Не мейнстримный Будда (часть 2)
Цюй Цунгу пробормотал:
— А как тебя зовут?
Говоря это, он всё ещё сидел на Чжу Цзюньюне и не собирался слезать.
— Чжу Цзюньюн, — ответил тот.
Цюй Цунгу с улыбкой повторил имя:
— Чжу Цзюньюн.
Слуги позади всё еще с тревожной спешкой подгоняли:
— Молодой господин, возвращайтесь скорее.
Цюй Цунгу был не слишком доволен и не сдвинулся с места.
Красивые дети, когда начинают капризничать, всё равно остаются красивыми, и на них никак не получается разозлиться.
Наверное, между ними действительно существовала какая-то связь: этот ребёнок бросился прямо к нему, словно и впрямь почувствовал, кто сможет его защитить.
Чжу Цзюньюн опустил голову и спролсил:
— Что с тобой?
Цюй Цунгу ответил:
— А ты еще не спросил, как меня зовут.
Чжу Цзюньюн улыбнулся:
— Тогда как тебя зовут?
На самом деле он уже давно это знал.
— Меня зовут Цюй Цунгу, — сказал ребёнок.
Чжу Цзюньюн бросил взгляд на слуг позади:
— Пойдём домой, кто-то тебя ждёт.
Сегодня Цюй Цунгу повздорил со своей старшей сестрой и наотрез отказывался возвращаться.
Цюй Чису была старше его на четыре года и находилась в самом цветущем возрасте. Она с самого детства лелеяла Цюй Цунгу, а несколько дней назад её сосватали. Сегодня же люди со стороны жениха приходили с визитом, но Цюй Цунгу сам убежал из дома, да еще и перед самой свадьбой сестры устроил с ней ссору.
Прошлое Цюй Цунгу было известно Чжу Цзюньюню наизусть — он помнил его даже лучше, чем собственную прошлую жизнь.
В конце концов, он искренне пришёл сюда, чтобы вернуть долг.
Чжу Цзюньюн присел на корточки и опустил его на землю:
— Если ты сегодня не вернёшься, потом будешь жалеть.
Цюй Цунгу растерянно посмотрел на него.
— Возвращайся, — произнёс Чжу Цзюньюн.
Цюй Цунгу вдруг бессознательно протянул руку и ухватил его за рукав. Их взгляды встретились — это был первый раз, когда они переглянулись через разделявшую их целую жизнь.
Чжу Цзюньюн в ответ взял его за руку и передумал:
— Я провожу тебя домой.
Цюй Цунгу поднял на него глаза, в которых не было абсолютно ничего.
Это был чистый ребёнок, который еще ничего в своей жизни не повидал.
В душе Чжу Цзюньюна поднялось странное чувство, и только тогда он осознал, что сам уже стал негодяем, израненным тысячей ран, прожившим еще одну жизнь и волочащим за собой лишь пустую оболочку.
Резкие слова Чэнь Цина и предательство окружающих не вызвали в нём ни малейшего отклика, но сейчас под взглядом этого ребёнка он почувствовал себя до странного стыдно.
Цюй Цунгу же не знал, что творится у него в голове, и продолжил сам по себе:
— Я не хочу возвращаться.
— Почему не хочешь?
Но об этом Цюй Цунгу говорить перестал и вместо этого спросил:
— Братец, почему я никогда тебя раньше не видел?
Это обращение братец прозвучало до того искренне и естественно, что словно вонзилось кинжалом в грудь Чжу Цзюньюна, брызнув кровью на три чи в высоту.
Чжу Цзюньюн по-прежнему сохранял бесстрашное выражение лица человека, повидавшего всякие бури:
— Потому что я только что пришёл.
— А зачем пришёл?
Из-за тебя.
Мысленно произнес Чжу Цзюньюн, но в то же время из какой-то щели на дне его сердца всплыло другое имя и мелькнуло на мгновение.
Чэнь Цин тоже был родом из Столицы, а значит, сейчас должен находиться где-то здесь, возможно, скрываясь среди толпы на какой-нибудь из улиц.
Чжу Цзюньюн поднял глаза на оживлённую улицу и с улыбкой ответил:
— Я пришёл сюда постигать Дао.
Цюй Цунгу на мгновение остолбенел от огромной радости.
— Ты даосский отшельник?! — воскликнул Цюй Цунгу.
— А ты умеешь летать?!
— Ты видел демонов?!
— Нет, — с улыбкой ответил Чжу Цзюньюн. — Поэтому мне и нужно постигать Дао.
У детей, которые наслушался историй из сказаний, была одна общая черта: они невероятно боготворили тех, кто занимался самосовершенствованием, и питали чересчур приукрашенные иллюзии. Мечтой Цюй Цунгу было стать мастером меча, и он целыми днями грезил о том, чтобы с мечом в руке странствовать по белу свету.
Чжу Цзюньюн безжалостно разрушил его прекрасную мечту:
— Я изучаю буддизм.
Свет в глазах Цюй Цунгу мгновенно погас больше чем наполовину.
— Я еще даже не вошел в врата учения, — добавил Чжу Цзюньюн.
На этот раз всё угасло окончательно, не оставив даже крошечной искры.
— Пойдём, — с улыбкой сказал Чжу Цзюньюн.
Раз уж они поговорили, их отношения теперь можно было назвать такими, при которых неудобно терять лицо. Цюй Цунгу немного поразмыслил туда-сюда и на этот раз послушно последовал за ним.
Дюжина слуг, выбежавших следом, выглядела слегка озадаченной, и лишь услышав, как Чжу Цзюньюн попросил: «Будьте добры, покажите дорогу», они пришли в себя.
Всё-таки это изрядно подмочило их авторитет.
У Цюй Цунгу были очень мягкие ручки. Он послушно шагал впереди, то и дело поднимая голову, и беззаботно пинал ногами мелкие камешки.
На самом деле он был очень послушным ребёнком.
А сегодня — послушным вдвойне.
Поместье Цюй находилось совсем недалеко. Чжу Цзюньюн всю дорогу вёл его до самых ворот.
— Заходи внутрь, — сказал он.
Цюй Цунгу сделал пару шагов вперед, но вдруг обернулся:
— Братец, я смогу потом приходить к тебе поиграть?
С улыбкой Чжу Цзюньюн ответил:
— Можешь.
Тогда Цюй Цунгу радостно спросил:
— А где ты живешь?
Чжу Цзюньюн:……
В Пинчэне, почти в тысяче ли от Столицы.
Чжу Цзюньюню оставалось лишь произнести:
— Мы очень скоро снова встретимся.
Цюй Цунгу, проявив крайнюю вежливость, не стал расспрашивать дальше и перевёл разговор:
— Тогда ты сможешь приходить ко мне играть? Учитель заставляет меня учиться только по утрам, а весь день после обеда я свободен.
— Хорошо, — согласился Чжу Цзюньюн.
Цюй Цунгу улыбнулся, его брови изогнулись дугой, обнажив аккуратный ряд зубов — чистый и очаровательный:
— Значит, ты придёшь завтра?
Со двора выбежала женщина и прямо схватила Цюй Цунгу за руку:
— Ах ты маленький предводитель! И куда это ты снова убежал!
Уволакиваемый вовнутрь, Цюй Цунгу продолжал оглядываться на Чжу Цзюньюна, дожидаясь ответа.
— Возможно, приду, — с улыбкой ответил Чжу Цзюньюн.
Цюй Цунгу со всей серьезностью помахал ему на прощание ручкой, и только после этого его утащили.
Кто-то из слуг поблагодарил Чжу Цзюньюна, тот небрежно бросил ответное слово и повернулся, чтобы уйти.
Внезапно он подумал, что, пожалуй, сможет неплохо поладить с этим малышом.
В Поместье Цюй.
Цюй Цунгу бегом промчался по длинному коридору с зелёной плиткой и красными стенами и с размаху толкнул дверь.
Цюй Чису подняла голову, увидела его и улыбнулась. Брат с сестрой были очень похожи друг на друга, особенно губы — с едва заметными бугорками посредине, создававшими полуулыбку, словно выточенные умелым резцом до безупречной красоты.
— Перестал капризничать? — спросила Цюй Чису. — Вспомнил всё-таки, что нужно навестить меня.
— Сегодня я встретил одного братца у городских ворот, — заявил Цюй Цунгу.
Цюй Чису на мгновение замерла:
— Чего?
Цюй Цунгу сам налил себе чашку чаю, подпёр щёку рукой и протянул:
— Как думаешь, что мне сказать матушке, чтобы она отпустила меня погулять?
— Что ни скажи, всё равно не отпустит, — беззлобно фыркнула Цюй Чису. — Разве тебе не велели теперь целый день заниматься учёбой?
Оказывается, Цюй Цунгу только что раздавал пустые обещания направо и налево лишь бы заставить Чжу Цзюньюна прийти к нему поиграть.
— Так нельзя, — возразил Цюй Цунгу. — Завтра ко мне кое-кто придёт поиграть.
Цюй Чису забавно удивилась:
— Кто это? Неужели не прошло и часа на улице, как ты уже обзавёлся другом?
— Ну да, — с полной уверенностью ответил Цюй Цунгу.
Происхождение Цюй Цунгу было безупречным. Он родился в клане Цюй — семье матери императрицы-вдовы, принадлежавшей к императорской родне. Его старшая сестра вышла замуж ко двору и носила титул благородной супруги. У него также были старший брат и вторая сестра, чьё будущее было уже полностью устроено. Можно сказать, это была абсолютно счастливая и полная семья.
Будучи младшим из сыновей, он родился, когда его родители уже были в зрелых годах, и те безмерно баловали его. Старшие брат и сёстры тоже души не чаяли в этом ребёнке, и с самого рождения он не ведал никаких тягот.
Наверное, за всю свою жизнь, не считая того странного небесного грома, что он по непонятной причине принял на себя вместо Чжу Цзюньюна, его не ждали никакие испытания.
Это был по-настоящему избалованный и знатный ребёнок.
На следующий день Цюй Цунгу провёл всё полудня бездельничая, ходя хвостом за матерью и высказав столько лести, что её хватило бы на целую корзину, пока наконец не выпросил свободу на вторую половину дня.
Но Чжу Цзюньюн так и не пришёл.
Цюй Цунгу ждал его так усердно, что глаза проглядел.
Сначала он дразнил певчую птицу в клетке своего отца перед главным залом, а потом потихоньку перебрался на передний большой двор, где уселся у пруда и стал рассеянно плескаться в воде, распугав туда-сюда всю рыбу.
У парадного входа вдруг послышалось какое-то движение.
Цюй Цунгу поднял голову.
Однако туда вошла лишь кормилица и, глядя на него, закричала:
— Ой, предводитель ты мой! Вода же холодная, прекращай баловаться!
Цюй Цунгу огорчился настолько, что даже говорить не хотелось.
Выпросить увольнительную было так трудно, правда.
Никто в Поместье Цюй не принимал всерьёз скоропалительную дружбу этого маленького молодого господина — все были заняты подготовкой к свадьбе Цюй Чису, и дни неслись один за другим.
До тех пор, пока в тот самый день, когда Цюй Чису покидала поместье в паланкине на восьми носильщиках, одна из служанок в Поместье Цюй не простудилась и пропустила работу.
А когда вечером к ней заглянули снова, у неё уже поднялся жар.
На следующий день по всему городу вдруг разнеслись безумные слухи: во дворец пробралась оспа.
Поместье Цюй внезапно охватила паника — у служанки с сильным жаром высыпала сплошная красная сыпь.
Его матери не оставалось ничего другого, как тихонько вывезти её за пределы дома. Служанкам, жившим с ней в одной комнате, тоже выплатили деньги и разогнали. Делать было нечего: в таком огромном поместье просто невозможно было тянуть лямку дальше.
И всё же эта новость просочилась наружу. Последовал строгий запрет, и Поместье Цюй закрыли на карантин: вход разрешался только внутрь, а выхода наружу не было.
Двор прислал трёх императорских лекарей, которые занялись дезинфекцией и окуриванием всего поместья сверху донизу, закутывая лица так тщательно, что казалось, будто они прячут даже глаза.
В тот год каждый в Столице боялся за свою жизнь, на улицах целый день не было видно ни души, а наглухо запертые ворота Поместье Цюй выглядели крайне уныло. И вдруг в них постучали.
Какой-то молодой мужчина с суровым лицом, соболиными бровями и звездными глазами сложил руки в буддийском приветствии и произвел:
— Благодетели, этот нищенствующий монах шёл по следу ауры демонов и желает изгнать скверну и бесов из вашего почтенного дома.
http://bllate.org/book/27804/3372795
Готово:
