Когда Цзи Чжие вернулся домой с Циюэ на руках, у порога, вполне ожидаемо, его ожидали два роскошных автомобиля, совершенно не вписывавшихся в здешнюю обстановку, а у входа выстроились две шеренги телохранителей с грозным видом.
Он перевёл взгляд на одну из машин. Стекло медленно опустилось, обнажив лицо Цзи Синчэна — источающее невероятное давление и в то же время отдавшее легкой старомодностью: — Садись, поговорим.
Цзи Чжие не шевельнулся, спокойно глядя на него. Это была их первая встреча с Цзи Синчэном за семь лет.
— Вещи твоей матери у меня. — Терпение Цзи Синчэна было на исходе, он слегка нахмурился.
Оба были людьми умными, поэтому Цзи Чжие согнулся и залез в салон.
Цзи Синчэн поднял стекло и неторопливо закурил. Густой запах табака мгновенно заполнил весь салон, но никто не посмел выразить недовольство. Это был психологический удар по Цзи Чжие от Цзи Синчэна. Едкий дым клубился внутри ровно столько, сколько тлела сигарета, и лишь когда Цзи Синчэн затушил окурок в пепельнице, он тяжело выдохнул.
— Вэньцзе требует, чтобы ты сел в тюрьму.
Цзи Чжие поднял взгляд и без малейшего страха встретился глазами с этим мужчиной, от которого у многих леденела кровь. — Ну так пусть.
Он внезапно усмехнулся, и в глубине его глаз залег пронизывающий до костей холодок: — Пусть попытается, меня мало что пугает. А он?
Подтекст этого высказывания был слишком очевиден; между строк читалось: он, Цзи Чжие, смерти не боится, а что насчет Цзи Вэньцзе?
Цзи Синчэн многозначительно посмотрел на него, и в его взгляде таилось едва уловимое одобрение — одобрение смелости и безумного упорства Цзи Чжие.
— Думаешь, я позволю тебе сесть в тюрьму?
Цзи Чжие сбросил улыбку. Тот факт, что Цзи Синчэн приехал сегодня лично, уже доказывал обратное, и он холодно произнес: — Не позволишь. Но ты не делаешь ничего без выгоды для себя.
— Мои требования просты: возвращайся в семью Цзи. — Выражение лица Цзи Синчэна не изменилось, он выглядел невозмутимым.
— Ты держишь у себя память о моей матери и шантажируешь меня возвращением в семью Цзи. Цзи Синчэн, а ты ведь с каждым разом теряешь последние остатки стыда. — Цзи Чжие горько усмехнулся, даже не пытаясь скрыть презрения, и в глубине его глаз промелькнуло еще большее отвращение.
Стоило ему произнести эти бранные слова, как сидевшие спереди телохранители и водитель дружно посмотрели на Цзи Чжие, и предупреждение в их взглядах стало поистине очевидным. Лицо Цзи Синчэна слегка помрачнело, но он всё же сдержался и не вышел из себя, лишь махнув рукой, приказывая им не лезть не в своё дело.
— Три раза. В следующие три раза ты должен присутствовать на мероприятиях под именем члена семьи Цзи, обязательно быть там — это моя нижняя граница. — Цзи Синчэн слегка ослабил галстук на шее.
Цзи Чжие протянул руку: — Вещи.
Он согласился.
Когда Цзи Чжие, прижимая к груди кота и держа в другой руке чуть большеватую коробку из-под страховки, уже выходил из машины, он вдруг услышал вопрос шедшего следом Цзи Синчэна: — Что за вещи оставила Фан Юань?
Хотя тот лишь поинтересовался, что именно там находилось, Цзи Чжие сохранил непреклонный вид человека, не желающего говорить ни слова лишнего, и ушел, не задерживаясь ни на мгновение.
Цзи Синчэн проводил глубоким взглядом уже вытянувшегося, постепенно превращающегося из юноши в мужчину Цзи Чжие, и еще долго не мог прийти в себя.
Он медленно и тщательно смаковал одно-единственное имя — Фан Юань.
Время летело стремительно, сменялись года и сезоны, и прошлые воспоминания под ударами ветров и дождей давно должны были поблекнуть, но сияющее улыбкой лицо Фан Юань отчего-то лишь ярче проступало в памяти Цзи Синчэна.
Он до сих пор помнил самые первые слова, сказанные ему Фан Юань: — Старшекурсник Цзи, я новый рекрут студенческого совета, меня зовут Фан Юань.
С тех пор как разразился этот немалый скандал, все крупные и мелкие фигуры в высшем обществе Хуацзина взглянули на Цзи Чжие по-новому. Раньше все только и говорили, что Цзи Чжие — брошенный пес семьи Цзи, но теперь оказалось, что всё обстоит совсем иначе.
По крайней мере, когда были подведены итоги медицинского заключения о состоянии Цзи Вэньцзе, которого избили до тяжелых увечий, множественных переломов всего тела и необходимости наблюдения в стационаре на протяжении нескольких месяцев с последующим долгим курсом реабилитации, Цзи Синчэн остался совершенно равнодушен к его гневным воплям. Родного сына, выращенного под собственным крылом, побочные узы лишили половины жизни, а Цзи Синчэн не сделал ровно ничего.
Всё это выглядело чересчур многозначительно. А вся эта история с выходками Цзи Вэньцзе окончательно перекрыла ему доступ в высшие круги Хуацзина. В конце концов, даже Ци Юэ, который отроду не любил вмешиваться в какие-либо социальные связи, выразил свою позицию негласным образом, и те развлекательные заведения под началом Цзи Вэньцзе, что зависели от покровительства Ци Юэ, в одночасье сменили владельцев.
Когда Ци Юэ брался за дело всерьез, он наносил смертельные удары по всем фронтам. Цзи Вэньцзе, которого всегда считали бездарным тупицей, способным лишь стричь купоны с готового и простого в управлении бизнеса, где легко было опереться на чужие связи, оказался полностью прижат к стенке в вопросах заработка на жизнь. Более того, все загородные резиденции и квартиры Цзи Вэньцзе были без исключения разгромлены вдребезги, включая, но не ограничиваясь, пару десятков миллионов стоивших спорткаров и брендовых часов.
Проглотивший обиду Цзи Вэньцзе валялся на больничной койке целых две недели, и за всё это время ни один из его прежних дружков и даже барыщ из знатных семей, мечтавших через него породниться с кланом Цзи, не заглянул проведать его. Он не мог пошевелить ни единым суставом во всем теле и был вынужден лишь таращить глаза, слушая о том, что творит Ци Юэ.
А виновник происшествия даже прислал ему корзину с цветами, к которой прилагалась небрежно исписанная четырьмя словами записка: скорейшего выздоровления.
Связаться с Ци Юэ означало лишь то, что Цзи Вэньцзе просто не повезло, и сколько бы горьких пилюль ни пришлось проглотить, зубы оставалось только сжать до хруста. Но стоило вспомнить о предвзятости и покровительстве Цзи Синчэна, как место ненависти в сердце Цзи Вэньцзе уступало место страху и тревоге.
Казалось, Цзи Чжие действительно собирался занять его место, и от одной этой мысли у него зубы сводило от злости.
А тот самый Цзи Чжие, которого Цзи Вэньцзе ненавидел всей душой, в последние недели перед началом учебного года по-прежнему без продыху подрабатывал. Бабушке требовалось немало денег, а с приближением семестра средств на его банковской карте всё равно не хватало — катастрофически не хватало.
Он крутился как белка в колесе с утра до ночи, выкраивая время для поездки в тату-салон только по предварительной записи, а в остальное время пропадал либо в барах, либо в ночных клубах — в тех местах, где деньги текли рекой.
А сочные новости о скитавшемся в низах Третьем молодом господине из семьи Цзи, вынужденном пахать на трёх работах, по-прежнему ежедневно пересылались по всевозможным чатам в WeChat. Ци Юэ был вынужден ежедневно знакомиться со всеми перипетиями жизни Цзи Чжие, и, натыкаясь на что-то забавное, тут же пересылал это самому Цзи Чжие с вопросом вроде: это ты сегодня на барной стойке пел?
На что получал от Цзи Чжие скупые, чуточку суховатые и немногословные ответы.
Чжао Вэнь в красках расписал Сюй Юньчжоу и Гу Юйбаю, которых не было рядом в тот день, все славные подвиги: как Цзи Чжие в ярости отделал Ци Юэ, как тот уттерпел и проглотил обиду, да еще и прикрыл Цзи Чжие. Оба парня ошеломленно цокали языками, не веря ни единому слову.
И при этом выразили определенную склонность поддержать выдвинутый Чжао Вэнем безумный призыв о том, что с таким талантом непременно стоит завязать дружбу.
— Вы все серьезно больны. — Ци Юэ лениво прислонился к кожаной спинке дивана и приподнял веки, без всяких церемоний оценив троих ничего не смыслящих парней.
Сюй Юньчжоу сдержал смех, из-за чего его очки слегка задрожали на переносице: — А-Юэ, я и представить не мог, что кто-то сможет тебя отметелить.
Ци Юэ мысленно хмыкнул: его вообще-то били дважды.
— Я-то всегда думал, что с его-то злопамятным характером этой привилегией сможет насладиться только его будущая жена, — вполне серьезно кивнул Гу Юйбай, выдав едкий комментарий.
— Идите к черту. — Ци Юэ бросил на них пару злых взглядов, отчего трое мужчин зашлись еще более веселым смехом.
Вскоре у Цзи Чжие начался учебный год. На втором курсе уже разрешалось жить вне кампуса, так что Цзи Чжие больше не стал заселяться в общежитие. По удивительному совпадению, дорога из Хуацзинского университета в сторону его дома как раз пролегала через тот самый коттеджный поселок, где жил Ци Юэ.
В самый первый раз, проезжая мимо, Цзи Чжие даже припарковался на обочине, чтобы немного понаблюдать за этим местом, которое в прошлый раз из-за позднего времени не смог толком рассмотреть.
Ци Юэ время от времени отправлял ему сообщения, на которые Цзи Чжие по большей части просто не знал, с какими интонацией и статусом отвечать, из-за чего его ответы неизменно выходили холодными и отстраненными.
Однажды Ци Юэ даже прислал ему довольно прямолинейное голосовое сообщение с вопросом: — Цзи Чжие, тебе так сильно претит отвечать людям?
Цзи Чжие ничего не оставалось, кроме как поступить самым простым образом — в ответ он тоже наговорил голосовое, наполнив голос интонациями, и объяснил Ци Юэ, что он просто понятия не имеет, как правильно отвечать.
Он искренне полагал, что до новой встречи с Ци Юэ пройдет еще немало времени, но никак не ожидал, что, едва закончив утренние пары и направляясь с рюкзаком к выходу из университета, он нос к носу столкнется с Ци Юэ, вышедшим из нового Porsche.
Сегодня Ци Юэ, судя по всему, приехал по делу. Несмотря на то, что сентябрь стоял до жути жаркий, на нем была плотно застегнутая белая рубашка, подчеркивающая красивый и рельефный контур мускулов, а под закатанными рукавами обнажались крепкие предплечья с извивающимися венами и пара длинных, красивых рук.
Цзи Чжие, остановившись на небольшом расстоянии, беззастенчиво разглядывал его, невольно вспоминая ощущение от того, как крепко Ци Юэ сжимал его запястье, и тяжело сглотнул.
— Цзи Чжие?
Прежде чем Цзи Чжие успел выйти из ступора и поздороваться, Ци Юэ заметил его первым.
— Мгм. — Цзи Чжие со своим рюкзаком за плечами привычным шагом подошел ближе: — Какими судьбами в Хуада.
— Скоро День учителя, отец попросил поддержать альма-матер, заехал сделать пожертвование. — Ци Юэ легко усмехнулся и привычным жестом извлек из Porsche пачку отборных сигарет, вытянув одну пальцем: — Только распечатал, первая тебе.
Цзи Чжие молча принял сигарету, но курить не стал, а сунул ее в карман брюк; всё это время его янтарные глаза неотрывно следили за Ци Юэ.
— Я собираюсь пообедать с Чжао Вэнем и остальными, поедешь с нами? — заметив, что тот молчит, Ци Юэ вспомнил недавние жалобы Чжао Вэня на то, что Цзи Чжие неизменно отклонял любые приглашения на обед, и решил позвать его от лица друга.
Цзи Чжие кивнул: — Хорошо.
Сегодня он выглядел гораздо более по-студенчески, чем в предыдущие разы. Простая белая футболка, комбинированные джинсы и кеды, на шее висела серебряная цепочка, а хрящи ушей по-прежнему украшали три гвоздика. Волосы стали еще короче, чем раньше, но неизменными остались их мягкие завитки, придающие ему куда более аккуратный и свежий вид.
— Какого стиля ты придерживаешься сегодня? Невинный студент университета? — Ци Юэ прищурился, вытащил из пачки сигарету, прикурил и кивком указал ему на машину.
Цзи Чжие уже полностью привык к подобным подначкам со стороны Ци Юэ и непринужденно теребил пальцами подвеску на груди: — Ага, а завтра я надену образ темного рыцаря.
Ци Юэ рассмеялся от его слов, подавляя смешок, из-за чего едва не выронил сигарету изо рта.
http://bllate.org/book/27727/3365543
Готово:
