По меньшей мере треть чиновников при дворе можно было назвать его учениками, и даже Покойный император, и Регент были воспитаны им лично, так что его положение при дворе было исключительно высоким.
Будучи человеком честным и прямым, он, несмотря на высокое положение, никогда не создавал клик и не преследовал личных выгод, а лишь усердно выполнял свои обязанности. Иначе императоры не ценили бы его столь высоко.
К этому деду Сунь Суйи на самом деле тоже испытывал уважение. Во-первых, хотя тот был строг, консервативен и даже бил его по рукам, в душе он действительно неплохо к нему относился. Правилам же он учил его главным образом из опасения, что тот по простоте душевной нарушит императорские табу и лишится жизни. Правда, слушать наставления, стоя на коленях, — это было поистине мучительно.
Во-вторых, и это самое главное, Сунь Юаньсю был воплощением верности государству и преданности трону. Сколько бы мелких злодеев ни пытались перетянуть его на свою сторону, никому это не удавалось. Позже, узнав, что сын замешан в мятеже, он без колебаний встал на сторону императора, намереваясь ради высшей справедливости покарать собственного ребенка, но в итоге сам оказался заперт сыном под домашним арестом. Поистине жалкое зрелище.
Что же касается того самого сына-мятежника… Сунь Суйи перевел взгляд на своего отца, Сунь Юньхуа. Пухловатый мужчина среднего возраста стоял позади Сунь Юаньсю, и на его лице застыла заискивающая, слегка глуповатая улыбка, из-за чего он походил на случайного прохожего из комедийного скетча, в котором не было ни капли опасности.
Но кто бы мог подумать, что в его голове зрели грандиозные планы? Он считал, что отец обладает огромной властью, но совершенно не умеет ею пользоваться — какое расточительство! — и вознамерился занять его место. Когда же обман раскрылся, он принялся разыгрывать жалость и прибедняться, однако Сунь Юаньсю остался непреклонен и просто упрятал его под арест, а сам стал действовать от его имени.
Однако, выбрав не ту сторону, он ошибся по-крупному. Главным злодеем во всей книге на самом деле был Гуань Чэнцзю, а остальных негодяев тот уничтожал еще до того, как они успевали навредить главному герою. Сунь Юньхуа погорел на одном альянсе, но Сунь Юаньсю спас его ценой собственной жизни, искупив вину. Не угомонившись, он ввязался в другую авантюру, в конце концов погубив всю семью — и в первую очередь самого себя.
Его и впрямь провели на редкость подло!
Сложные чувства в душе Сунь Суйи вылились в тяжелый вздох. Подойдя ближе, он почтительно поклонился Сунь Юаньсю:
— Дедушка.
Держался он естественно и непринужденно — сразу видно, что получил хорошее воспитание.
Сунь Юаньсю остался весьма доволен.
По правде говоря, раньше Сунь Суйи так не умел: в первые попытки переиграть момент Сунь Юаньсю неизменно заставлял его учиться из-под палки, но со временем это вошло у него в привычку.
Обменявшись с внуком парами фраз, Сунь Юаньсю произнес:
— Ступай сперва наведись на матушку.
Взгляд Сунь Суйи мгновенно похолодел: началось!
Он повернулся к Гуань Чэнцзю, многозначительно глядя на него.
Гуань Чэнцзю лишь равнодушно ответил ему взглядом, не произнося ни слова, но Сунь Суйи мистическим образом понял его безмолвный ответ:
Такие дела трудно предотвратить.
Сунь Суйи мысленно выругался: «…» А как же обещание прикрыть его спину?
Великий Регент, а берется обманывать бедного девятнадцатилетнего юношу! И ведь отказывается от своих слов посреди бела дня, ну разве не подлец?
Тогда он решительно ухватил Гуань Чэнцзю за запястье и озарил его ангельской улыбкой:
— Ван ведь тоже никогда не видел мою матушку. Почему бы нам не пойти вместе?
Гуань Чэнцзю: «…»
Не дожидаясь ответа, Сунь Суйи уже потащил его за собой в сторону родового храма.
Хотя его движения нельзя было назвать грубыми и он даже старался действовать мягко, сам факт, что кто-то смеет вот так тащить за собой Гуань Чэнцзю и при этом до сих пор не расстался с головой, ясно говорил об их крайне близких отношениях.
Сунь Юаньсю, воспитавший Гуань Чэнцзю, разумеется, прекрасно это понимал. Глядя вслед удаляющейся парочке, он на мгновение погрузился в глубокие раздумья.
Неужели они были знакомы и раньше, и этот брак вовсе не случайность, а давний замысел Гуань Чэнцзю? Но что тот нашел в его внуке?
Да и с каких пор у его внука отрастили такую смелость? Разве раньше он не начинал дрожать от одного лишь имени Регента?
Сунь Юаньсю попытался припомнить прошлое, но с удивлением обнаружил, что воспоминания о днях, проведенных с внуком, как-то размылись. Он никак не мог вспомнить, был ли тот раньше робким, и от этого ему стало немного стыдно.
Он уделял слишком мало внимания ребенку.
Он и не подозревал, что на все это повлияла некая таинственная сила, именно поэтому Сунь Суйи даже не пытался скрывать свои перемены.
Будь то внешность, характер или прошлое — этот мир определенным образом подстраивался под появление иномирца. Даже если знакомые люди замечали в нем странности, у них в худшем случае возникало мимолетное недоумение, которое тут же рассеивалось, стираясь из памяти, и они просто принимали его новую реальность.
Конечно, на Гуань Чэнцзю, который прежде никогда с ним не встречался, это влияние не распространялось. Обладая невероятной проницательностью, он тут же уловил секундную заминку Сунь Юаньсю, и в его глазах мелькнуло тень сомнения.
Это сомнение окончательно исчезло лишь тогда, когда они вошли в родовой храм и он увидел Сунь Суйи, стоявшего на циновке для молитв с благоговейным выражением лица.
Подойдя ближе, Гуань Чэнцзю взял благовонные палочки и тоже совершил поклон.
Какими бы ни были причины их брака с Сунь Суйи, союз этот был заключен открыто перед лицом всех, а мать Сунь Суйи приходилась ему тещей.
— Говорят, матушка умерла при родах, — воткнув палочки в курительницу и глядя на поднимающиеся к потолку извивы дыма, негромко произнес Сунь Суйи.
Не то чтобы он испытывал глубокую скорбь или что-то в этом роде — в конце концов, она ушла из жизни слишком рано, и не то что он, самозванец, занявший чужое тело, но даже прежний владелец вряд ли испытывал сильные чувства к никогда не виденной им матери.
Просто раньше он приходил сюда в одиночестве бесчисленное число раз, а теперь рядом кто-то был, вот он и предался внезапному порыву.
Возможности людей в древности были ограничены, смертность при родах — высокой, и женщины буквально рисковали жизнями, рожая детей.
Но Сунь Юньхуа был настоящим подонком, совершенно не стоившим подобных жертв.
Чуть приподняв голову, Сунь Суйи посмотрел на мемориальную табличку с именем матери на жертвенном столе и тихо проговорил:
— Не прошло и года после смерти матушки, как отец женился на другой. Говорят, если бы дедушка не остановил его, он попытался бы сыграть свадьбу едва закончился семидневный траур, чуть не сведя старика в могилу.
Гуань Чэнцзю молчал.
Выросший в императорском дворе, он воспринимал подобные вещи гораздо проще, чем Сунь Суйи.
Ни у императора-отца, ни у Императорского старшего брата не было недостатка в наложницах, а если женщин в гареме оказывалось слишком мало, сановники тут же заваливали правителей меморандумами с призывами пополнить его ради продолжения царского рода. Да и ему самому никогда не отказывали в желании подсунуть кого-нибудь из девиц. Даже в день, когда была решена его судьба с Сунь Суйи, находились советники, предлагавшие ему взять наложницу, чтобы завести детей.
Но хладнокровие не означало глупости — он прекрасно понимал, к чему клонит Сунь Суйи.
Подобная тихая, доверительная атмосфера заставила его невольно расслабиться; черты лица разгладились, хотя он по-прежнему хранил молчание.
http://bllate.org/book/27686/3512169
Готово:
