Едва присев за стол, он услышал, как бокал перед ним наполнился до краёв. Чжао Цзюньхуэй сыпал избитыми клише вроде «крепкие чувства — до дна», «пьешь так мало, будто рыбок в пруду разводишь» и «вино как воды Янцзы, чем больше пьешь, тем краше становишься», уговаривая его выпить бокал за бокалом.
Позже Лян Сяохань заговорил о семейной коллекции каллиграфии и живописи, уведя разговор в сторону, и только тогда Чэнь Цзинь смог ненадолго выскользнуть из-за стола, сделать глоток тёплой кипячёной воды и украдкой выдохнуть с облегчением.
Лян Сяохань обмолвился, что на днях прибирался в кабинете и заметил пустую стену: как ни посмотри, ей не хватало какого-то украшения. Чжао Цзюньхуэй со смехом ответил, что это проще простого, ведь его старшая невестка — художница, так что стоит только сказать, что именно нужно, и он всё устроит.
Лян Сяохань не спешил выдвигать требования, а лишь назвал сумму и спроил, хватит ли её. Чжао Цзюньхуэй поначалу опешил, но затем рассмеялся и заверил, что хватит, ещё как хватит, а если позже возникнет необходимость, можно связаться в любой момент, и он непременно поможет выбрать пару отличных полотен и доставить прямо в особняк.
Закончив разговор, они осушили по бокалу в знак того, что сделка состоялась. Однако Чжао Цзюньхуэй был известен на всю округу своей жадностью, поэтому, едва опустив бокал на стол, он тут же вознамерился обсудить с Лян Сяохань другое дело.
— Если подумать, какое совпадение: я как раз пару дней назад тоже приводил дом в порядок, освободилась одна светлая комната окнами на юг — как ни посмотри, ей не хватает красивой канарейки.
Это можно было считать открытым намёком. Хотя Чжао Цзюньхуэй изъяснялся в подобном ключе далеко не впервые, сердце Чэнь Цзиня всё равно ёкнуло, и он инстинктивно поднял взгляд на Лян Сяохань, желая увидеть его реакцию.
Но как бы сладострастный взгляд Чжао Цзюньхуэя ни блуждал по фигуре Чэнь Цзиня, Лян Сяохань, как и в прошлый раз, ничуть не выказывал растерянности, а уголки его губ даже тронула улыбка.
Пока Чэнь Цзинь мысленно прикидывал, что если этот разговор продолжится, то он больше не станет терпеть и просто перевернёт стол, за спиной раздался голос:
— Какая неожиданность, встретить вас здесь.
Лян Чэнь притащил стул от соседнего столика, с глухим стуком бросил его между Чэнь Цзинем и Чжао Цзюньхуэем, после чего широко шагнул и с грохотом уселся.
— Мы с другом прождали целую вечность, а свободных мест нет. Вы не возражаете, если мы подсядем?
Люди уже расселись, и даже если бы кто-то возражал, заявлять об этом в открытую было неловко.
Лян Чэнь держался вальяжно: стоило ему раскинуть руки по столу, как он занял чуть ли не половину столешницы. Чжао Цзюньхуэя оттеснило к самому краю, и выражение его лица даже окаменело.
Лян Сяохань сохранял прежний невозмутимый вид, подозвал официанта, попросил добавить комплект приборов и ещё несколько блюд, не забыв при этом поинтересоваться у Чжо Линя насчёт пищевых предпочтений.
Чжо Линь изначально ввязался во всё это по милости Лян Чэня, мысленно продолжая корить этого безумца за внезапную прихоть подсесть к кому-то, но на лице мог лишь неловко улыбаться, уверяя, что в еде непривередлив и ест абсолютно всё.
Когда заказанные позже блюда были поданы, атмосфера за столом стала более-менее мирной: все ели, погружённые в собственные мысли.
Пожалуй, чтобы занять неловкую паузу, Лян Сяохань снова завёл беседу с Чжо Линем — о бизнесе отеля, развитии компании MCN, стандартах отбора интернет-знаменитостей... От этих разговоров Чжо Линь покрылся липким потом, ощущая себя на экзамене под прицелом строгих экзаменаторов.
Лишь когда речь зашла о его профильной сфере, он немного расслабился. Лян Сяохань расхвалил суп-пюре из крабового мяса с зимними побегами бамбука за его неповторимый вкус, и хвост Чжо Линя тут же взметнулся до небес:
— У вас отличный вкус, дядя! Я сам пробовал это блюдо через собственные уста не менее десяти раз, добиваясь идеального баланса вкуса, прежде чем включить его в меню. Оно не только исключительно богато питательными веществами, но и обладает антипохмельным эффектом — прямо-таки специально для вас...
От беспрерывного потока речи до внезапного обрыва прошло ровно столько времени, сколько потребовалось, чтобы бросить взгляд на обеденный стол.
Как выяснилось, миска с супом из крабового мяса с побегами бамбука уже опустела до самого дна, а последняя ложка с самыми крупными кусочками была только что зачерпнута Лян Чэнем в собственную пиалу. Под шквалом обиженных взглядов Чжо Линя он неторопливо допил последние капли.
Закончив, он промокнул уголки рта бумажной салфеткой и объявил:
— Я наелся, ешьте не спеша.
При расставании из всей компании выпившим не оказался только Чжо Линь. Лян Сяохань, приехавший с водителем, усадил Чжао Цзюньхуэя в машину, чтобы отправить его домой первым.
Перед посадкой Лян Сяохань окликнул Чэнь Цзиня:
— Поймай такси и жди меня дома.
Тут Чэнь Цзинь вспомнил, что в прошлый раз Лян Сяохань велел ему после ужина приехать к нему домой — у него нашлось кое-что интересное для него.
На самом деле ехать туда совсем не хотелось, но раз уж дал слово, пришлось согласиться.
Чжо Линь направился к своей машине, а Лян Чэнь устроился на пассажирском сиденье спереди.
Опустив стекло, чтобы ответить на реплику, Лян Чэнь бросил через плечо:
— Садитесь к нам, нам всё равно по пути.
Чжо Линь: ?
Чэнь Цзинь приоткрыл дверцу заднего сиденья и, усаживаясь в салон, бросил:
— Спасибо.
Впрочем, подвозить ещё одного человека было не впервой. Чжо Линь завёл мотор, выехал со знаковой платановой аллеи у Лантина и влился в мерцающий поток неоновых огней, а Чэнь Цзинь уже полулежал на заднем сиденье, прикрыв глаза.
Чжо Линь тихо пробормотал:
— А он и впрямь не церемонится, как у себя дома.
Лян Чэнь отозвался:
— Угу, зато тебя считает водителем.
— Мне кажется, ты сегодня ко мне придираешься.
— Угу, именно к тебе и придираюсь.
— С чего бы это?
— Только что за столом ты сказал, что мы с Лян Сяоханем похожи на братьев.
— Да я же из обычной вежливости! Он сам обмолвился, что уже в возрасте, и поинтересовался, чем нынче увлекается молодёжь, вот я и попытался выставить его моложе... И чего ты фыркаешь? Сам-то умял наше фирменное блюдо до самого дна, разве не нервничал ужасно?
Лян Чэнь спросил:
— Кто нервничал?
Чжо Линь легко усмехнулся:
— Не притворяйся, будто я тебя не знаю! Стоит тебе понервничать, как ты начинаешь без остановки пить воду и всё подряд заглатывать.
Добравшись до особняка клана Лян, Чжо Линь вышел из машины, чтобы поздороваться с хозяевами. Лян Цзянье весьма благоволил к этому молодому человеку, находя в нём ту решительность и жёсткость, которой не хватало остальным представителям младшего поколения семьи Лян, а потому настойчиво заставил его остаться на чашку чая.
Лян Чэнь, разумеется, составил им компанию. Когда он наклонился ближе, чтобы подлить чаю, Лян Цзянье уловил от него запах алкоголя. И хотя в молодости старейшина семьи Лян немало времени провёл в высшем свете, где выпивалось немало спиртного, теперь он строго следил за здоровьем, а после того, как у него диагностировали цирроз печени, и вовсе шарахался от одного запаха алкоголя. С заметным презрением он велел Лян Чэню отправляться в свою комнату:
— Вернулся из-за границы и бросил чемодан прямо посреди комнаты на полу? Гардеробная для красоты поставлена?
— С чего вы взяли?
— Дверь в твою комнату распахнута настежь, а я ещё не ослеп! Живо иди прибираться!
Лян Чэнь только обрадовался возможности ускользнуть, оставив Чжо Линя с натянутой улыбкой в одиночку отдуваться перед старшими.
Добрался до комнаты и сразу отправился в ванную.
Все комнаты в этом особняке клана Лян имели планировку апартаментов: к каждой спальне прилагались гардеробная и отдельная ванная комната, поэтому теоретически, если не хотелось пересекаться с остальными членами семьи, можно было просто запереть дверь и просидеть у себя весь день напролёт, не показывая носа наружу.
По крайней мере, для Лян Чэня это было абсолютной личной зоной безопасности, где ему не нужно было заботиться о внешнем виде и можно было даже ходить в растрёпанном виде.
Выйдя после душа и пройдясь босиком по ковру, Лян Чэнь, обернув нижнюю часть тела банным полотенцем и накинув другое на голову, направился в жилую зону.
Подобная планировка апартаментов была везде примерно одинаковой: гардеробная располагалась в самом центре, соединяя ванную со спальней. Поэтому, проходя по этому неизбежному пути и заметив примостившуюся на полу фигуру, Лян Чэнь в первый момент просто остолбенел.
Одна секунда, две, три.
Прошло добрых пять секунд, прежде чем Лян Чэнь сообразил, какого чёрта тот вообще здесь делает.
Реакция Чэнь Цзиня, напротив, была абсолютно невозмутимой. Он скосил глаза на только что вынырнувшего из ванной Лян Чэня и без малейшего сожаления перевёл взгляд обратно на гору одежды, устилавшую пол.
— Дедушка велел мне помочь тебе разобрать вещи. Когда я стучал в дверь, то столкнулся с матушкой У, она сказала, что ты, возможно, моешься и не услышишь, и велела мне заходить смело, а заодно принести тебе воды с мёдом.
Лян Цзянье не выносил праздности и вечно норовил загрузить кого-нибудь работой — примерно так часть обязанностей садовника и досталась Чэнь Цзиню. А матушка У прослужила в клане Лян уже больше двух десятков лет и лучше всех знала привычки каждого домочадца, однако в её ведении находились лишь кухня и порядок в общих зонах, так что за всем уследить она просто не успевала.
Так что объяснение Чэнь Цзиня звучало логично и обоснованно, и Лян Чэню, как бы ему ни хотелось хоть к чему-нибудь придраться, было не к чему подкопаться.
Лишь в этот момент он сообразил, что торчит с голым торсом. Лян Чэнь молниеносным прыжком скрылся в ванной, но вскоре оттуда донеслись неторопливые шаги, и он, наугад вытащив из уже аккуратно сложенной стопки пижам и халатов первую попавшуюся вещь, снова шмыгнул обратно.
Когда Лян Чэнь, наконец, появился в полностью пристойном виде, Чэнь Цзинь всё ещё продолжал наводить порядок.
Сделав вид, будто ничего особенного не произошло, Лян Чэнь обошёл его стороной и направился к письменному столу. В поле его зрения на переднем плане оказалась чашка с медовой водой, а на заднем — размытые черты лица человека, примостившегося на корточках.
Вспомнилось, как Чжо Линь с точки зрения охотника за талантами охарактеризовал лицо Чэнь Цзиня как весьма противоречивое: яркие и выразительные, словно на картине брови и глаза, но при этом неизменно отрешённое выражение лица, а ещё естественные, чуть пухлые губы формы макэ, повторить которые не смог бы ни один пластический хирург высшей категории, но которые совершенно не умели улыбаться, вечно опускаясь уголками вниз. В общем и целом — редчайший для здешних мест образец меланхоличной красоты.
Лян Чэнь запрокинул голову и залпом выпил медовую воду, словно это было горькое лекарство от кашля.
Оставив пустую чашку, он вернулся в гардеробную и, наклонившись, принялся подбирать вещи со словами:
— Можешь идти, я сам всё уберу.
Чэнь Цзинь не прекратил работу:
— Почти закончил.
Лян Чэнь больше не стал спорить, аккуратно развесил на плечиках несколько подобранных с пола курток и незаметно прихватил парочку пар трусов из чемодана.
Лян Чэнь не любил заниматься домашними делами, потому что физическая усталость неизбежно сопровождалась праздным и бесцельным блужданием мыслей в голове.
Взять хотя бы текущий момент: его мозг против воли принялся рассуждать — неужели Чэнь Цзинь точно так же постоянно разбирает вещи Лян Сяоханя? Неужели он с такой же щепетильной аккуратностью сортирует их по цветам и материалам, развешивая верхнюю одежду и складывая нижнюю стопками?
Когда я только что вышел из ванной, он бросил на меня лишь один взгляд — неужели подумал, что у меня недостаточно хорошая фигура?
И ещё — неужели в комнате Лян Сяоханя он тоже никогда не улыбается?
По сравнению с ним заботы Чэнь Цзиня выглядели куда проще: почему у этого парня столько одежды, да ещё и таких огромных размеров?
Вешалки были стандартного размера, а у Лян Чэня широкие плечи, из-за чего верхняя одежда вечно норовила соскользнуть. Какая-то куртка-ветровка уже несколько раз падала с плечиков, и Чэнь Цзинь, затаив дыхание, едва ли не с кровожадным упорством застёгивал на ней молнию до самого верха, а затем методично застёгивал каждую пуговицу на вороте.
Лян Чэнь, словно что-то почувствовав, бросил на него вопросительный взгляд, и тогда Чэнь Цзинь указал на злосчастную вещь:
— Где ты её купил?
— ... — Вопрос прозвучал неожиданно, и Лян Чэнь на секунду задумался: — В Лондоне.
Чэнь Цзинь взял в руки другую вещь — короткую куртку серого цвета, мельком взглянул на бирку и протянул Лян Чэню:
— Как это читается?
Лян Чэнь взглянул на название:
— Эрменеджильдо Зенья.
Чэнь Цзинь нахмурился:
— Не похоже на английский.
— Итальянский, — пояснил Лян Чэнь. — Это итальянский бренд.
— А это?
— Брунелло Кучинелли.
— Тоже по-итальянски?
— Угу.
http://bllate.org/book/27722/3365155
Готово:
