Глава 10. Защита богов
Пускай Чан Цинь кипел от гнева, он знал: порой необходимо сохранять хладнокровие и выдержку. Гнев вовсе не обязательно выплескивать сразу — куда важнее выбрать подходящий момент.
— Неужели Фараон оказал мне такую честь и пригласил лишь за тем, чтобы я примерил египетские одежды? — мягко произнес Ли Чанцинь. — Богами можно восхищаться, но питать к ним дурные помыслы нельзя. Святотатство неминуемо навлечет кару.
Все присутствующие словно очнулись ото сна и не смели больше вести себя дерзко.
Даже если рассудок помутнел на мгновение, искоренить глубоко укоренившуюся веру было невозможно, и у большинства людей все же оставались определенные сомнения и страх.
Фараон тоже пришел в себя. Помедлив и тщательно подбирая слова, он произвел на свет:
— Прошлой ночью ты средь бела дня покинул город, и я решил, что ты недоволен своей нынешней жизнью.
Это можно было считать началом разговора. Чан Цинь заметил, что некоторые уже бросают на него тайдкие взгляды, словно их крайне волновали его дальнейшие действия.
— Вовсе нет. Я лишь услышал, что Фараон намерен отправить Сериса прочь, и решил забрать его по пути, — Чан Цинь не любил ходить вокруг да около и сразу перешел к сути. — Серис мне очень нравится. Раз уж у него выдалось свободное время, чтобы прогуляться по Мемфису, пусть послужит мне.
Фараон ничего не ответил, зато подала голос Царица:
— Божественный Посланник, этот мальчишка приглянулся тебе? По какой причине?
— Он одарен духовно, — соврал Чан Цинь. — И связан со мной судьбой.
— … — Царица скосила глаза на Фараона.
Хотя годы уже тронули ее лицо, она оставалась красавицей, чей прежний величественный облик не увял до конца, и этот взгляд был полон особого очарования. Однако Фараон увидел в нем не красоту жены, а скрытый за этим взглядом глубокий смысл, а потому стер с лица улыбку и сделался серьезен.
Фараон и Царица молча обменялись понимающими взглядами. Наконец Царица уставилась на Сериса — ее взгляд был холоден, а в чуть приглушенном тонком голосе прорезались резкие, ядовитые нотки:
— Божественный Посланник утверждает, что Серис связан судьбой с богами? Неужели его связь окажется сильнее той, что связывает с ними Фараона как Сына Бога Солнца?
Разве подобные речи не намекали исподволь, будто Серис ставит себя выше Фараона?
Ли Чанцинь спокойно проигнорировал давящие взгляды, со всех сторон устремившиеся на него, протянул руку и привлек к себе Сериса:
— С ним связана судьбой вовсе не воля Бога Ра. Это воля Хоруса, Бога-хранителя императорской власти.
— На чем основаны твои слова? — не унималась Царица. — Он убил старшего царевича ядом. Подобное деяние прямо противоречит воле Бога-хранителя императорской власти. Если боги действительно так изъяснились, то это выглядит чересчур пристрастно в его пользу.
— Ядовитые змеи никак не связаны с Серисом, о чем я уже говорил у Священного пруда, — улыбнулся Чан Цинь. — К тому же старший царевич погиб потому, что и впрямь не мог стать следующим Фараоном и сыном Бога Солнца.
— Что?! — Царица ударила ладонью по подлокотнику так, что кресло задрожало.
Лицо ее исказилось, превратившись в страшную маску, и она стала похожа на разъяренную львицу, готовую в любую секунду разорвать добычу и проглотить ее целиком.
Ли Чанцинь понимал, что она перекладывает вину за гибель сына на Сериса, но он твердо решил оградить мальчика от любых посягательств:
— Потому что лишь Второй обладает истинным правом.
— О? Это непреложный факт, и вовсе не ты один об этом знаешь.
— Но я могу предсказать: он станет величайшим правителем Египта и приведет Древний Египет к эпохе величайшего расцвета.
— …
Как-никак, Чан Цинь был Божественным Посланником, и его предсказания обладали особым весом. На этот раз даже Царица умолкла — очевидно, в глубине души они все надеялись, что это правда, а может быть, просто страшились гнева богов.
— Включая Хеттское царство, которое также падет добычей Второго.
Тут в тронном зале поднялся шум, словно в закипевшем котле. Придворные зашушукались; во взглядах, устремленных на Чан Циня, читались и сомнение, и надежда, и презрение. В конце концов, Хетты сейчас являлись сильнейшими противниками Египта, доставлявшими ему немало головной боли. Военные столкновения между двумя странами не прекращались ни на минуту, и Египет нес тяжелейшие потери. И вдруг кто-то смеет предсказывать, что Хеттское царство достанется Египту без лишних хлопот? Помимо изумления, многие закономерно решили, что Божественный Посланник просто несет чушь ради собственного спасения.
— Твоему предсказанию можно верить? — Фараон слегка занервничал. Бессознательно потирая вспотевшие ладони, он с жадностью подался вперед. — Скажи… неужели Божественный Посланник хочет сказать, что сами боги признают Второго и вознесут его до положения величайшего Фараона?
Если предсказанию нельзя верить, значит, виноваты историки, а те, кто слепо следует их трудам, чисты перед своей совестью.
Чан Цинь невозмутимо сохранял улыбку:
— Именно так. Боги благоволят Второму, и он станет великим Фараоном.
— Благоволят? И ты в том числе?
Фараон требовал от Ли Чанциня четкого ответа. Чан Цинь заранее предвидел подобный исход, но поскольку Второй был истинным сыном небес, у него уже имелся свой план:
— Разумеется. Я тоже буду защищать Второго, оберегать его священную власть и вместе с Серисом охранять его покой.
— Фараон! — Царица прикусила губу и тихо позвала: — Но ведь наш сын…
Однако Фараон поднял руку, останавливая ее:
— Что ж, раз Божественный Посланник изрек пророчество, значит, моему сыну и впрямь помогают боги. Он — истинный Сын Бога Солнца, и это событие поистине достойно празднества.
— Совершенно верно. Поэтому прошу Фараона передать Сериса под мое начало, чтобы я взрастил из него достойного стража императорской власти, — Чан Цинь вернул разговор в прежнее русло, добившись своего. — Отныне он больше не царевич и порывает все связи со своими мирскими родственниками. Он станет лишь служкой Божественного Посланника, защитником будущего Фараона — его вечным стражем.
Эти слова погрузили зал в мертвую тишину. Все ждере решения Фараона.
Серис по-прежнему хранил молчание, послушно застыв так, словно происходящее его совершенно не касалось.
Чан Цинь еще раз внимательно посмотрел на Сериса и с улыбкой спросил:
— Серис, ты согласен?
Золотистые глаза мальчика обвели зал, пальцы в руке Чан Циня внезапно сжались сильнее. Пошевелив губами, Серис наконец произнес вслух, и голос его прозвучал громче и звонче, чем когда-либо прежде:
— Согласен.
Детский голосок эхом разнесся по огромному дворцу. Чан Цинь довольно кивнул, заметив, как тот самый Второй скривил губы в выражении крайнего презрения к Серису, и невольно едва заметно усмехнулся про себя.
Поразмыслив еще немного, Фараон принял решение:
— Разумеется. Если мальчик удостоился милости богов, для него это великая честь. К тому же они вместе с Божественным Посланником будут защищать Второго — это лучший из возможных исходов.
Верховный жрец, уловив настроение Фараона, поспешил поддакнуть:
— Фараон, раз мы получили столь радостную весть, подобает объявить о ней народу пышным празднеством, а также совершить жертвоприношение в знак благодарности богам.
— Безусловно, — Фараон остался доволен таким планом.
Основные вопросы были решены. Царица крепко сжала губы и бросила на Сериса свирепый взгляд, но затем взяла себя в руки, благоразумно отвела глаза и вернула себе надлежащую царственной особе осанку.
Второй, выслушав всё до конца, теперь сиял от довольства и поспешил переспросить Фараона:
— Отец, выходит, Божественный Посланник отныне будет принадлежать мне?
— Раз Божественный Посланник сам согласился, он, разумеется, станет охранять тебя и разделять твои заботы, — ответил Фараон сыну, дав понять это всем присутствующим.
Второй расплылся в лучезарной улыбке и властно отдал приказ Чан Циню, полный гордости и задора:
— Отлично! Отныне будешь слушать меня, и попробуй только еще раз отказать мне!
Слушать его? Чан Цинь лишь слабо улыбнулся:
— Разумеется, я буду должным образом наставлять Второго.
Чан Цинь действительно собирался опираться на Второго, но вовсе не планировал вечно подчиняться ему. Проклятие должно было сработать до того, как Второй взойдет на престол. Если проблему с проклятием удастся решить, он не собирался больше крутиться среди венценосных особ, даже если путь назад, в будущее, окажется отрезан. Думая об этом, Чан Цинь встретился взглядом с безмятежными, сло стоячая вода, глазами Мота. Взгляд молчаливого телохранителя на миг оживился, в нем промелькнули нотки осмысления и оценки — судя по всему, тот пытался разгадать истинные намерения Чан Циня.
Дальнейшая беседа протекала в более мирном ключе. Все сосредоточились на обсуждении предстоящих пиров и празднеств — древние египтяне знали толк в развлечениях и могли перечислить тысячу их видов. Фараон даже заявил, что проявление божественной воли — событие величайшего масштаба, о котором следует не только возвестить по всей стране, но и оповестить соседние государства.
Фараон, вне всякого сомнения, использовал Божественного Посланника для демонстрации силы по всей стране, чтобы усмирить тех, кто все еще не покорился его правлению, и одновременно выставить Божественного Посланника на международную арену, отвлекая внимание других держав от внутренних распрей египетского двора. Хотя Чан Цинь с самого начала понимал, что его попытаются использовать, этот ход Фараона оказался поистине безжалостным. Подобное решение неминуемо сталкивало его в самый эпицентр борьбы, превращая в главную мишень. Чан Цинь легко мог представить, что отныне ему уготовано стать живым щитом для Второго.
Внутри страны он обязан был гарантировать безопасность этого царевича, иначе его пророчество превратится в пустой звук, и тогда его сочтут лжепророком, которого должен предать смерти каждый. За пределами Египта любой, кто пожелает свергнуть династию, помимо размышлений о том, как убрать с дороги самого Фараона или защищающего трон Второго, неизбежно изберет еще один путь для удара — уничтожить Божественного Посланника, скрепляющего императорскую власть.
— Он вечно будет заслонять собой Второго.
С трудом вырвавшись из этой атмосферы обсуждений, Чан Цинь и остальные подданные покинули дворец с позволения Фараона.
— Господин Божественный Посланник, вы злитесь? — тихо спросил Серис.
Чан Цинь слегка удивился. Да, он злился, но был уверен, что гнев не отразился на его лице. К тому же его излишне утонченная внешность служила лучшей маскировкой — обычно окружающие считали, что он просто погружен в раздумья. И тем не менее этот ребенок заметил неладное. Бросив на Сериса косой взгляд, Чан Цинь обнаружил в мальчике скрытую наблюдательность и решил ничего не утаивать:
— Верно. Я как раз думаю, какое бы оправдание придумать, чтобы несколько тысячелетий спустя высечь плетьми одну мумию.
К черту исторические ценности, Сети Первый — я с тобой еще разберусь.
— … — Серис опустил голову. — Господин Божественный Посланник, а что мне делать дальше? Защищать Второго?
— Разумеется, — бросил на ходу Чан Цинь.
— И тогда господин Божественный Посланник обрадуется? — Серис машинально слегка качнул их сцепленные руки и, напрягая весь свой детский ум, изо всех сил пытался сообразить: — Тогда я обязательно буду стараться!
Чан Цинь искоса взглянул на мальчика и почувствовал, что нельзя позволять ему слишком уж привыкать к текущему положению дел. Следовать за ним, Божественным Посланником, было не такой уж великой удачей, к тому же он ввязался в дело Сериса из-за проклятия. Если Серис возложит на будущее чересчур завышенные надежды, в конце концов его постигнет жесточайшее разочарование.
— Серис, раз ты согласился прислуживать мне, ты должен уяснить: я стараюсь вовсе не ради того, чтобы выгораживать тебя. Я делаю это потому, что считаю тебя полезным. Если ты не оправдаешь моих требований и растеряешь свою ценность, у тебя не останется права находиться рядом со мной, уяснил?
Нобу, услышав это, яростно нахмурился:
— Хоть ты и говоришь прямо, разве не слишком жестоко и бессердечно разговаривать так с ребенком?
Чан Цинь приподнял брови:
— По-твоему, к какому человеку он попал? Неужели в обычную семью, где дни проходят в безделье, еде, питье, сне и безмятежной радости?
Сам он вырос в клане, промышлявшем теневыми делами, и с малых лет из-за своего происхождения то и дело попадал в неприятности: от серьезных покушений до мелких похищений. Если бы не внутреннее понимание законов мира, в котором он родился, он бы давно сломался.
Пусть Серису всего семь лет, но ему тоже придется выработать в себе эту закалку.
— Пожалуй, отправить его прочь было бы лучше всего, — Нобу не нашелся что возразить. Ли Чанцинь сегодня сам выставил себя напоказ, и оставаться слишком близко к нему было небезопасно.
Кто же знал, что Серис, услышав это, крепко сжал губы и злобно зыркнул на Нобу? Он еще сильнее сжал руку Чан Циня и прижался к нему ближе, словно опасаясь, что Нобу попытается его утащить.
Оба взрослых на мгновение умолкли, приняв это за детские капризы и излишнюю привязанность.
Но кто бы мог подумать…
— Я больше не царевич, я — служка господина Божественного Посланника, и я непременно буду стараться, — произнес Серис. Его детский голосок звучал мягко, но в нем проступала несгибаемая решимость, не замечать которую было невозможно.
Выросший в столь суровых условиях, он обладал куда большим пониманием реальности, чем обычные дети.
Теперь в его системе ценностей стремление заслужить одобрение Чан Циня превосходило всё остальное на свете, и он ни за что не хотел бы расставаться с ним.
Чем более послушным и покорным становился Серис, тем труднее Чан Циню было поддерживать напускную холодность. В конце концов он мягко потрепал мальчика по макушке:
— Если сдержишь слово, то станешь для меня самым близким человеком.
Доверие, взращенное с малых лет, связь, более крепкая, чем с кем-либо еще — Чан Цинь был готов поверить Серису… если это доверие и вправду удастся построить.
Четырнадцать лет — пожалуй, лишь Серис останется ближе всех к нему… Надеюсь, он никак не связан с проклятием.
— Ну и разбирайтесь сами, — Нобу понял, что в эту атмосферу общения взрослого с ребенком ему никак не влиться, и принялся ворчать: — Глядите-ка, вот он какой, этот мир: куча людей, странные мысли, да еще и боги в придачу…
— О, похоже, у Нобу есть свое мнение, — Чан Цинь уставился на этого блестящего парня. Ему нравилась прямота Нобу, способного сказать что угодно и свободного от груза мирских условностей. Общаться с ним было легко и непринужденно. — Выкладывай. Уж от тебя, Нобу, наверняка можно услышать что-нибудь… забавное.
Нобу мстительно закатил глаза:
— Ты что, принимаешь меня за уличного артиста? Нашел тоже зрелище для развлечений.
— Ни в коем случае. Ты больше похож на обезьяну.
— … — лицо Нобу перекосило. — Ты до отвращения невыносим.
— Спасибо. Но прежде чем ты превратишься в мою ручную обезьяну, я хочу, чтобы ты хорошенько подрался с Мотом, — Чан Цинь указал на решительно надвигающуюся процессию во главе со Вторым.
— Что? Драться с Мотом? — Нобу опешил, совершенно не понимая, к чему ведет этот поворот.
— Именно. Раз уж я определился со своей позицией, ты, выполняя роль соглядатая, одновременно становишься и стражем. Если у тебя нет хороших боевых навыков, от тебя не будет никакого проку.
— Эй, не слишком ли ты опрометчив?
— Не люблю волокиту. Эта драка у тебя в кармане, — улыбнулся Чан Цинь и сладко, с подтекстом прошептал: — Нобу, я возлагаю на тебя большие надежды. Ты мне очень нужен.
— Правда? — Нобу подозрительно прищурился. — Ли, ты ведь не шутишь со мной?
— Разумеется. Если проиграешь, отправишься отрабатывать повинность к Наше.
— …Черт!
Едва они успели прийти к согласию, как Второй уже преградил им дорогу с напыщенным видом.
Второму исполнилось одиннадцать лет, и он всё еще был значительно ниже Чан Циня, поэтому, как бы высоко он ни задирал нос в попытке продемонстрировать свое величие, угол обзора заставлял его смотреть на Чан Циня снизу вверх, отчего весь грозный вид мгновенно испарялся:
— Ты! Как ты посмел уйти без меня? Ты должен идти позади меня!
— С какой стати? — тихо усмехнулся Чан Цинь. — Почему я должен идти позади тебя?
— Потому что я твой господин, — Второй нахмурился, и, заметив, что Серис все еще держит Чан Циня за руку, тут же с силой отшвырнул руку мальчика: — Ты принадлежишь мне!
Подобное проявление беспричинной собственничности у этого паренька вызвало у Чан Циня смешанные чувства:
— Второй, я твой наставник и Божественный Посланник, призванный защищать тебя, а вовсе не твоя вещь. Разумеется, мы с тобой партнеры, стоящие по одну сторону баррикад.
Второй опешил:
— Ты говорил отцу совсем другое.
— Именно это я и говорил, — Чан Цинь едва заметно улыбнулся. — Вспомни-ка сам, что именно я произнес.
Побуждаемый подсказкой, Второй начал припоминать, и лицо его постепенно позеленело:
— Ты меня обманул?!
— И в мыслях не было. Я же сказал, что помогу тебе стать величайшим Фараоном, и от своих слов отказываться не собираюсь.
Услышав это заверение, Второй тут же расплылся в улыбке:
— Значит, ты всё-таки мой человек!
— Второй, твоя логика явно хромает. Сейчас это ты, царевич, нуждаешься в моем покровительстве как Божественного Посланника, надеясь получить мою защиту, чтобы взойти на престол, так что это ты просишь меня о помощи, — Чан Цинь похлопал его по голове. — А потому веди себя примерно. Я люблю послушных детей.
Второй, обладатель огненно-рыжих волос и буйного, стремительного нрава, вытаращил глаза. Он замер на месте, пытаясь переварить услышанное, но как ни крути, выходило так, что его бессовестно провели.
— Второй, хочешь заключить со мной пари? — неожиданно предложил Чан Цинь.
— На что? — Второй, всё еще пребывая в мрачном настроении, без особого энтузиазма пошел на поводу у любопытства.
— Устроим рукопашный бой между Мотом и Нобу. Поспорим, кто из них сильнее.
Стоило зайти разговор о драке, как Второй тут же оживился. В его азартной натуре проснулся интерес, и глаза заблестели, точно драгоценные камни:
— И какова ставка?
— Ставка проста: победитель сможет потребовать от проигравшего выполнения одного желания.
— Правда?
— Разумеется.
— Идет, я ставлю! — Второй гордо задрал подбородок. — Мот — сильнейший воин, которого отец отобрал специально для меня, ты проиграешь.
— Ничего страшного, Нобу — тоже сильный человек, которого твой отец специально выбрал для меня, — Чан Цинь указал большим пальцем на Нобу, заставив того в очередной раз остолбенеть.
Мот хранил молчание, но его удивленный взгляд был прикован к Чан Циню.
Второго подобные мелочи не волновали, а Чан Цинь добился своего. Достигнув взаимопонимания, они решили не откладывать дело в долгий ящик.
— Мот, смотри мне не проиграй! — Второй сердито фыркнул носом и отдал властный приказ.
Чан Цинь улыбнулся, внешне излучая учтивость:
— Нобу, ты тоже не смей проигрывать, иначе я отправлю тебя в храмовый комплекс.
— Зачем это?
— Оскорблю в лучших чувствах.
— … — Чан Цинь не обратил внимания на застывшего в оцепенении Нобу. Второй уже вовсю тащил их к площадке для поединков, снетерпением подгоняя остальных. Чан Цинь последовал за возбужденным мальчишкой, и тут мягкое ощущение в руке вернулось — бросив взгляд вбок, он, конечно же, увидел Сериса. Прежде тот был царевичем, изнеженным мальчишкой, и после удара Второго на его руке отчетливо алел багровый след от ладони.
Второй явно не собирался сдерживать силу.
— Больно?
Серис покачал головой.
— Отвечай мне честно.
— Больно, но ничего страшного.
Выносливость Сериса оказалась поразительной, и Чан Цинь принял это как данность:
— Тогда вернемся — и я намажу твою руку мазью.
http://bllate.org/book/27788/3371178
Готово:
