Прикосновение Бай Сыхуаня словно свело Линь Сяньянь с ума: она истошно закричала, сорвав голос, и этот дикий, пронзительный визг, слившись воедино, грозил разорвать барабанные перепонки Бай Сыхуаня, словно заноза.
Она с силой оттолкнула Бай Сыхуаня, забилась в угол и задрожала. Её глаза покраснели, но она продолжала сжимать ножницы всё крепче и всё так же отчаянно пыталась обрезать свои растрёпанные волосы.
— Так ты поранишься!
Бай Сыхуань попытался выхватить у неё ножницы, но она снова завизжала:
— Отпусти меня! Убирайся! Проваливай!
Бай Сыхуань не послушался и не оставлял попыток помешать ей, а сопротивление Линь Сяньянь становилось лишь яростнее от каждого его движения.
Ему показалось, что перед глазами всё закружилось в хаотичном мельтешении, и вдруг кто-то вскрикнул от боли, а залитая ярким светом картина обагрилась алым.
Боль пришла с опозданием. Когда Линь Хэн, услышав шум, ворвался внутрь и увидел эту сцену, разразившись бранью в адрес сжавшейся на полу Линь Сяньянь, Бай Сыхуань лишь тогда заметил, что на его руке расцвела рваная кровавая рана.
— Какого чёрта ты творишь?! Старик Пэй! Старик Пэй! Неси аптечку! Тетушка Лю! Звони доктору Ли! — Линь Хэн зажал рану Бай Сыхуаня, и ярко-алая кровь густыми потоками хлынула сквозь его пальцы.
Меньше чем через две минуты старик Пэй вбежал в комнату с аптечкой и, действую молниеносно, опустился на колени, чтобы обработать рану Бай Сыхуаня.
Линь Хэн крикнул в сторону коридора:
— Тетушка Лю! Ты позвонила доктору Ли?!
Тетушка Лю вбежала наверх с телефоном в руках:
— Доктор Ли уже в пути!
Посмотрев на свои перепачканные кровью руки, Линь Хэн бросил свирепый взгляд на Линь Сяньянь. Та вся тряслась, а окровавленные ножницы упали на пол.
Опираясь о стену, она поднялась на ноги, оставив на обоях кровавые следы пяти пальцев, и шатаясь выбежала из ванной.
Когда Линь Хэн выбежал следом, она уже мчалась вниз по лестнице, сбив по пути две эмалевые вазы.
Линь Хэн бросил стоявшей у верха лестницы растерянной тетушке Лю:
— Пойди посмотри, что она удумала.
Тетушка Лю кивнула и бросилась вслед за Линь Сяньянь.
Старик Пэй отвёл Бай Сыхуаня в гостиную на втором этаже и наскоро остановил кровотечение. Вскоре прибыл доктор Ли и за несколько минут окончательно обработал рану.
— Ну как? — спросил Линь Хэн у доктора.
Доктор Ли ответил:
— Ничего страшного, шрамов не останется. Только следите, чтобы рана не намокла.
Бай Сыхуань, казалось, вовсе не переживал из-за собственной травмы. Для Линь Хэна подобное ранение могло показаться смертельным, но для Бай Сыхуаня оно было сущим пустяком.
Он пошевелил запястьем, ощущая расползающееся от раны лёгкое онемение и боль, и, подняв глаза, спросил Линь Хэна:
— А где А-Янь?
— Убежала, я отправил тетушку Лю присмотреть за ней. — Хотя Линь Хэн и был недоволен тем, что Бай Сыхуань даже в такой ситуации переживает за вторую сестру, ради его раны он решил не злиться и лишь хотел немного успокоить его.
Впрочем, это утешение возымело мало толку: Бай Сыхуань опустил голову, и его брови сошлись на переносице. С этой самой минуты и в течение последующих нескольких часов его брови так и не разгладились.
Во второй половине дня Линь Сяньянь ненадолго вернулась, переоделась и, волоча за собой чемодан, решительно вышла из дома.
Линь Хэн как раз спускался по лестнице и, заметив это, громко крикнул:
— Ты куда собралась?
Линь Сяньянь словно не услышала его: она молча дотащила чемодан до двери, открыла её, закрыла, и её силуэт растаял за массивной створкой.
В тот же вечер Чэн Сутан вернулась домой. Линь Хэн не выдержал и во второй раз задал вопрос:
— Мам, что в конце концов происходит со второй сестрой? Она сегодня убежала и до сих пор не вернулась.
Чэн Сутан сбросила снятую норковую шубу и перчатки на руки служанки и равнодушно бросила:
— Не лезь в её дела.
Всё, что досталось Линь Хэну в ответ на вопрос о Линь Сяньянь — это четыре коротких слова. Больше об ушедшей из дома второй сестре не вспоминали.
Перед началом третьего года старшей школы, еще до возвращения в учебное заведение, Бай Сыхуань получил от Линь Сяньянь текстовое сообщение. В нём было всего несколько слов: Я больше никогда не вернусь.
Бай Сыхуань звонил и писал Линь Сяньянь, но ответа больше не было. Не прошло и двух дней, как этот номер стал недоступен. Когда механический женский голос повторил ему дважды: «Набранный вами номер не существует», Бай Сыхуань понял, что Линь Сяньянь навсегда исчезла из их жизни, навсегда покинула клан Линь.
То ли привыкнув к отсутствию Бай Сыхуаня, то ли ещё по какой причине, но Линь Хэн за несколько дней до начала занятий для учеников первого и второго года обучения стал каждый день бегать в старшую школу. На расспросы Чэн Сутан он отвечал, что хочет освежить знания перед учебным годом, и заставил своего водителя раньше времени прервать каникулы.
И хотя Линь Хэн действительно целыми днями мотался туда-сюда между школой и домом, его предлог насчёт повторения уроков вполне мог оказаться правдой.
Каждую большую перемену он брал учебник, пристраивался у окна класса Бай Сыхуаня и, облокотившись о подоконник, обязательно выуживал пару трудных задач, чтобы Бай Сыхуань объяснил их через стекло.
Обеденный перерыв он проводил в классе Бай Сыхуаня, садился на место его соседа по парте и засыпал, уткнувшись носом рядом с ним, и уходил, лишь когда соседа по парте возвращался и будил его, сунув руки в карманы брюк.
Порой, если сосед опаздывал, Линь Хэн даже после пробуждения мог лениво перекинуться пару слов с учителем и только потом удалиться.
Со временем, мало-помалку, некоторые ученицы, изначально планировавшие все силы отдать подготовке к экзаменам, не выдерживали и начинали расспрашивать Бай Сыхуаня о Линь Хэне.
Классный руководитель, кажется, тоже уловил этот тревожный звоночек и дважды вызывал Бай Сыхуаня на беседу, полагая, что присутствие Линь Хэна пагубно сказывается на атмосфере в классе.
Из-за этого Бай Сыхуань поговорил с Линь Хэном, надеясь, что без крайней необходимости тот будет реже околачиваться возле старших классов.
Сначала Линь Хэн вёл себя послушно и все три дня не показывался на глаза Бай Сыхуаню. Поначалу от такого послушания Бай Сыхуаню даже стало немного не по себе: пару раз выглянув в окно и никого там не увидев, он почувствовал, будто ему чего-то не хватает.
На четвёртый день Линь Хэн объявился вновь. Подгадав момент, когда у Бай Сыхуаня выдалась свободная минута, он прильнул к оконной раме и произнёс:
— У меня есть дело особой важности.
Заметив его сияющее лицо, Бай Сыхуань на секунду растерялся и спросил:
— Какое ещё дело особой важности?
Тот вытащил Бай Сыхуаня из класса и указал на новенький велосипед, стоявший у баскетбольной площадки:
— Хочу научиться кататься на велосипеде, будешь меня учить.
Бай Сыхуань перевёл взгляд с велосипеда на Линь Хэна и никак не мог взять в толк, во что же он снова ввязался.
Линь Хэн схватывал на лету: под присмотром и с подсказками Бай Сыхуаня уже через пару дней он уверенно нарезал круги по школьной беговой дорожке.
Сделав два круга по стадиону, Линь Хэн ловко затормозил рядом с Бай Сыхуанем, задрал подбородок и с заметной гордостью поинтересовался:
— Ну как, неплохо научился?
Бай Сыхуань вспомнил, сколько шишек набил сам, пока учился ездить в детстве, в то время как Линь Хэн за эти несколько заездов не упал ни разу — он и впрямь оказался куда способнее. С улыбкой кивнув, Бай Сыхуань ответил:
— Угу.
Линь Хэн тут же обнаглел и потребовал:
— Награда будет?
— Какая еще награда?
— Дай поцеловать.
Бай Сыхуань замер, окинул взглядом бегающих и играющих в футбол на поле людей и вежливо отказался:
— Здесь слишком много народу.
— И что с того, что много? Боишься, что кто-то увидит? — Линь Хэн ничуть не смутился, подался вперёд и чмокнул его в щеку, после чего в самом прекрасном расположении духа оседлал велосипед и укатил.
Совершать подобные поступки на глазах у всех казалось ему сродни какому-то проступку. Всё тело Бай Сыхуаня оцепенело, а место на щеке, к которому прикоснулся Линь Хэн, казалось одновременно ледяным и обжигающим — словно на нём остался неизгладимый след, стереть который он не смел.
Смотря на удаляющегося, а затем вновь приближающегося под багряными лучами заката Линь Хэна, Бай Сыхуань слабо улыбнулся, но на душе у него бурлил горьковато-сладкий коктейль.
От этой горечи уголки его губ, изогнутые в идеальной улыбке, норовили застыть, брови невольно сходились на переносице: сладость оседала в сердце, а кислота заполняла глаза до краёв.
Он думал: неужели он действительно совершил что-то не то?
Он думал: что же он всё-таки сделал не так?
http://bllate.org/book/27861/3378339
Готово:
