Он протянул Сюй Юньмо черпак. Какой-то сидевший неподалеку посетитель услышал это и с улыбкой произнес:
— Я хожу за Ся Тяньляном ещё со времён «Сяо Жуи», а теперь вот в Тяньтянь ем. Вроде бы простое блюдо — рис с овощами и мясом, но в «Сяо Жуи» оно было словно с золотой головкой да серебряным лицом: золотокитайский окорок, хунаньская вяленая свинина, гуандунские колбасы — всё в одном флаконе! Весной туда добавляли нарезанные побеги бамбука, осенью — мелкие клубни таро, рис выбирали исключительно высшего сорта «Косихикари», а тушили в глиняном горшке. Съешь такую миску — и впитаешь всю первозданную дикую энергию великого мира! Не зря его звали «Чудесной драгоценностью Жуи».
Тут он указал на половину порции такого же блюда перед собой:
— А в Тяньтянь — всего три составляющие: обыкновенный рис, солонина с рыночного прилавка да немного местной зелени с короткими черешками. Бросят всё это в стальной котелок, потушат, а на самом дне даже корочка образуется — ну точь-в-точь как в детстве, когда семья была бедной и еду медленно томили на угольной плитке. Настоящий «солёно-кислый рис»!
Собеседник вздохнул, словно предавшись воспоминаниям:
— Золотая головка да серебряное лицом в «Сяо Жуи», конечно, хороши, но деликатесами каждый день сыт не будешь. На мой выбор — так эту миску простого крестьянского солёно-кислого риса куда приятнее уплетать за обе щеки.
Обычный рис с овощами и мясом, а сколько за ним кроется тонкостей. Сюй Юньмо слушал, ничего не понимая, пока Ся Тяньлян не вмешался в разговор: бросив сидевшему за столом, что тот только сбивает человека с толку и заставляет учиться даже во время еды.
Посетитель громко рассмеялся и больше ничего не говорил, сосредоточенно принявшись за свою еду.
Ся Тяньлян повернулся обратно, склонил голову набок и с искренним взглядом уставился на Сюй Юньмо, словно говоря: «Ну что же ты, ешь давай».
Сюй Юньмо ничего не оставалось делать. Он отродясь не любил такое блюдо, считая, что зелень в рисе всегда оставляет какой-то неприятный горьковатый привкус, но сейчас отступать было некуда, и он лишь через силу зачерпнул ложку и поднес к рту.
Стоило еде коснуться губ, как он понял, что заблуждался. Солёная свинина при обжарке дала сок, и пропитанные жиром рисинки рассыпались маслянистыми крупинками; пожелтевшая при тушении зелень с короткими черешками выглядела невероятно аппетитно, начисто лишенная земляного привкуса — мягкая, нежная и сладковатая, она обладала поистине потрясающей силой.
Сюй Юньмо замер на мгновение, а затем принялся есть ложку за ложкой, пока не выскреб середину до самого дна, обнажив золотистую корочку — хрустящую и удивительно ароматную.
Язык внезапно стал невероятно жадным, запертые на замок желания плодились и пробуждались без труда, наперебой требуя новых ощущений. Он подцепил палочками жареного желтопёра, приправленного щепоткой соли и перца. Мастерство главного повара в Тяньтянь оказалось на высоте: рыба была прожарена целиком от головы до хвоста, ни единого кусочка мяса не развалилось, а при укусе было слышно, как скрипят зубы — даже кости стали абсолютно хрупкими.
Прошло две минуты. Ся Тяньлян скрестил руки на груди и поинтересовался:
— Ну как?
Сюй Юньмо остановился, помолчал с полминуты и ответил:
— Неплохо.
Слово «неплохо» прозвучало в самый раз, выдавая нежелание признавать очевидное и в то же время не оставляя возможности этого не сделать. Лицо Ся Тяньляна озарила широкая улыбка, словно его удостоили величайшей похвалы. Задерживаться он не стал, позволив Сюй Юньмо спокойно поесть, и отправился обслуживать другие столики.
Краем глаза Сюй Юньмо наблюдал за ним: Ся Тяньлян знал каждого гостя, мог безошибочно назвать по имени, помнил чужие предпочтения, а принимая заказы, обязательно отпускал пару шуток — в меру, неизменно вызывая всеобщий смех.
Люди тянутся к свету, инстинктивно приближаясь к тому, что излучает тепло и сияние, будь то солнце или костер. Если кто-то способен радовать окружающих и постоянно делиться энергией, то всеобщее стремление крутиться вокруг него выглядит вполне естественным.
Может, это у него самого близорукость, оттого и видится всё нечетко... Сюй Юньмо, о чём ты думаешь? Чужая душа — потёмки, как её разглядеть с ходу?
Прийти пообедать в Тяньтянь означало лишь выразить благодарность своими действиями, и ничего больше.
Уняв эмоции, Сюй Юньмо после трапезы направился к кассе расплатиться. Ся Тяньлян запротестовал:
— Не нужно. Я же говорил, учитель Сюй, раз вы изволите приходить сюда покушать, с вас денег я не беру.
Опять эти дешёвые подачки? Сюй Юньмо промолчал и отсканировал QR-код для перевода.
Ся Тяньлян хитро сверкнул глазами:
— Чек нужен? Если да, пришлите мне реквизиты.
Он снова отправил запрос на добавление в друзья в WeChat, а Сюй Юньмо, помедлив секунду, нажал на экран чуть наискось.
На экране телефона Ся Тяньляна высветилось «Принято». Тонко улыбнувшись, он сказал:
— Остатки риса и желтопёра я вам упакую, — после чего достал пластиковый контейнер, аккуратно уложил еду и передал Сюй Юньмо.
— Я провожу вас.
Сюй Юньмо счлёт этот жест излишним:
— Я же прямо напротив живу, можешь не провожать.
— Я каждого гостя провожаю, — ответил Ся Тяньлян. — Или вы хотите быть исключением?
Сюй Юньмо интуитивно почучал в этих словах ловушку, но прикинул так и эдак — изъяна не нашлось, и пришлось подчиниться. Они толкнули стеклянную дверь Тяньтянь: преодолеть расстояние в два шага от дома номер 99-2 до номера 99-1 заняло несколько месяцев.
Уже перед самым входом в Цзяньсунтан Сюй Юньмо услышал за спиной:
— Заходите ещё, учитель Сюй! В следующий раз попробуйте наши зимние сезонные блюда, а то скоро продукты исчезнут из продажи, и этих кушаний уже не отведать.
Он повернулся, намереваясь что-то сказать, но Ся Тяньлян уже уходил. Шагал он легко, и из-под расстегнутой толстой куртки весело выглядывал уголок рубашки, покачиваясь в такт его шагам.
Постояв на месте несколько секунд, Сюй Юньмо опустил взгляд на пластиковый пакет в руке, и у него во рту неожиданно заискрилась слюна — он впервые за долгое время почувствовал самый настоящий аппетит.
В следующий раз, пожалуй, стоит прийти со своим контейнером.
...Ради заботы об экологии.
Горе-автор вещает:
Слишком мягкое сердце — это клейкий рис с красными финиками.
Глава 15. Тушеная рыбная нарезка
Заказ был выполнен, и Сюй Юньмо отправил Чжоу Фэнчуню красный конверт, сопроводив его бранным словом за излишнюю суету и упрекнув друга за то, что тот помог Ся Тяньляну сохранить всё в тайне. Приятель ничуть не смутился: скажи я тебе заранее, это дело точно бы прогорело, так что у меня ложь во спасение.
Так или иначе, Цзяньсунтан удалось спасти, и мирную весну можно было встретить спокойно. В начале года Сюй Цзанфэн специально сообщил Сюй Юньмо, что собирается навестить его в этом году, и братьям обязательно нужно увидеться. Однако перед самой поездкой его любимая дочурка внезапно заболела, при обследовании обнаружилось воспаление легких, и делать было нечего — супругам пришлось отменить путешествие.
Из-за того, что старший брат нарушил обещание, Сюй Юньмо вздохнул с облегчением, а вот мать расстроилась и позвонила ему аж три раза подряд, со слезами упрекая: раз вы с Фэнфэном оба не приезжаете, мне придется встречать новогодний ужин глядя на кислую физиономию твоего отца.
Сюй Юньмо и не думал поддаваться на провокации: с чего бы ему строить перед тобой кислую мин, это ты ему такую строить должна.
Не веришь? Приедь да проверь сама!
Опять закидывает удочку, какая скука. Сюй Юньмо оставил реплику без ответа, а та, поняв, что план провалился, настаивать не стала: не хочешь возвращаться — и не надо, я сама тебе пару блюд передам, чтобы ты не коротал Новый год на пустом пресном бульоне.
Не надо, я поем на улице.
На улице? Где это? Кто же такой усердный, что даже в Новый год рестораны открывает?
Затем она сама до всего додумалась и оживилась: неужто в ту забегаловку по соседству? Ты же в прошлый раз встретил их с недовольной рожей и говорил, что ни за что туда не пойдёшь, и что, так быстро передумал? Как так вышло? Неужто и впрямь слишком вкусно?
Не справляясь с градом вопросов, Сюй Юньмо хмуро бросил:
Так, перекушу кое-как.
Уж твое-то кое-как точно не назовешь, — захихикала мать и, потакая его настроению, согласилась: — Ну ладно, раз так, не буду тебе ничего посылать. Иди к соседям, ешь что душе угодно.
Чем больше говоришь, тем больше ошибок совершаешь. Сюй Юньмо со смущенным лицом нажал кнопку сброса вызова.
Ближе к праздникам Улица Синьай на удивление сильно оживилась. Местные старики пустили здесь корни и на Новый год никуда не уезжали, лишь ожидая, когда покинувшие родное гнездо дети соберутся со всех концов света.
Из-за наплыва посторонних людей комитет перешёл на усиленный режим работы. Дядя Ван потребовал, чтобы Сяо Се дежурил три дня подряд и был готов явиться по первому зову, чем довел беднягу до отчаяния.
Стоило появиться народу, как главной головной болью стала проблема с парковкой. В Жилом квартале Юйюань, таком узком переулке, где в будни и на велосипедах-то ездить не разрешалось, и в помине не было места для четырёхколёсных захватчиков. Дядя Ван в таких делах собаку съел: еще до праздника он распорядился выставить шлагбаум, и теперь вне зависимости от того, подкатывал ли минивэн «Цзиньбэй» или шикарный «Мерседес», всех безжалостно заворачивали обратно — никаких исключений.
Некоторые водители, отличавшиеся особой смелостью, бросали машины где придется: тем, кому везло, удавалось переночевать бесплатно, а менее удачливые получали штраф в двести юаней в обмен на парковочное место.
Что до торговцев с Улицы Синьай, то они закрыли свои лавки задолго до праздников. Исключением стал лишь Тяньтянь. Ся Тяньлян отпустил работников по домам, и в заведении остался только он один, даже не думая об отдыхе.
Это удивляло Сюй Юньмо. Сам он давно привык к такому ритму жизни, не считая Новый год за праздник, и хотя старший брат с матерью ежегодно изощрялись всяческими способами, пытаясь заманить его домой, он оставался непреклонным. Но ведь Ся Тяньлян приехал на Улицу Синьай всего лишь ради временного пристанища, а его настоящий дом должен находиться где-то в другом месте.
Человек с таким складом характера в нормальных условиях просто обязан был навещать родственников и налаживать семейные связи, однако сейчас он, точно так же как и Сюй Юньмо, заперся на этой улице и никуда не выходил, да и посторонних в его доме замечено не было. Сюй Юньмо замечал по ночам: те самые мужчины и женщины, что околачивались здесь раньше, словно испарились.
Странно даже, что Ся Тяньлян остался в одиночестве. Впрочем, даже оставшись на хозяйстве, он не сидел без дела: в канун Нового года вместе с дядей Вангом они от лица общины организовали для одиноких стариков из Жилого квартала Юйюань праздничный ужин в Тяньтянь, а затем еще несколько дней разносили благотворительную еду, придумывая всё новые идеи одну за другой.
При этом он успевал следить за кухней. Стоило Сюй Юньмо заглянуть в Тяньтянь, как Ся Тяньлян неизменно оказывался на месте и при встрече неизменно спрашивал, чего бы учителю Сюй хотелось отведать сегодня.
Сюй Юньмо невольно закрадывалось подозрение: уж не встроен ли у Ся Тяньляна какой-нибудь мотор? И какое же топливо заставляет его непрерывно источать тепло, кажется, ни капли не уставая?
А если подумать глубже, скорее всего, он практикует запретные искусства. В тот памятный день после обеда в организме Сюй Юньмо пробудился червячок чревоугодия, который теперь ежедневно выползал на обход, щекоча его сердце, печень, селезенку и легкие.
Раньше у него не было и намека на столь бурный аппетит — хватало скромного перекуса трижды в день. Теперь же, стоило открыть глаза, Сюй Юньмо ощущал голод и жгучее желание поесть. Он пробовал бороться с этим разными способами: например, с головой уходил в каллиграфию, бесчисленное количество раз выводя «Стелу Дуобаота», но в тот самый момент, когда он откладывал кисть, тяга к еде становилась лишь яростнее.
Стоит распахнуть хоть одну заслонку, как закрыть ее обратно уже не получится. В конце концов он решил не идти наперекор собственной плоти: преграждать путь воде хуже, чем дать ей выход, да и что могут изменить несколько приемов пищи? Сюй Юньмо по-прежнему твердо верил в прочность своей психологической защиты.
За несколько праздничных дней Сюй Юньмо успел одолеть четверть меню Тяньтянь. Ему даже не нужно было лично ходить в ресторан — достаточно было написать названия блюд в сообщении для Ся Тяньляна в WeChat, как вскоре кто-нибудь уже стучал в дверь Цзяньсунтан, давая понять, что трапеза готова.
Поначалу он думал, что раз главный повар Тяньтянь куда-то отлучился, Ся Тяньлян станет стряпать кое-как, но оказалось, что тот отлично управляется у плиты, и готовые блюда практически ничем не уступали прежним, более того — он блестяще владел искусством безотходного производства. Тетушки и дядюшки из Жилого квартала Юйюань в знак благодарности за вклад Ся Тяньляна в жизнь общины завалили его домашними пельменями из яичных блинчиков, мясными и рыбными фрикадельками. Он пустил их в дело, сварив на наваристом бульоне из соленой курицы и свиной кожицы целую солянку в глиняном горшке, которой и угостил соседей слева и справа.
Досталась миска и Сюй Юньмо — зелени в нее положили вдвое больше, чем остальным, а бульон был настолько наваристым, что язык можно проглотить.
Праздничные дни пролетели быстро, и вернувшиеся на родину птицы дружно упорхнули обратно. После Нового года шлагбаум в Жилом квартале Юйюань убрали, район вновь погрузился в тишину, и одновременно с этим пришло известие: Улица Синьай не прошла отбор на звание самой красивой улицы.
Она осталась прежней Улицей Синьай и не могла за одну ночь превратиться в какую-нибудь популярную интернет-достопримечательность. Просто дядя Ван, взглянув на баллы, сильно пригорюнился: эта проверка напрямую влияла на бюджет наступившего года, и судя по последнему месту Улицы Синьай, их ждал еще один год с крайне тугим кошельком.
http://bllate.org/book/27772/3369458
Готово:
