Рассуждать о справедливости? Попытаться переспорить эту парочку нечего и пытаться — языки у них подвешены отлично. Проявить жесткость? Так они тут же растреплют всем подряд, будто у него совершенно нет совести, раз он вздумал тягаться с малым ребенком. А дойдет до драки — не дай бог кого покалечишь, потом еще за лечение платить придется, сплошной убыток. В общем, оставалось только утираться от унижения.
И теперь, видя донельзя жалкий и в то же время скандальный вид Эргоуцзы, народ на душе у некоторых даже отлегло, и им страшно хотелось, чтобы Старший дядя Сяо продолжал в том же духе.
Только вот Жена старшего дяди Сяо и впрямь души не чаяла в Эргоуцзы. Даже услышав от него слова, от которых за версту разило неблагодарностью, она лишь списывала всё на его юный возраст: мол, что взять с дитяти, брякнул сгоряча, разве ж можно относиться к этому всерьез?
Она с болезненным трепетом прижала Эргоуцзы к груди:
— Отец его, перестань! Хватит бить! Эргоуцзы ведь просто со зла ляпнул, не со зла же он!
Она искренне верила, что мальчик ни в чем не виноват. Если бы этот негодник Сяо Чэнь не заявился к ним в дом, стал бы Эргоуцзы из-за какого-то проклятого кукурузного поминального пайка выкрикивать такие обидные вещи?
Во всем виноват Сяо Чэнь! И почему только его полудохлый старший брат до сих пор не окочурился?!
Заметив, что Сяо Чэнь стоит и с ухмылкой наблюдает за представлением, она рассвирепела окончательно. Напрочь забыв о всяких приличиях и о том, что можно говорить, а что нет, женщина принялась молотить языком всё подряд:
— Во всем виновата эта ходячая беда! Если бы не ты, с моим мальчиком никогда бы такого не случилось! Извел собственных родителей, так какого черта ты сам до сих пор не сдох…
Она не успела договорить: Старший дядя Сяо отвесил ей увесистый пинок, отбросив жену в сторону.
А сидевший в ее объятиях Эргоуцзы, сообразив, что дело принимает дурной оборот — раз отец бьет даже мать, он страшно испугался, как бы не досталось и ему, и тут же стремглав выскользнул из материнских объятий.
Ни капли не заботясь о том, что мать схлопотала тумаков исключительно из-за него.
Истинная неблагодарная тварь во всей своей красе.
Старший дядя Сяо ударил ее исключительно из страха, что жена сболтнет еще какую-нибудь лишнюю глупость.
Ладно еще слова Эргоуцзы можно было списать на детские глупости, но ведь муж и жена — одна плоть, и выходка Жены старшего дяди Сяо напрямую отражала и его собственное мнение. Если эта болтовня выйдет за пределы двора, разве не подтвердится слух, будто он намеренно довел родного племянника до могилы, чтобы забрать чужие наделы земли?
А взглянув на Эргоуцзы, который трясся от страха, лишь бы его не приплели к этому скандалу, он вдруг с кристальной ясностью понял: мальчишка и впрямь высказал то, что у него на уме. Этот сын был безнадежно испорчен воспитанием!
Старший дядя Сяо криво усмехнулся от злости:
— Мягкосердечие матери губит детей! Погляди-ка на сокровища, что ты вырастила — он же о тебя ноги вытирает! И ты еще смеешь на него надеяться?!
Жена старшего дяди Сяо болезненно поморщилась, но все равно продолжала выгораживать сыночка:
— Он еще мал, ничего не понимает. Откуда ему знать такие высокие истины?
Старший дядя Сяо презрительно фыркнул:
— Мал?! Да он всего на год младше Янь-гэра! Не говоря уж о том, что Янь-гэр давным-давно сам держит дом и заботится о младшем, возьми любого другого ребенка в деревне в его годы — разве не ходят все в поле работать?
— Старший и средний уже в девять лет вовсю трудились, а этот? Целыми днями только и знает, что дразнить собак да тискать котов, пакостит напропалую! Черта с два он мал, просто у него самой корень прогнил насквозь!
Соседи, устроившиеся на заборе, переглянулись. Надо же, подумал каждый из них, неужто он и сам наконец сообразил, что его драгоценный Эргоуцзы — та еще сволочь?
Жене старшего дяди Сяо стало жутко стыдно. В конце концов, Эргоуцзы — ее родной сын, которого она столько лет баловала. Эти слова прозвучали как прямая пощечина, обвиняющая ее в неспособности нормально воспитать ребенка, а для женщины подобное — удар по самому больному.
Она судорожно зашевелила губами:
— Разве всё так серьезно? У Эргоуцзы душа добрая, если потихоньку приучать…
Сам по себе человек властный и не терпящий никаких возражений, Старший дядя Сяо не мог позволить жене перечить ему публично — особенно перед посторонними, пусть даже речь шла об их общем сыне.
Если люди узнают, что он не в состоянии укротить собственную жену, где ему потом искать позор?
Он начисто позабыл, что в падении Эргоуцзы была и его собственная вина. Иначе с чего бы такой покорной мужу женщине, считающей мужа законом для жены, идти на риск и нарушать его волю? Всё потому, что раньше Старший дядя Сяо сам внушал ей ложные надежды, уверяя, что из Эргоуцзы вырастет великий человек, и бедняжку просто забили этой пропагандой.
— Сама уже матерью скольких детей стала, а элементарно воспитать сына не способна! Похоже, ты рехнулась окончательно, раз несешь такую чушь!
Заметив, что жена явно собирается возразить еще что-то, он зловеще прищурился:
— С такой матерью дети ничему хорошему не научатся! Если не прекратишь, вмиг отправишься обратно к своим родителям!
Не обращая ни малейшего внимания на убитый вид Жены старшего дяди Сяо, он тут же повернулся к Сяо Чэню и подобострастно заискивающе улыбнулся:
— Твоя тетка просто глупая баба, у нее ума с воробьиный нос, не бери в голову.
Ты же мой родной племянник, мы одна кровь, давай не будем портить из-за нее наши родственные узы.
Сяо Чэнь молча наблюдал за этим цирковым представлением и отлично понимал, что Старший дядя Сяо разыгрывает этот фарс лишь затем, чтобы заткнуть ему рот.
Даже если он сейчас воспользуется моментом и раздует скандал, но раз уж дядя ради него готов отчитать собственную законную жену, то молва всё равно повернет дело так: пусть формально Сяо Чэнь и прав, но люди сочтут его черствым гордецом, не уважающим старших и не желающим идти на мировую.
Пусть сейчас правда на его стороне, людские обычаи неизменны — в деревнях всегда ценилось умение замазать конфликт и настоять на том, что «обидчику следовало проявить милосердие». А раз они старшие по возрасту, то уже этим имеют преимущество.
Сяо Чэнь натянул фальшивую улыбку:
— Дяде не стоит так горячиться, племянник прекрасно понимает, что тетушка ляпнула это не со зла.
— Только… всё же стоит следить за тем, что срывается с языка. Особенно пока в доме растет столь «бестолковый» ребенок, как третий дворовый брат. Если посторонние услышат подобное, чего доброго, подумают, будто вы, дядя, и впрямь вознамерились сжить племянника со свету!
В этих словах сквозила нешуточная ирония: ведь тот самый ребенок был всего на два года младше Эргоуцзы. Если уж Эргоуцзы в свои девять лет оставался полным кру круглым дурнем, то не страдает ли этот третий кузен какой-то врожденной умственной отсталостью?
Вдоволь насладившись тем, как потемнело лицо Старшего дяди Сяо, Сяо Чэнь продолжил:
— Конечно, я знаю, что дядя не способен на такое. Но у нас есть Третий дядя, и я уверен, что до подобного дело не дойдет. Как вы считаете, дядя?
Сяо Чэнь решил надавить на Старшего дядя Сяо авторитетом Старосты деревни.
Строго говоря, семья Сяо не состояла с Старостой в кровном родстве — просто тот пользовался огромным уважением во всей округе, и односельчане из равных по возрасту сородичей просто уважительно величали его Третьим дядей, чтобы поддерживать хорошие отношения.
Все жили в одной деревне, незачем было проводить такие строгие границы.
Про себя Старший дядя Сяо только скрипнул зубами: щенок посмел пригрозить ему Старостой деревни! Однако в глубине души он все же испытывал некоторую тревогу.
Смешно сказать: чего ему бояться какого-то сопляка семи лет от роду? Но та мнимая сообразительность, которую неожиданно продемонстрировал Сяо Чэнь, заставляла насторожиться.
А сравнив его со своим младшеньким — девятилетним тупицей, за которым вечно приходится подтирать сопли и разгребать последствия его бесконечных проделок, — он лишь сильнее невзлюбил Эргоуцзы.
Почему такой смышленый пацан уродился не от него, а оказался отпрыском этого никчемного увальня младшего братца?!
Мысль эта мелькнула в голове пулей, но Старший дядя Сяо тут же отбросил ее. В конце концов, сколь умным ни будь Сяо Чэнь, он все равно не его кровинка. Да и что с того, что он умен? На хлеб умом не намажешь. Вот помрет Янь-гэр, и когда у этого сироты не останется никакой поддержки, Сяо Чэнь запляшет под его дудку, куда он денется!
Этой мелочи всё равно ни за что не вырваться из его цепких лап! А когда придет время, он заставит его горбатиться на свою семью всю оставшуюся жизнь, точно так же, как горбатился его отец. Одно лишь представление об этом вызывало приятное предвкушение.
Сяо Чэнь вернулся домой и обнаружил, что Сяо Янь стоит прямо под стеной их двора, рядом с которой пристроилась маленькая низкая скамеечка.
Под ничего не понимающим взглядом Сяо Чэня Сяо Янь взгромоздился на скамью, явно нацелившись на то, чтобы вскарабкаться на глинобитную загородку.
Сяо Чэнь: «!!!»
Он стремглав бросился в сени, швырнул миску на стол и, не переводя дыхание, подлетел к брату, на ходу подхватывая того за ноги.
— Братец, старший брат! Ты же еще не поправился до конца, чего тебе не лежится? Зачем лезть наверх, а если сорвешься?!
Сяо Янь опустил голову и слабо улыбнулся. Его лицо выглядело уже чуть лучше, чем накануне, но лишь в сравнении с вчерашним днем — до нормального здорового человека ему было еще очень далеко.
Ну то есть как: вчера Сяо Янь казался живым мертвецом, от которого вот-вот отлетит душа, бледным, иссушенным болезнью, начисто лишенным жизненных сил.
И пусть сегодня ему стало полегче, разве могло это кардинально всё изменить?
Он и в лучшие-то дни отличался хрупким телосложением, а теперь, после тяжелой затяжной болезни, казалось, дунь сильный ветер — и человека просто сдует.
И этот человек собрался лезть на стену, которая была выше взрослого мужчины на целую голову!
— Погода с каждым днем все холоднее, я вот подумал — надо бы подлатать нашу крышу, не то кхе-кхе…
Его сотряс надсадный, разрывающий грудь кашель. Лишь спустя несколько мгновений Сяо Янь кое-как справился с ним и хриплым, едва слышным голосом продолжил прерванную фразу:
— Не то к приходу зимних снегов…
Хотя они жили на юге, зимой здесь тоже случались заморозки и снег. Без должного утепления и защиты от ветра дело могло кончиться смертью.
Выражение лица Сяо Яня было тоскливым:
— Пока у меня еще остались хоть какие-то силенки, надо переделать эту работу.
Слушая его, Сяо Чэнь сразу вспомнил те многозначительные, с опаской брошенные соседями фразы о том, что ему следует провести с братом как можно больше времени в его последние дни, а также то, как в прошлой жизни братец скончался ровно в эту же пору.
И тут же перед глазами встало то, как он сам, пытаясь помешать смерти брата, руководствовался на самом деле лишь собственным эгоистичным страхом перед пересудами и грязными тайными желаниями.
А старший брат, прекрасно зная, что жить ему осталось считанные дни, все равно тревожился лишь о нем и изо всех сил пытался хоть как-то расчистить ему дорогу в будущем.
Стоило сравнить их поступки, как Сяо Чэню стало до отвращения тошно от самого себя.
В груди одновременно защемило от жгучей благодарности и всепоглощающего стыда, и к горлу подступил ком.
— Брат, перестань! Ты обязательно поправишься!
Обязательно! Разве в этой жизни всё уже не повернулось иначе? Его старший брат непременно будет жить!
— Слезай давай, не спеши так. Я сам управлюсь: пойду к Шань… к дяде Шань Шую, позову нарубить хворосту и нарезать свиной травы, попрошу его помочь нам перекрыть крышу соломой.
Шань Шуй пользовался всеобщей любовью, но это вовсе не означало, что он сидел сложа руки.
Зимой полевых забот было мало, поэтому на нем лежала заготовка дров и корма для свиней.
Если предложить ему что-то взамен, да к тому же Шань Шуй отличался мягким сердцем — наверняка согласится.
И дело было не только в этом: отец Шань Шуя промышлял строительством домов, и мальчик с малых лет крутился рядом с ним. Пусть он еще не был мастером в полном смысле слова, но починить и укрепить соломенную крышу для него не составляло никакого труда.
Сяо Янь с одобрительной улыбкой похлопал его по плечу:
— Повзрослел ты, братец, теперь и сам с усами. И это хорошо.
У Сяо Чэня защипало в глазах, он быстро моргнул:
— Чего ты говоришь такое? Давай-ка я помогу тебе слезть, аккуратнее, не оступись.
Он обращался с братом так, словно тот был сделан из тончайшей бумаги, смертельно боясь причинить ему хоть малейший вред.
Сяо Янь, наблюдая за этой сценой, почувствовал легкий укол совести, но тут же вспомнил, что совесть — это как раз то, чего у него отродясь не водилось, и с чистой совестью принял заботу Сяо Чэня.
Ну в самом деле, стоит ли испытывать угрызения совести за то, что перевоспитываешь Сяо Чэня? Посмотрите-ка на него, разве не прекрасно мальчик справляется?
http://bllate.org/book/27823/3374650
Готово:
