Старший Ци, не торопясь, произнес: Не беспокойся, отец. Сын уже просил даоса Шаня погадать, с твоим вторым сыном всё в порядке. К тому же я втайне приставил к нему людей. В конце концов, немного страданий закалят его характер, это пойдет ему только на пользу.
Эти слова полностью совпали с мнением старика. К тому же было упомянуто имя Шань Янцзэ, так что, хоть старик и переживал, после тщательных разъяснений Старшего Ци он тоже принялся успокаивать госпожу Чжан.
Старший Ци вовсе не договаривался с Шань Янцзэ, просто сказал первое, что пришло в голову. Однако, учитывая привычку старика трижды в день обходить город, обман раскрылся бы через пару дней. Поэтому он воспользовался случаем и послал Чжан Саня в Усадьбу Шань под предлогом, что похолодало и нужно доставить немного угля и продовольствия.
Как раз подоспел ответ из Пекина, и Чжан Сань, прихватив наставления Старшего Ци и несколько подарков для маскировки, отправился в Усадьбу Шань.
Вот, — Чжан Сань выложил перед Шань Янцзэ два керамических горшка, запечатанных воском. — Плоть и кровь.
Шань Янцзэ слегка удивился: Что это?
Чжан Сань пробормотал что-то невнятное, и даже слух Старого Демона Черной Горы не уловил ни звука.
Останки двух евнухов... — Чжан Сань прибавил громкости, хотя слова всё равно вырывались сквозь зубы. Использовать такое казалось перебором, но у евнухов не было детей, а родители их давно продали, так что их след простыл.
Чиновник Цзиньивей в Пекине сначала обратился к командующему, а затем умолил Ван Гуйфэй взять дело в свои руки, прежде чем удалось получить эти вещи из Ведомства по делам евнухов.
Хотя в сравнении с подарками, приготовленными для Императора, останки двух евнухов не стоили и ломаного гроша, эти евнухи принадлежали к Дунчану. Отношения Дунчана и Цзиньивея можно было описать как взаимозависимые, но при этом полные конкуренции, причем не самой честной.
Однако командующий Цзиньивей Вань Тун был человеком с большими связями — родным братом Ван Гуйфэй — и поскольку подарок предназначался ей, Дунчан в этот раз остался ни с чем.
Глава Дунчана, прислуживавший Императору с детства, был уже совершенно седым. Когда он выдавал эти горшки, то не упустил случая нашептать гадостей Императору, расписывая, как важны эти части тела для евнухов, и намекая, что евнухи, выросшие во дворце, верны лишь одному Императору.
Император задумался — ведь так оно и есть. По сравнению с Цзиньивей, у которых есть семьи и родня, евнухи, не имеющие никого, были куда надежнее. В итоге за семьями тех двух охранников Цзиньивей, особенно за кровными родственниками, установили строгий надзор, ожидая новых известий.
Шань Янцзэ невольно дернул веком: Ладно, раз уж ты проделал такой путь, я приступлю к ритуалу, подожди немного.
О том, как он извлекал содержимое из горшков, набитых известью, лучше умолчать — удовольствие было сомнительным.
Будь то использование плоти и крови или поиск человека по крови его кровных родственников — в глазах ортодоксальных даосов любые даосские искусства, связанные с человеческой плотью, попахивали черной магией. Но Шань Янцзэ теперь был демоном, к тому же он пересмотрел множество фильмов и романов, где исследовалась философия вроде того, что зло кроется в людях, а не в заклинаниях, и что даже темные искусства могут спасать жизни. Поэтому он не считал это чем-то предосудительным.
К тому же была еще одна важная причина: теперь он сам был демоном, и, надо сказать, эффективность использования темных искусств телом демона была поразительной. Людям приходилось опасаться негативных последствий — например, его наставник, оставшийся в современном мире, всякий раз, призывая призраков, вынужден был выставлять их на палящее солнце на несколько дней. Демонам же это было не нужно; точно так же, как люди достигают бессмертия через культивацию, демоны наращивали мощь с помощью так называемых темных методов.
Чжан Сань просидел в гостевой комнате меньше четверти часа. Он только начал чувствовать, что цитра, играющая без музыканта, и чай, который сам доливался в чашку, выглядят жутковато, как Шань Янцзэ вернулся.
Горшки были запечатаны. Шань Янцзэ поставил их на стол: Эти двое уже мертвы.
Чжан Сань остолбенел и поспешно спросил: Известно ли, где их тела? То, что они мертвы, не стало большим сюрпризом — скрываться полгода от тайного сыска Цзиньивей живому человеку было почти невозможно.
Шань Янцзэ вытащил карту и развернул ее на столе: Они утонули в воде, место я отметил. — Он указал на две красные точки. — Это примерное направление. Дам тебе компас, иди по стрелке.
Чжан Сань взял предмет. Компас выглядел как обычный указатель: каменный диск размером с ладонь, в центре углубление, а в нем — каменная ложка, на дне которой виднелось что-то, похожее на кровь и плоть. Ложка не шевелилась.
Чжан Сань принял вещь, держа руку как можно дальше от себя. Он слегка покачал компас и обеспокоенно посмотрел на Шань Янцзэ: Она не отвалится?
Шань Янцзэ проигнорировал его — это было прямым сомнением в мастерстве Владыки Черной Горы. Пригодится примерно на месяц, — сказал он, потряс компас и даже перевернул его вверх дном. Ложка не сдвинулась с места, а содержимое прочно прилипло к ней. Чжан Сань наконец успокоился. Шань Янцзэ добавил: Когда до места останется около ли, прибор начнет реагировать.
Чжан Сань кивнул, поблагодарил и, забыв о любезностях, поспешил к своему связному.
Чжан Сань был сотником Цзиньивей. Всего в иерархии Цзиньивей десять рангов, сотник занимал седьмой. На первый взгляд — чин ниже среднего, но из первых шести рангов пять имели жесткие лимиты по количеству мест, так что в городе Хэйшань Чжан Сань был главной шишкой.
Иными словами, он мог принимать решения самостоятельно. Подумав о месячном сроке, он понял, что если отправлять донесение в Пекин, а потом ждать указаний, времени не хватит. Он приказал передать весть в столицу, а также отправить карту и компас на опорный пункт у развилки трех рек, указанный на карте.
Если менять лошадей, но не людей, путь от города Хэйшань до Пекина занимал не более пяти дней. Столичные начальники обсудят всё за пару дней и отправят людей на место. Дорога от столицы до устья реки была ровной, на лошади — от трех до пяти дней. У них оставалось как минимум полмесяца, и Чжан Сань решил, что если не случится непредвиденного, свою часть работы он выполнил.
Месяц пролетел незаметно, погода начала портиться, люди со слабым здоровьем уже кутались в ватники. Жизнь Шань Янцзэ в городе Хэйшань становилась всё спокойнее.
Из почти сотни демонов Черной Горы после Небесной Кары выжило меньше двадцати, к тому же большинство было больными или слабыми. А что теперь? Слабые стали почитаться как великие бессмертные, а те, кто стал призраками, превратились в малых духов. Раз есть кому их кормить, значит, есть и защита. Стоило переждать время восстановления, и они снова станут сильными демонами.
Иначе почему в легендах, когда ученый ночует в дикой местности в грозовую ночь, он обязательно встречает прекрасную девушку... или юношу? Всё потому, что молния обладает колоссальной разрушительной силой, она редко бьет обычных людей, да и не должна ранить невиновных. Но почему тогда Небесная Кара, обрушившаяся на Старого Демона Черной Горы, затронула всех демонов на горе? Шань Янцзэ не мог понять: разве демоны — не невиновные?
Впрочем, не в этом суть. Суть в том, что люди, демоны и призраки живут в гармонии — город Хэйшань этого добился.
В то утро Шань Янцзэ шел по главной улице города в сопровождении своей примечательной семьи, попутно заигрывая с красавицей, которую никто, кроме него, не видел. Вдруг по улице проскакал отряд из десятка всадников Цзиньивей и прямо въехал в здание уездного управления.
Не прошло и чая, как оттуда выбежал встревоженный глава стражи и издалека закричал: Даос Шань! Даос Шань! Господин просит вас срочно пожаловать в уездное управление.
Пришли за ним? — подумал Шань Янцзэ. Неужели с теми двумя мертвыми евнухами что-то не так?
Шань Янцзэ велел Хуай Шу, которая была недовольна прерванной прогулкой, забрать остальных и возвращаться домой, а сам отправился вслед за стражником.
Как только Шань Янцзэ вошел, предводитель Цзиньивей поднялся и сложил руки: Даос Шань, возникли некоторые сложности, нужно, чтобы вы лично отправились с нами.
Тон был вежливым, но в глазах Цзиньивей читалась обида. Шань Янцзэ недоуменно спросил: Что ж, тогда подождите немного, я схожу, отдам распоряжения и вернусь.
Подождите, — перебил его предводитель. — Нас срочно вызывает Его Величество, кто посмеет медлить? — Голос звучал уверенно. Цзиньивей были мастерами запугивания, но пугать они пытались Владыку Черной Горы.
Шань Янцзэ усмехнулся: Никаких инструментов с собой нет, проводить ритуал нечем. Если Его Величество будет гневаться, вы возьмете вину на себя?
Предводитель нашелся что ответить: Даос Шань, поторопитесь. Господин Вань, командующий нашей стражей, уже ждет.
Может, господин Вань годится вместо собаки? — Шань Янцзэ не обратил на него внимания и вышел из управления.
Всё дело было во внутренних распрях.
Информация, полученная Шань Янцзэ в прошлый раз, гласила, что оба евнуха мертвы — утонули в реке. Глава Дунчана, проигравший в первом столкновении, со слезами на глазах запричитал: Эти двое моих детей были самыми преданными, небо тому свидетель. Теперь они погибли в чужом краю, даже тел не вернуть... — попутно намекнув на двух офицеров Цзиньивей, о местонахождении которых до сих пор ничего не было известно.
Понятие целости тела для евнухов было священным — они копили полжизни, чтобы выкупить свои отрезанные органы. Поэтому Император проникся сочувствием и приказал Цзиньивей действовать жестче.
Так дело легло на плечи Шань Янцзэ.
Если бы этот отряд из столицы сначала встретился с Чжань Санем, конфликта бы не вышло. Но у Чжан Саня были другие задачи, а начальство давило, поэтому они не стали медлить и сразу оскорбили того, от кого зависел успех дела.
И всё из-за пустяковой невоспитанности в словах.
Когда Шань Янцзэ вышел, другой офицер дернул предводителя за рукав: Начальник, ты перегнул палку.
Тот лишь фыркнул. Его родственники со стороны матери были связаны с одним из пропавших офицеров Цзиньивей. Из-за вестей от Шань Янцзэ надзор за ними усилили, а чтобы облегчить даосу ритуал, отца того офицера и даже малых детей погрузили в повозки и увезли к реке — ждать забора крови.
Как бы жестоки ни были Цзиньивей в делах, дома они оставались любящими сыновьями и внуками. Видя, как их родные страдают, они не могли не перенести гнев на Шань Янцзэ.
Ну и что? — сказал предводитель. — Господин Вань не зря послал людей на Гору Лунхушань за Небесным Мастером Чжаном. Это мастер, лично назначенный самим Императором, куда там этому бродячему даосу.
Помощник замолчал. Он вспомнил, как во время пропажи подарков Император уже звал Небесного Мастера Чжана, но тот не смог найти следов, лишь сказав, что подарки в безопасности. А в итоге помог именно этот бродячий даос.
Вернувшись в Усадьбу Шань, Шань Янцзэ призадумался. Если он уедет, что станет с остальными? Особенно с Хуай Шу — это же неосознанное оружие массового поражения в человеческом облике. Кто будет напоминать ей сохранять человеческий вид, кто запретит по ночам ходить к соседям играть с призраками? Даже если они тоже с Черной Горы, это не дело.
А еще Черный Пёс — из-за того, что утром ему не досталось жареной курицы из дома госпожи Чжан, он дуется и, закрыв глаза, распластался на земле тонким слоем, даже хвостом не виляет.
Шань Янцзэ перевел взгляд на Черного Осла. Тот был существом преданным и покладистым, но за ним приглядывал Старший Ци, который каждые пару дней приходил с морковкой, пытаясь соблазнить осла и утащить его в обоз для разведения потомства. Как бы по возвращении у осла не появилось целое семейство потомков.
Впрочем, Черному Ослу семьсот-восемьсот лет, в таком возрасте разве тот орган еще на что-то годен?
http://bllate.org/book/27682/3361655
Готово:
