Сегодня у Белоснежки лицо было точно таким же хмурым.
Натянув улыбку, Ся Тяньлян первым завел вежливый разговор:
— Учитель Сюй, вы уже закончили занятия во Дворце пионеров?
В тот раз, когда он познакомился с Сюй Юньмо, хватило лишь беглого взгляда, чтобы понять: этот человек не любит выходить из дому. Лишенный солнечного света цвет кожи казался пугающе бледным, а в сочетании с угольно-черными волосами и глазами это выливалось в живую Белоснежку, сошедшую со страниц сказки в реальность.
Этот образ врезался в память столь глубоко, что впоследствии, стоило Ся Тяньляну заговорить с кем-нибудь из персонала о Сюй Юньмо, он неизменно использовал это как кодовое имя: например, вчера Белоснежка снова разозлилась, сегодня Белоснежка тоже была весьма неприветлива… И так далее, неизменно доводя всех до смеха.
Чжао Дуншэн, работавший на раздаче и заготовках на кухне, наслушавшись этих описаний, до того загорелся любопытством, что принялся вовсю требовать личной встречи. Но однажды, вернувшись после тайной вылазки, он с ошеломленным видом бормотал им: да что вы все говорите, этот тип выше и крепше меня, ну разве что личиком чуть смазлив, какая же из него, к черту, принцесса.
Ся Тяньлян со смехом поправлял его: не принцесса, а принц! На шанхайском диалекте слова «принцесса» и «принц» звучат почти одинаково.
Белоснежный принц глядел на всех свысока, и если при встрече с Ся Тяньляном из его горла и вырывалось какое-нибудь «мгм» или «хм», это уже считалось величайшей милостью в духе «я делаю тебе одолжение». Большую часть времени он лишь бросал на него ленивый, исподлобья взгляд, после чего быстрой походкой скрывался в своей лавке канцелярских товаров, усаживаясь там высиживать яйца целыми днями.
Так было и на этот раз, разве что сегодняшний косой взгляд выдался еще более острым. В голове Ся Тяньляна пронеслись разом восемьсот разных мыслей: мусор вынесен, чужие гости по ошибке не заходили, уровень шума не превышает шестидесяти децибел… Вроде бы ничего не могло его задеть.
Он тщательно все обдумывал, пока взгляд Сюй Юньмо не уперся в два листка бумаги на стене. Предупреждение от соседа «Посетителям вход воспрещен» выглядело абсолютно новеньким, тогда как его собственный плакат «Уютные места для гостей» уже заметно пожелтел — то ли от кухонной копоти, то ли кто-то заляпал его руками.
Какой же он чувствительный. Ся Тяньлян мысленно вздохнул: вечно переживает из-за такой ерунды, интересно, у Сюй Юньмо во время ежегодного медосмотра вообще хоть что-то бывает в порядке со здоровьем?
Перед открытием заведения Старый Ма уже предупреждал его: мол, этот твой сосед — человек малость непростой.
Малость? Ся Тяньлян взял быка за рога: судя по твоим словам, все гораздо серьезнее.
Старый Ма горько усмехнулся и ответил: он излишне дотошный*.
Пожив здесь какое-то время на практике, Ся Тяньлян понял, какая там «излишне дотошная». Сюй Юньмо был буквально квадратным бруском без единого скругленного угла: все правила высечены намертво, отступить хоть на шаг влево или вправо категорически нельзя.
Пару раз Ся Тяньлян и сам терял дар речи, но, подумав, говорил себе: раз уж ему досталась такая прекрасная внешность, было бы слишком, обладай он еще и ангельским характером — идеальных людей не бывает. Небеса не настолько милосердны.
Открывая заведение на незнакомой улице, прежде всего необходимо завести как можно больше хороших знакомств. Эту простую истину школьного уровня Ся Тяньлян, проварившийся в сфере общепита столько лет, понимал лучше кого бы то ни было. Какой-то там Сюй Юньмо еще не тянул на неразрешимую проблему — побольше улыбайся, терпи и уступай, в конце концов, уважай старших и будь добр к людям.
Издав звук «а», он подошел к стене и с наивной досадой протянул:
— Ой, как это оно пожелтело? Надо же, учитель Сюй, может, вы напишете новое, а я куплю рамку, засуну его туда и повешу?
От автора:
*Дотошный: дотошный, педантичный.
Глава 6. Маринованная бобовая творожка с маланьтоу
Он пошутил в расчете на то, чтобы подразнить Сюй Юньмо и заставить того сказать пару лишних слов, но никак не ожидал обратного эффекта. Услышав это, Сюй Юньмо помрачнел еще сильнее, не удостоив его даже одиночным звуком, резко развернулся и ушел обратно.
До чего же странный человек: обычно те, кто пишет каллиграфию или занимается живописью, всегда надеются услышать похвалу в свой адрес. Сюй Юньмо же словно не выносил ни единого доброго слова — сплошные колючки, которые как ни гладь по шерсти, все равно не разгладишь.
Получив от ворот поворот, он закрыл дверь, вернулся в Тяньтянь, но не успел даже присесть, как из кухни донеслось:
— Ся Тяньлян, темный соевый соус закончился!
Ему только и оставалось, что гонять его на побегушках, словно какого-то мальчишку на подхвате. Ся Тяньлян лишь усмехнулся в ответ, бросив, что понял, и направился прямиком в бакалейную лавку.
У входа за прилавком сидела Толстушка Аи. Сегодня она тоже нарядилась на редкость щегольски: вся в золоте и серебре, а на груди покачивалось нефритовую изваяние Гуаньинь — она как раз подперла смартфон подставкой и смотрела прямую трансляцию.
Заметив Ся Тяньляна, она, как и всегда, приветливо улыбнулась и поинтересовалась, за чем пожаловал. Услышав, что в заведении кончились приправы, она лично поднялась с места на поиски, а когда принесла их, заслуженно получила от Ся Тяньляна сладкое:
— Сестрица, ну до чего же вы хороша!
Только и умеет что притворяться. — раздалось недовольное ворчание из угла. Ся Тяньлян обернулся и лишь тогда заметил, что Хунфу тоже здесь.
Взгляд, брошенный на него хозяином фруктовой лавки, был полон подозрений — прямо под стать взгляду Сюй Юньмо.
Брат Хунфу, — Ся Тяньлян добавил вежливое приветствие, после чего полез в карман и протянул пачку сигарет.
Вне дома он всегда носил с собой пачку мягких «Чжунхуа». При встрече со сложными людьми стоило лишь слегка показать пачку сигарет, как в большинстве случаев это сразу вызывало у них улыбку.
Тот сосед за стеной к мясной пище явно не притрагивался, так что алкоголь и табак с ним были бесполезны. Но с Хунфу дело обстояло иначе. Этот человек был заядлым курильщиком, и когда раньше Тяньтянь и фруктовая лавка слегка повздорили, и Хунфу отказался от тех блоков сигарет, что Ся Тяньлян приносил в знак примирения, в его глазах читалось сплошное сожаление — сразу было видно, что он ломает комедию, а на самом деле переживает, как бы не уронить собственное достоинство, если он их примет.
Столкнувшись с протянутой сигаретой «Чжунхуа», Хунфу явно засомневался, но в конце концов решился и холодно бросил:
— Я не курю.
Едва слова сорвались с его губ, как раздался звонкий шлепок — Толстушка Аи восстановила справедливость. Женщина отвесила ему подзатыльник и укоризненно произнесла:
— Бессовестный! Сяо Ся от чистого сердца предлагает, к чему людей в неловкое положение ставить?
Голос у нее был мягким, но тон — строгим. Хунфу приоткрыл рот, вся его спесь мгновенно испарилась, и он послушно протянул руку, принимая сигарету. Заполучив ее обратно, он уже не смел ее поджигать и принялся нервно мять ее в пальцах туда-сюда.
Ага, пищевая цепочка. Ся Тяньлян все понял про себя, попрощался с обоими и, прихватив темный соевый соус, отправился обратно.
Когда он занес продукты на кухню, там не оказалось никого, кроме Чжао Дуншэн, который рассеянно кромсал овощи. Ся Тяньлян подошел поближе и заглянул на разделочную доску: там лежало несколько кучек нашинкованного зеленого перца, причем каждая — разной толщины.
Он скомандовал остановиться:
— Если нашинкуешь вот так, Мастер Тун этого не примет.
Парень пришел в себя, повертел нарезанный перец то так, то эдак:
— Да нормально же, в воке все равно все обжарится и перемешается!
Ся Тяньлян вымыл руки:
— Дай-ка мне нож.
Хотя Чжао Дуншэн и не понимал смысла этого действия, он все же решил послушаться хозяина. Ся Тяньлян закатал рукава рубашки, и в тот самый момент, когда его пальцы сомкнулись на рукояти ножа, он мгновенно затих. Стоило ему поднять руку и опустить ее вниз, как все продукты — будь то нарезка ломтиками, соломкой, кубиками или рубка в фарш — становились невероятно послушными, разделяясь под его умелыми движениями на идеально ровные части, визуально неотличимые друг от друга.
Чжао Дуншэн, впрочем, остался при своем мнении. Он пришел в профессию случайно, раньше работал лишь в заведениях фастфуда, база у него хромала, а во время работы на раздаче он постоянно лажал. Главный повар в Тяньтянь обладал превосходными навыками в кулинарном искусстве и столь же выдающимся мастерством уничтожать людей бранью: стоило ему заметить хоть малейший изъян, как он тут же принимался метал громы и молнии, заявляя, что тот равен по степени ущербности инвалиду третьей группы, и непонятно, зачем ему вообще даны две руки.
Ради всего святого, сколько веков уже длится прогресс цивилизации, почему в эпоху, когда за людей могут работать машины, они все равно заставляют корячиться живых людей? Чжао Дуншэн презрительно скривил губы:
— Я сюда ремеслу пришел учиться, а не тому, как овощи шинковать. Целый месяц прошел, а меня все заставляют препарировать продукты, и больше ничему не учат. Тяньлян-гэ, мне кажется, Мастер Тун намеренно ко мне придирается.
Ся Тяньлян хотел рассмеяться. Он счел это полезным наставлением, а для нравоучений и воспитания характера найдутся и другие желающие, поэтому он лишь сказал: лучше постарайся сделать так, чтобы Мастер Тун этого не услышал.
Выйдя через черную дверь на улицу, он увидел высокого худого мужчину в поварском колпаке, который примостился в укромном углу на свежем воздухе и самозабвенно дымил. Услышав звук открывающейся двери, тот даже не повернул головы и лишь бросил:
— Темный соевый соус купил?
— Купил, — Ся Тяньлян прислонился к стене, вытащил из другого кармана пачку «Лицюнь» и привычно закурил.
— Завтра морепродукты привезут, ты в курсе?
— Я предупредил рынок, доставка будет в десять часов.
— Проследи там за всем. На прошлой неделе привезли какую-то тухлятину, две мелкие рыбы-луны едва живые, да и речные креветки сплошной тухлой жижей отдавали.
— Я сменил поставщика, завтра привезут свежие. С тем прежним каши не сваришь, он цены ломил как сумасшедший, да и учитель помог мне договориться с другим.
Тот затянулся сигаретой и снова спросил:
— На вечер брони есть?
— Есть, два столика, гости из бывшего «Сяо Жуи».
— Тьфу! — Мастер Тун обернулся. Лицо человека за пятьдесят сплошь покрывали следы прожитых лет. Посмотрев на Ся Тяньляна холодным взглядом, он изрек: — То учитель, то «Сяо Жуи», такими темпами, когда все эти старые связи иссякнут, я посмотрю, что ты будешь делать.
Отличный вопрос. Ся Тяньлян опустил глаза на часы: до начала вечерней работы оставалось полчаса.
Заметив, что тот прикидывается дурачком, Мастер Тун покачал головой:
— И угораздило же меня открыть ресторан в таком месте, да еще и уговорить себя ввязаться в это дело и стать здесь шеф-поваром.
— Никто тебя не уговаривал обманом, ты просто проиграл учителю в спор.
При упоминании этого обстоятельства Мастер Тун пришел в ярость и принялся выпаливать: да что это за спор такой! Твой учитель — тот еще хитрый лис, специально подстроил ловушку и заманил меня туда. Да и ты хорош: старый лис научил лисенка, оба хороши, одна шайка-лейка*!
Ся Тяньлян кивнул:
— Да-да, он хитрый, я коварный, а вы — просто белый пушистый кролик, кругом такой невинный.
Некоторые люди просто обожают почесать языки. У Мастера Туна за плечами было впечатляющее прошлое, он считался ветераном индустрии, и если бы он захотел, в любом шанхайском ресторане ему бы платили любые запрошенные деньги, но характер у него был скверный, и если бы не рекомендация учителя в свое время, заполучить его собственными силами было бы практически невыполнимо.
Заставить такого великого Будду лежать в столь скромном храме, как Тяньтянь, — это и впрямь было сущей несправедливостью, поэтому Ся Тяньлян всегда придерживался стратегии уламывать всех и каждого.
Великий Будда вовсю ворчал, и конца этому было не видно. Пока наконец не распахнулась черная дверь и Янь Цин не высунула наполовину лицо, с легким извинением обратившись к Ся Тяньляну:
— Сяо Ся, уже половина пятого, мне пора в школу…
Увидев, что это она, Ся Тяньлян взмахнул рукой, разгоняя клубы табачного дыма вокруг себя, и произнес:
— Ничего страшного, иди.
Когда дверь закрылась, Мастер Тун насупил брови:
— Она опять пошла за ребенком?
— Так ведь договаривались еще до того, как она пришла: с пяти до семи отводим и забираем детей из школы.
— Ну ты и благотворитель! Эти два часа — самое горячее время вечером, а она, официантка, хлопнула в ладоши и укатила, и при этом зарплату получает полностью.
Ся Тяньлян потушил сигарету:
— Ее привел Старый Ма, тут особые обстоятельства.
— Раз уж блатные, так и говори прямо, к чему эти церемонии. Может, мне тоже пойти забрать какого-нибудь ребенка, а ты иди на кухню стряпать?
— А у тебя он есть?
— … —
Одинокий и покинутый всеми, он оказался полностью загнан в угол, задрожал губами, а затем, вспомнив про того никудышного помощника на кухне, бросил напоследок:
— Цирк на дроте! Если твой ресторан продержится дольше полугода, я изменю фамилию на твою!
Ся Тяньлян усмехнулся и бросил ему две пластинки жвачки:
— Договорились, Мастер Ся.
Он вернулся в зал. Перед уходом Янь Цин тщательно вымыла Тяньтянь изнутри и снаружи, чтобы компенсировать те два часа отсутствия. Вообще-то ей было необязательно так стараться; Ся Тяньлян слышал от Старого Ма о положении его давней одноклассницы и согласился взять ее на работу не только в знак благодарности за помощь Старого Ма, но и проникнувшись сочувствием к ее непростой ситуации.
Ся Тяньлян уселся на свое место, закончил последние расчеты по счетам, сладко потянулся и, взглянув на часы, понял, что уже наступил вечерний час пик.
http://bllate.org/book/27772/3369449
Готово:
