В просторном зале две длинные шери рядов сидений тянулись слева и справа, и кроме разделявших их плетеных чайных столиков здесь не было ничего лишнего. На столиках стояли чайные чаши, а по обе стороны сидело несколько десятков человек с самыми разными выражениями лиц.
— Разве уважаемые старейшины не собираются дать мне, Главе секты, объяснений?
Юноша, сидевший на главном месте в одеждах алых, как пламя, и с серебряными волосами, падающими на плечи, на вид казался совсем мальчишкой лет пятнадцати-шестнадцати. Во взгляде, которым он окинул собравшихся, таилась легкая усмешка, но в то же время сквозила пронзительная острота. Словно человек, привыкший восседать на вершине и отдавать приказы, он держался совершенно непринужденно перед лицом десятков людей, окруживших его со всех сторон.
Сидевший рядом с ним мужчина в белых одеждах закрыл глаза, казалось, все происходящее вокруг его вовсе не касалось. Он просто тихо и безмятежно сидел там, но никто в целом мире не смел пренебречь его присутствием.
В этот момент все сидевшие по обе стороны люди, услышав вопрос юноши, устремили на него свои взгляды.
Неужели Жрец Лунь Фань и впрямь признал этого Главу секты? Старейшины, вернувшиеся со всех концов земель, уже знали, что восседающий перед ними Глава секты — вовсе не прежний владыка, а чужаец, невесть откуда захваченный дух. По неизвестной причине он не был поглощен прежним главой, а занял его место. Больше всего они не могли смириться с тем, что Жрец даже не попытался вернуть прежнего Главу секты к жизни, а вместо этого стал служить этому пришельцу как новому владыке, мало того что повсюду сопровождая его дни напролет, так еще и поговаривали, будто…
Украдкой бросив еще один взгляд на белую фигуру, старейшины поспешно опустили глаза. Поступок Жреца вызывал у них немало вопросов, но никто не смел выказывать сомнений. А потому перед этим Главой секты они всё же сохраняли внешнее почтение — во избежание участи, постигшей Старейшину Янь Сяо.
Бросив взгляд на явно павшего духом и изможденного Янь Сяо, один из старейшин ответил Лин Луояню:
— Отвечая Главе секты: личность убийцы установлена, и, как и ожидалось, следы ведут к Племени Леянь.
Лин Луоянь ничуть не удивился. Еще когда ему стала известна предыстория взаимоотношений Племени Леянь и Племени Чиянь, он кое о чем догадывался. Происходя из одного корня, они раскололись на две ветви; было бы странно, если бы оба племени не желали подавить друг друга и вновь объединиться.
И вот теперь срок столетнего договора подходил к концу. Судя по манере поведения Племени Леянь, грядущая встреча вряд ли выдастся приятной. Впрочем, Лунь Фань уже пообещал ему разобраться с Запретной Землей, и стоило лишь побыстрее решить проблему с духовной силой, как для него, человека, некогда привыкшего к жестким распрям между бандами, это перестало бы быть большой бедой. Скосив взгляд на сидевшего рядом и молчаливо погруженного в себя мужчину, Лин Луоянь невольно вспомнил сегодняшнее утро…
Лучи утренней зари пробивались сквозь кисейный полог тонкими извилистыми нитями. Прекрасный отдых заставил лежавшего на постели юношу расплыться в ленивой и безмятежной улыбке. Солнечный свет, падавший на лицо сквозь легкую ткань, совсем не слепил глаза, лаская кожу мягко, словно легкое перышко, и так и манил продолжить наслаждаться этой мимолетной негой.Температура рядом была под стать солнечному свету — как раз такой, какой нужно, и несла в себе соблазнительное ощущение. Даже сквозь слой одежды упругость и сила его тела были таковы, что не хотелось отпускать. Проскользнув рукой под одежду, он, следуя велению сердца, бесцеремонно заскользил по широкой крепкой груди, прижался всем телом и испустил довольный вздох.
Ему нравилось просыпаться и чувствовать, что рядом кто-то есть. А если этот кто-то — тот, кого он обнимал сейчас, — было и вовсе неплохо. Наполовину в сне, наполовину наяву легко коснувшись губами губ партнера, он подумал, что, кажется, уже давным-давно не спал так легко и сладко.
Видя, как приближается Лин Луоянь, как его светлые юношеские губы касаются его собственных, Лунь Фань не стал уворачиваться, хотя уже давно проснулся. Точнее говоря, сон ему был вовсе не обязателен — чтобы восстановить силы, ему хватало лишь закрыть глаза и погрузиться в медитацию. Но глядя на прижимающегося к нему юношу, он вдруг почувствовал легкую зависть: улыбка на его губах была чиста совсем не так, как любое другое выражение лица, что тот являл прежде. А причиной для такой улыбки стал всего лишь хороший сон.
Пробивающийся сквозь кисейный полог солнечный свет падал на серебряные пряди у подушки, переливаясь ослепительным блеском. И это существо было таким же. С тех пор как он завладел телом Главы секты, его столь привычное лицо обрело совершенно небывалый прежде темперамент. В теле пятнадцати-шестнадцатилетнего юноши в каждом жесте сквозило очарование; при этом в нем не было ни крупицы силы, но оно источало такое величие, что перед ним трепетали даже Старейшины племени.
Юноша, чье тело сейчас почти сплелось с его собственным, опустил волосы ему на шею, а мягкие губы, только что касавшиеся его уст, обдавали его ухо теплым дыханием. Глядя на него своими синеватыми глазами, Лунь Фань отчетливо понимал: это создание уже пробудило в нем интерес. И все же, прожив почти тысячу лет, он отлично знал, что любые интересы и чувства — лишь минутное дело, которое в конце концов обязательно сойдет на нет.
Так было всегда, и на этот раз, надо полагать, исключения не предвиделось.
Позволив Лин Луояню продолжать обнимать себя и балансировать на грани между сном и бодрствованием, Лунь Фань продолжил медитацию. А юноша, почти лежавший на нем, тем временем окончательно выходил из полудремы. Медленно приоткрыв затуманенные сном глаза и глядя на того, кого так крепко прижимал к себе, он с легким удивлением приподнял брови.
Привыкнув засыпать, обнимая своих любовников, он совсем позабыл, что тот, кто находился рядом, не похож ни на кого из прежних. Его руки, по привычке не желая отпускать человека, обвились вокруг него мертвой хваткой. Кто-то говорил, что подобные собственнические объятия часто заставляют людей ошибочно принимать его за невероятно страстного возлюбленного, который просто не в силах расстаться с предметом своей любви. Но впоследствии реальность неизменно доказывала: все, что ему на самом деле требовалось — это всего лишь живая подушка.
Вспомнив прошлое, Лин Луоянь по привычке улыбнулся беспечной улыбкой. Страсть? Он был уверен: человек, что лежал сейчас с ним в одной постели, уж точно не прельстится столь наивным заблуждением.— Господин Жрец, хорошо ли вам спалось? Я ведь не сделал ничего неуместного, м? — скосив голову, с игривой усмешкой спросил он. Не убирая руку с груди Лунь Фаня, он продолжил свои действия, оглаживая грудную клетку, чья температура и упругость пришлись ему весьма по душе.
Лунь Фань открыл глаза, опустил взгляд на блуждавшую под одеждами руку и даже не стал её отталкивать:
— Подчинённый считает, что Глава секты всё же не опустился бы до чего-то подобного.
Хотя душа, заключённая в этом теле, обладала весьма бурной и ветреной юностью, сейчас его тело насчитывало от силы пятнадцать-шестнадцать лет, к тому же в нём не было ни малейшей крупицы духовной силы. Даже если бы кто-то действительно захотел учинить что-то непотребное, до него дело вряд ли бы дошло.
Спокойный голос звучал ровно и бесстрастно, а на лице не отражалось никаких особенных эмоций. Однако Лин Луоянь прекрасно расслышал нотки пренебрежения в словах Лунь Фаня. Улыбка в его глазах не исчезла, а стала ещё ярче. Кривя губы в усмешке, он как раз раздумывал, какой же будет реакция этого господина Жреца, если он зайдёт чуть дальше.
Ему нравилось, когда другие ставят под сомнение его слова — так у него появлялся повод наглядно доказать собеседнику, насколько тот заблуждался.
И без того почти соприкасавшиеся тела придвинулись ещё ближе, прильнув друг к другу вплотную, а его руки не прекращали ласк, продолжая гладить кожу Лунь Фаня под одеждой. Не колеблясь ни секунды, он припал губами к своей цели. На этот раз это был не лёгкий утренний поцелуй в уголок рта, а самый настоящий, глубокий поцелуй тех безупречно очерченных губ.Лунь Фань смотрел, как те мягкие губы прижимаются к его собственным — точно так же, как и к хрупкому, беззащитному телу юноши, лежавшего на нем. В отличие от пальцев, что дразнили кожу под одеждами, изощренно играя на чувствах, этот нежный поцелуй словно был полон глубокой страсти. Не спеша углублять его, Лин Луоянь легко поглаживал губы Лунь Фаня языком, посасывая и покусывая их.
Приоткрыв рот, Лунь Фань позволил губам и языку юноши проникнуть глубже и не стал уклоняться. Кончик его языка встретил вторжение и, перехватив инициативу, сплелся с чужим. Не проявляя излишней активности, но и не оставаясь пассивным, он по мере углубления поцелуя поднял руку и опустил ее на талию Лин Луояня. Сдержанное, ровное движение — ровно настолько, чтобы желания едва не воспламенились, но при этом оставались под властью холодного рассудка и самоконтроля.Мысленно выругавшись про себя, Лин Луоянь отчётливо чувствовал, что его тело — которому уже больше двухсот лет, но которое выглядело как тело юноши — обладало всеми присущими юности особенностями и совершенно не выносило дразнящих прикосновений, особенно по утрам. Пожалуй, ему и впрямь стоило найти кого-нибудь себе в постель.
Слегка задыхаясь и пока ещё сохраняя контроль, он оторвался от его губ. Человек под ним выглядел совершенно невозмутимым, даже его дыхание не сбилось ни на йоту. Если бы не жар, упиравшийся в его живот и доказывавший, что Лунь Фань и впрямь смертный и к тому же мужчина, то, глядя лишь на этот неизменно спокойный взгляд, Лин Луоянь мог бы подумать, что перед ним действительно божество, которому поклоняются все соплеменники.
— Судя по всему, Глава секты отлично отдохнул за ночь и набрался сил, так что сегодня обсуждение дел со Старейшинами пройдёт без каких-либо проблем.Господин Жрец тоже в прекрасном расположении духа, похоже, вы тоже неплохо отдохнули... Лин Луоянь многозначительно изогнул губы. Жар кожи под его ладонью и бесстрастный голос говорившего совершенно не вязались друг с другом, точно так же, как внешность и сущность Лунь Фаня. Всё это разжигало в его сердце капельку злорадного озорства: ему вдруг захотелось узнать, каков же этот человек в постели.
Сопровождать Главу секты во время сна необходимо ради его безопасности, Лунь Фань не нуждается в долгом отдыхе. Спит он или нет, для него уже не имело никакой разницы; подобно многим человеческим потребностям, он давно научился управлять этим по собственному желанию. Что же касается плотских желаний, то если бы он не пожелал намеренно их подавлять, возможно, юноши и девушки, подготовленные для него Двенадцатью Посланниками, ему вовсе и не потребовались бы.
Только... Опустив веки, он вспомнил, что мгновение назад не стал останавливать провокационные движения Лин Луояня, позволив тому ласкать себя в районе груди и соприкасаться губами с его мягкими устами. Прежде чем он успел это осознать, в нём уже зарождалось вожделение, что для человека, способного контролировать свои страсти, было совсем небывалым делом.
Лин Луоянь не знал, о чём думал Лунь Фань, — он был удивлен его предыдущими словами.
Проводить какое-то время без еды и питья не составляет труда, не нужно много сна и отдыха, целыми днями крутиться в водовороте дел племени... И такая жизнь длится уже почти тысячу лет? Если это действительно так, то какая радость может быть в подобных почти тысячелетних годах?
Будучи всего лишь смертным, он при этом почитается всеми как божество, Жрец Лунь Фань... Неизвестно, каково было его прошлое и через что ему довелось пройти...
Глава секты! Глава секты? — испуганно окликнув его ещё несколько раз, Старейшина Цзюэ Юнь пристально посмотрел на погруженного в молчание юношу в красном. Стоило только рассказать ему о происхождении убийц, как тот словно унёсся мыслями куда-то далеко, неизвестно о чём думая. Все старейшины ждали уже довольно долго, но этот Глава секты не открывал рта, а находившийся рядом Господин Жрец тоже хранил молчание, всё это время сохраняя вид погруженного в глубокие раздумья человека с закрытыми глазами, отчего они чувствовали себя поистине странно.
Опомнившись от окрика Цзюэ Юня, Лин Луоянь поднял глаза, оглядел присутствующих, а затем бросил взгляд на сидевшего рядом с безмятежным выражением лица Лунь Фаня. Тот выглядел совершенно обычно; задержав взгляд на его губах и вспоминая недавний вкус, Лин Луоянь обвел всех взглядом, и в конце концов его взор упал на Лунь Фаня. Об истории с убийцами этот Глава секты уже знает, а теперь пусть Жрец сообщит старейшинам о другом деле.
Заметив, что он наконец заговорил, но при этом его взгляд по-прежнему устремлен на Господина Жрец, а в тех глазах, что источали огненное, манящее очарование, таилось нечто двусмысленное, о чём они даже не смели поразмыслить лишний раз, старейшины почувствовали некоторое удивление и невольно тоже посмотрели на Лунь Фаня.
Сидевший в кресле и до сих пор не произнесший ни слова мужчина в белых одеждах медленно открыл глаза. Его слегка синеватые очи на мгновение встретились со взглядом сидевшего рядом юноши, после чего он повернулся к остальным.
Через три дня мы откроем печать Запретной Земли, и Глава секты проведет там в уединении один день.
http://bllate.org/book/27808/3373127
Готово:
