Тогда группа детей, едва переросших парты, окружила его, и их наивные детские лица сочились первобытной злобой.
У тебя нет ни мамы, ни папы, ты сирота!
Почему ты каждый день ходишь в одной и той же одежде? У вас дома что, нет няни, чтобы постирать твои вещи?
Даже в рваных штанах ходишь, бедный и грязный! Ребята, давайте не разрешать ему ходить за водой, если мы будем пить из одного крана, то заболеем!
К счастью, учитель вовремя всё заметил, специально выделил целый урок на тему школьного буллинга, а также связался с его бабушкой и попросил её обратить внимание на душевное состояние внука.
Но самое главное — Сун Цинсюй встретил тогда верного друга.
Благодаря общим усилиям тень школьной травмы постепенно рассеялась, не приведя к трагедии.
Понаблюдав за Тан Хуаем несколько дней, Сун Цинсюй заметил, что тот всегда ходит в одиночестве. Сам познавший непогоду, он ещё сильнее загорелся желанием раскрыть над Тан Хуаем зонт, а потому напролом вклинился в его мир.
После последнего утреннего урока.
Сун Цинсюй неторопливо собирал письменные принадлежности и поднялся с места лишь тогда, когда вокруг почти никого не осталось. Желая произвести идеальное впечатление, он даже поправил одежду и откинул назад чёлку со лба.
Повернув голову, он с удивлением обнаружил, что последнее место у окна пустует.
Сун Цинсюй подумал: в смысле, что за дела? Где Тан Хуай? Куда делся такой огромный Тан Хуай?
Он сделал ещё несколько шагов вперёд, заглянул даже под парту и, убедившись, что Тан Хуая в классе нет, невольно почувствовал лёгкое разочарование.
И когда этот человек успел уйти? Даже слова не сказал. А ведь он собирался позвать его угоститься свининой в сухарях, совсем не умеет ценить товарищество.
Что ты ищешь?
Голос Тан Хуая, у которого ещё толком не закончилась ломка голоса, обладал лёгким бархатным оттенком и напоминал звучание потаённого бамбукового ущелья.
Услышав его, Сун Цинсюй тут же расплылся в улыбке, по-свойски подскочил к Тан Хуаю и закинул руку ему на плечо:
— Иду с тобой обедать! Куда это ты отлучался?
Тан Хуай положил исписанные бланки на свою парту и испытующе посмотрел на Сун Цинсюя, словно пытаясь заглянуть сквозь эти глаза прямо ему в душу.
— Ты что-то хотел?
Сун Цинсюй решил, что тот просто отвык от чужих проявлений близости, а в таких ситуациях лучше всего помогает одно — липнуть!
Он ухватил Тан Хуая за запястье и потянул к выходу:
— Все уже ушли, давай тоже поспешим в столовую, а не то свинина в сухарях остынет! В следующий раз, когда пойдёшь в учительскую за контрольными, можешь звать меня с собой, вдвоём всяко легче, чем одному.
Тан Хуай поддался на его уговоры и послушно, словно привязанный, зашагал следом за Сун Цинсюем.
Шедший впереди Сун Цинсюй изо всех сил стремился подружиться с Тан Хуаем и не заметил, с каким изумлением смотрели на них попадавшиеся навстречу одноклассники, как не заметил и того, что Тан Хуай всё это время неотрывно глядел на его мягкие пряди.
·
В стенах базы команды WS у Сун Цинсюя окончательно пропал сон. Умывшись и накинув на плечи куртку Тан Хуая, он сразу спустился вниз.
Тётушка-помощница как раз собиралась навестить сына и, заметив его спускающимся, торопливо стянула верхнюю одежду:
— Сяо Сун, чего это ты сегодня так рано? Наверное, проголодался? Чего тебе приготовить?
Сун Цинсюй собирался попросить миску лапши, но при виде таких хлопот замахал руками:
— Занимайтесь своими делами, я сам справлюсь!
Тётушка всё же немного беспокоилась и перед самым уходом перечислила все продукты, оставшиеся в холодильнике.
Проводив её, Сун Цинсюй немного подумал и решил не зажигать плиту — всё равно готовил он не сказать чтобы вкусно. Вместо этого он выбрал несколько фруктов, нарезал их, залил йогуртом и соорудил фруктовый салат.
Прихватив миску, он вышел на задний двор. Стоило распахнуть дверь, как в лицо повеяло свежестью раннего утра; холодный ветерок легко раскачивал пряди, но благодаря куртке Тан Хуая мёрзнуть не приходилось.
Только Сун Цинсюй поставил миску на круглый мраморный стол, как со стороны ограды послышался невнятный шёпот.
База WS располагалась в коттеджном посёлке на окраине Шанхая, дома стояли далеко друг от друга, и соседей почти не было видно.
Кому это вздумалось с раннего утра болтать у чужого забора?
Любопытство взяло верх, и он на цыпочках направился на звук. По мере того как сокращалось расстояние, неразборчивый шёпот становился всё отчётливее.
Да, прямо сегодня во второй половине дня. Предупреди людей, чтобы не проболтались.
Оказалось, это Тан Хуай.
Сун Цинсюй уже хотел развернуться и уйти, как услышал, что за забором Тан Хуай, очевидно услышав что-то в ответ, тихонько рассмеялся.
Хватит дурачиться. Короче говоря, нужно сделать так, чтобы кожа у этих ребят выглядела здоровее. Тан Хуай сделал паузу и сформулировал мысль словами Сун Цинсюя: Облегчим работу фотографу, да и фанатам приятнее смотреть. Деньги я тебе уже перевёл, пусть устроят им всё в лучшем виде.
Теперь Сун Цинсюй всё понял: у Тан Хуая отродясь не было никаких абонементов в салоны красоты, он просто использовал это как предлог, чтобы всех успокоить, а сам тем временем полностью оплачивал все процедуры.
Этот парень по-прежнему обожал играть в героя без страха и упрёка. Невольно усмехнувшись, Сун Цинсюй вернулся к мраморному столу, принялся за фруктовый салат и заодно включил запись матча мирового первенства вместо аппетитного зрелища.
Он смотрел очень сосредоточенно, то и дело нажимая на паузу, чтобы получше рассмотреть детали. В итоге завтрак и видео поменялись ролями: едва начатый салат был отодвинут в сторону, а всё его внимание полностью поглотил разбор матча.
Именно эту картину застал Тан Хуай, вернувшись с заднего двора: Сун Цинсюй сжался в комочек на стуле, ветер растрепал растерявшиеся на лбу прядки — видимо, он давно не стригся, и волосы лезли в глаза.
Поначалу Сун Цинсюй терпеливо откидывал их назад, но в конце концов просто запустил пальцы в шевелюру и зачесал всё назад, решив вопрос радикально.
Тан Хуай подошёл, сел напротив Сун Цинсюя и бросил взгляд на нетронутый салат:
— Почему не лёг спать дальше?
Сун Цинсюй не поднимал головы:
— Не спалось.
Тан Хуай снова подал голос:
— Разве здесь не холодно сидеть?
Сун Цинсюй поставил видео на паузу, посмотрел на Тан Хуая и с лёгкой досадой произнёс:
— Нормально, не очень холодно. Вообще-то, если нет темы для разговора, можно и помолчать.
Тан Хуай замер. Он действительно не тянул на мастера светских беседы, но со вчерашнего дня Сун Цинсюй неизменно создавал у него ощущение какой-то невероятной близости.
Это чувство напоминало состояние путника в снежной буре, заметившего вдали деревянную хижину — так и тянет подойти ближе. Только вот сначала нужно убедиться, существует ли хижина на самом деле и откроет ли она перед ним дверь.
Тан Хуай изо всех сил пытался скрыть собственную неловкость: плечи его слегка приподнялись, а взгляд опустился.
По идее, когда суровый и жесткий человек демонстрирует такое выражение лица, резкий контраст неминуемо вызывает удивление. Словно дикий лев в саванне вдруг припал к земле — понимаешь ведь, что это прелюдия к охоте, а вовсе не ласка.
Однако Сун Цинсюй отчётливо чувствовал, что Тан Хуай сейчас ластится, и это показалось ему одновременно забавным и удивительным.
В памяти Сун Цинсюя Тан Хуай никогда не был слабым или готовым склонить голову — холодный, упрямый, словно запрятанный вглубь ледника камень, возведший прагматизм и выгоду в абсолют.
Но с момента их встречи после разлуки он словно переродился.
Пусть он по-прежнему не любил пустые разговоры, но теперь вечно пытался завести с ним хоть какой-то диалог; пусть оставался неизменно своенравным, но сейчас был способен показать слабость и обнаружить собственную растерянность.
Почему так вышло?
думал Сун Цинсюй.
Что же произошло с Тан Хуаем за те почти четыре года, что они провели врозь?
Ах да, ещё он стал гораздо богаче. В прошлый раз, когда они ездили в больницу, Сун Цинсюй только на выходе заметил, что та машина, которую он еще покритиковал за недостаточный комфорт, оказалась геликом.
Заметив, что в нём просыпаются праздное любопытство и жажда расследований, Сун Цинсюй решительно покачал головой: однажды совершив ошибку...
— Хочешь лапши?
Тан Хуай внезапно прервал ход его мыслей.
— Чего?
Тан Хуай предложил:
— Пойдём, я сварю тебе миску лапши. Вегетарианской, и ещё пожарю яйцо.
Сун Цинсюй похлопал ресницами, не понимая, какой ещё номер решил выкинуть Тан Хуай:
— А как же мой салат?
Тан Хуай взял миску и в два счёта доел всё содержимое. В одной руке он держал посуду, а другой на мгновение замер в нерешительности, прежде чем мягко обхватить Сун Цинсюя за запястье.
— Не хочешь лапшу — приготовлю что-нибудь другое. Пойдём внутрь, здесь слишком холодно.
Холодно настолько, что я перестаю понимать, взаправду ли ты сейчас со мной.
·
Во второй половине дня, когда остальные наконец проснулись, вся компания отправилась в разрекламированный Тан Хуай салон красоты, принадлежащий знакомым.
Сун Цинсюй от природы обладал безупречной внешностью, и кожа у него была лучше, чем у большинства присутствующих, так что мастеру особо негде было развернуться, и он ограничился лишь лёгким массажем лица для улучшения кровотока.
У остальных процедур оказалось куда больше, и некоторые, судя по всему, обещали быть довольно болезненными — Сун Цинсюй даже из своей отдельной кабинки слышал вопли Вэнь Лихуа.
Выйдя наружу, он заметил, как в соседней комнатке мастер убирает рабочее место.
Если память его не подводила, Тан Хуай находился именно там.
Сун Цинсюй тихонько постучал в приоткрытую дверь и поинтересовался:
— А где Тан Хуай?
Мастер ответил:
— Он только что ушёл к стойке администратора.
Как раз вовремя, вернись Тан Хуай чуть раньше, задать этот вопрос он бы не успел:
— Скажи, ты случайно не знаешь, во сколько нам обошлись сегодняшние процедуры на пятерых?
Мастер смутился. Утром сын их босса, молодой господин Цзи, специально звонил и строго-настрого наказывал никому не говорить, что они оплачивают визит из собственного кармана.
Сун Цинсюй прекрасно понимал, каково это — зависеть от чужой воли, поэтому предложил компромисс:
— Давай так: я назову цифру, а ты просто моргнёшь два раза, если я угадаю. Это ведь не будет считаться разглашением тайны.
Мастер неловко улыбнулся:
— Господин Сун...
Сун Цинсюй не слишком разбирался в расценках этой сферы, но понимал, что раз речь не идет о пластической хирургии, заоблачными суммы быть не должны, и предположил:
— Пятьдесят тысяч?
Мастер никак не ожидал, что он назовет точную сумму, и быстро моргнул дважды.
Сун Цинсюй поблагодарил его:
— Спасибо, выручил. Если кто-то станет расспрашивать, просто скажи, что ничего не знаешь.
С этими словами он достал телефон и перевёл Тан Хуаю шестьдесят тысяч. Десять тысяч сверху он добавил не только для того, чтобы это выглядело как его собственная случайная догадка, но и чтобы избавить мастера от возможных неприятностей.
Разобравшись с переводом, Сун Цинсюй почувствовал на душе приятную лёгкость.
Конечно, каждый хотел предстать перед объективами в лучшей форме, но желание превзойти прошлогодние результаты или, говоря прямо, утереть нос Чжоу Цзину — всё это исходило исключительно от самого Сун Цинсюя.
Раз уж остальные согласились поддержать затею, Сун Цинсюй и так был безмерно рад, а вот вешать оплату на Тан Хуая он считал совершенно лишним.
http://bllate.org/book/27820/3374359
Готово:
