Прошло уже больше двух месяцев с тех пор, как Шань Янцзэ переместился в Шань Янцзэ.
Изначально он был молодым даосом, который только что окончил обучение. Из-за излишней поспешности он нарисовал талисман, на поддержание которого у него еще не хватало собственной духовной силы, в результате чего впал в состояние отклонения от ци, а придя в себя, обнаружил, что стал ёкуем.
Как такое вообще могло случиться? С каких это пор гора может культивировать и превратиться в ёкуя, да еще и с таким гремящим на всю округу прозвищем — Старый Демон Черной Горы...
Шань Янцзэ сидел на отвесном утесе на вершине горы и, глядя на поднимающиеся от деревень у подножия горы струйки дыма, чувствовал себя настолько уставшим, что у него даже пропало желание жить.
Город Хэйшань был вполне неплохим местом. Город располагался лицом на юг, а за его спиной возвышалась сама Черная Гора — истинное тело Шань Янцзэ. Тело Черной Горы было мощным, а густые леса покрывали ее склоны. Перед городом протекал небольшой ручей, а по обе стороны возвышались два пологих холма. При этом холм Белого Тигра справа был ниже холма Лазурного Дракона слева, что с точки зрения фэншуй считалось превосходным, благоприятным местом.
Если бы только стоящая позади Черная Гора не превратилась в ёкуя...
Шань Янцзэ тихо вздохнул, и его взгляд переместился на китайскую деревенскую собаку, которая следовала за ним повсюду, потому что волновалась за него.
Пес целый день грелся с ним на солнце, был полон энергии и сейчас носился поодаль за бабочками.
Черный Пёс, культивирующий уже тысячу лет, гонялся за бабочками!
Почувствовав взгляд Шань Янцзэ, Черный Пёс заговорил человеческим голосом:
— Великий ван, мы уже возвращаемся?
Шань Янцзэ поднялся на ноги и машинально похлопал себя по одежде, сдувая несуществующую пыль и травинки. Закончив, он встретился взглядом с обеспокоенными глазами Черного Пса. Верно, он же верховный владыка всей Черной Горы — да у какого смертного хватило бы смелости нагло приблизиться к нему и запачкать его одежду?
По правде говоря, ловить на себе такой взгляд собаки... ощущения были поистине щекотливыми.
Вот только во взгляде, которым Шань Янцзэ одарил Черного Пса, помимо щекотливости читалось еще и жгучее вожделение. Тысячелетний демон Черного Пса — что это значит? Кровь Черного Пса!
Незаменимое средство для изгнания демонов, усмирения нечисти и устрашения духов! Раз уж он культивировал целое тысячелетие, в нем было полным-полно энергии ян, и с таким псом рядом можно было ничего не бояться.
Черный Пёс содрогся от внезапной дрожи, принял человеческий облик и послушно последовал за Шань Янцзэ, после чего они бесшумно вернулись в горную пещеру-обитель.
В подчинении у Старого Демона Черной Горы состояли четыре великих полководца и бесчисленное множество солдат-демонов — и теперь все они перешли под начало Шань Янцзэ.
Хотя Шань Янцзэ и унаследовал воспоминания прежнего владельца тела, нельзя было не признать: как бы осторожно он ни вел себя все эти дни, он все равно отличался от прежнего хозяина. Однако четверо полководцев, казалось, ничего не замечали: кроме переживаний о том, что их великий ван снова впал в депрессию, у них не возникало никаких других подозрений. Казалось, они ни на секунду не усомнились в том, что душа их господина сменилась.
Вернувшись в пещеру, Черный Пёс, пробывший с ним весь день на солнце, отправился отдыхать, и его сменил другой подчиненный — Демон Дерева Софоры.
Демон Дерева Софоры зевнул и произвел:
— Снова стемнело. — После чего он уселся рядом с Шань Янцзэ и принялся плести веревки из собственных ветвей и листьев.
На это... Шань Янцзэ смотрел с не меньшим трепетом: тысячелетний Демон Дерева Софоры. Все вокруг твердили о силе мечей из персикового дерева, но мало кто знал, что дерево хуай тоже было заклятым врагом призраков и демонов, хотя принципы их действия различались. Персиковое дерево шло по пути уничтожения духов, в то время как дерево хуай шло по пути поглощения призрачной иньской ци призраков. Чем больше оно поглощало иньской ци, тем сильнее становилось, и тем сильнее привлекало духов — можно сказать, оно притягивало их безотказно. А что же призраки? Когда их иньская ци полностью исчерпывалась, они естественным образом рассеивались в ничто.
Этот Демон Дерева Софоры точно так же культивировал уже целое тысячелетие, и еще ни один призрак из окрестных селений не сумел вырваться из его лап.
Шань Янцзэ охватила легкая тоска: он глядел на сокровище, существующее лишь в легендах, и вздыхал, обращая свой взор к луне.
Если говорить о профессии даоса, то она тоже требовала идти в ногу со временем. В его эпоху ремесло осмотра могил инь и жилищ ян в целом уже пришло в упадок.
Почему? Сначала о жилищах ян: современные люди жили в высотных домах, а количество людей, которое могло вместить благоприятное по фэншуй место, было ограничено. Во-вторых, технологии шагнули слишком далеко: стоило воткнуть телеграфный столп в тщательно выбранную жилу дракона или благоприятное место, как жила обрывалась. А если столб по неосторожности устанавливали на позиции Белого Тигра, приходилось спешно отводить губительную ша.
С осмотром могил инь дело обстояло точно так же, по тем же самым причинам. Особенно на современных кладбищах, где в одном месте хоронили тысячами людей подряд. Каким бы прекрасным ни был фэншуй, если столько духов делят его на всех, на долю каждого не оставалось почти ничего. К тому же фэншуй требовал текущей воды, а этому условию соответствовало лишь ничтожно малое число семей.
Изгнание духов? Тоже не годилось. В каком-нибудь жилом комплексе на тысячу семей призраков давно распугали, да и к тому же переполненное чистой энергией ян пространство было для призраков чистой воды самоубийством. Конечно, в заброшенных местах духи все еще водились, но раз никто не нанимал даосов, зачем им было туда соваться?
Чему же тогда Шань Янцзэ столько лет учился у своего наставника?
Во-первых, отражать зловещую энергию ша, во-вторых — взращивать духов-помощников.
Отражение ша могло избавить от невезения, а взращенные духи — приумножить удачу хозяина.
Но теперь, после перемещения, когда вокруг Шань Янцзэ находилось столько сокровищ природы, его руки отчаянно зачесались. Теоретическую базу для осмотра жилищ, могил, изгнания духов и гадания он усвоил от и до, оставалось лишь применить ее на практике.
Более того, помимо этих двоих, у него оставался еще один полководец — Черный Осел. Тот культивировал не столь долго, от силы лет семь-восемьсот, но Шань Янцзэ точно так же возжелал копыта Черного Осла и прочие полезные вещи.
Тысячелетняя кровь Черного Пса — добыта√
Меч из древесины хуай тысячелетнего Дерева Софоры — добыт√
Копыта Черного Осла — добыты√
А еще у него имелось собственное тело с неисчерпаемой демонической силой, возраст которой исчислялся неизвестно каким количеством лет. Даже тот талисман, что забросил его в этот мир, при поддержке Черной Горы можно было нарисовать на бумаге единым махом, пока не кончились листы. Шань Янцзэ чувствовал, что если он не спустится с горы и не вернется к старому ремеслу, то просто проявит неуважение к собственным многолетним усердным занятиям.
Вот только... выпустить кровь у Черного Пса, отрубить руку Демону Дерева Софоры, а затем искромсать копыта Черного Осла казалось чуточку негуманным.
В конце концов, все эти ёкуи были донельзя наивными и добрыми.
Черный Пёс в первый же день подкупился одним куском жареного мяса; затем Шань Янцзэ начертал для Демона Дерева Софоры талисман сбора инь и прилепил его возле корней, за что получил в награду сияющий благодарный взгляд. А Черный Осел — тот и вовсе оказался простодушным и честным малым, который лишь глуповато улыбался и повторял:
— Как великий ван скажет, так и будет.
Шань Янцзэ тихо вздохнул: это ощущение скованности по рукам и ногам было поистине паршивым. Подумав об этом, Шань Янцзэ поднялся и бросил Демону Дерева Софоры:
— Я побуду один.
Шань Янцзэ снова поднялся на вершину горы, где уже кое-кто находился.
Если выражаться точнее, раньше это было человеком, а теперь превратилось в духа.
Этого призрака звали Го Цянь, и он как раз занимался ночной культивацией на вершине горы, обратившись лицом к луне. Заметив приближающегося Шань Янцзэ, он слегка обернулся и с мягкой улыбкой произвел:
— Великий ван, вы пришли.
Шань Янцзэ мгновенно почувствовал, как его сердце заколотилось быстрее. И не без причины: Го Цянь был до невероятного красив.
В памяти Старого Демона Черной Горы этот призрак по имени Го Цянь прибыл на Черную Гору примерно в годы Цзинлун династии Тан, и к нынешнему десятому году правления Чэнхуа династии Мин он прожил на Черной Горе уже более семисот лет.
За семь с лишним веков культивации синеватый оттенок кожи, присущий призракам, полностью исчез с лица Го Цяня, и теперь он даже мог ненадолго показываться при дневном свете.
Особенно сейчас: серебристый лунный свет пал на его лицо, заставляя его сиять чистотой лучшего нефрита хотан, придавая ему осязаемую, утонченную текстуру.
Шань Янцзэ сделал два шага вперед, уселся рядом с Го Цянем и произвел:
— Продолжай тренироваться.
Шань Янцзэ казалось, что Го Цянь был единственным человеком во всей горе, кто мог его понять.
Обратите внимание на слово «человек».
Черная Гора была логовом ёкуев, и все они в той или иной степени обладали звериными привычками — или, вернее сказать, нечеловеческими повадками. Даже те трое великих главарей.
Демон Дерева Софоры от нечего делать любил вылезать наружу греться на солнышке, увенчанный шапкой нежно-зеленой листвы. Хотя он и предпочитал тень, но, как растение, все равно нуждался в солнечном свете для фотосинтеза — это Шань Янцзэ еще мог понять. Но вот этот внешний вид... Можно было сказать лишь одно: он словно изо всех сил старался, чтобы окружающие ни в коем случае не догадались, что он демон-дерево, ведь его черты выдавали его с головой. В конце концов, какой нормальный человек станет разгуливать с копной ветвей и листьев на макушке...
Черный Пёс обожал гоняться за бабочками, мотыльками, воробьями... за всем, что умело летать. В процессе погони он то и дело решал, что две ноги неудобны для прыжков, и обращался на четыре лапы. И даже когда Шань Янцзэ сплел ему сачок из старых ненужных ветвей Демона Дерева Софоры, это ничуть не умерило пыл пса ловить бабочек собственными лапами.
А Черный Осел? Тот был честным и добросовестным. Шань Янцзэ пару раз говорил ему: раз уж он принял человеческий облик, то и жить ему следовало подобающим образом. Осел согласился и за те три месяца, что Шань Янцзэ провел здесь, ни разу не обернулся черным ослом. Но... будучи человеком, он обладал чудовищной силой.
В прошлый раз, когда он отправился с Шань Янцзэ в город за покупками, Черный Осел взвалил на плечи несколько холщовых мешков с зерном и даже не подумал опустить их на землю на время остановки, так и стоял столбом. Когда Шань Янцзэ вернулся к нему, вокруг уже собралась толпа зевак.
Кто-то даже пытался переманить его:
— Парень, на какую семью ты батрачишь? Я дам вдвое больше!
— Не продается! Не продается! Он из моего дома! — Шань Янцзэ не знал, смеяться ему или плакать.
Поэтому, сталкиваясь с Го Цянем, который во всех смыслах и со всех сторон выглядел как самый настоящий человек, Шань Янцзэ невольно склонялся к нему всей душой. Общий статус позволял новому Старому Демону Черной Горы испытывать к Го Цяню глубокое чувство единения. И пусть теперь один из них был ёкуем, а второй — призраком, оба они когда-то были людьми, а один так и вовсе переместился из мира людей. Вот почему Шань Янцзэ при каждом удобном случае норовил оказаться поближе к Го Цяню.
Разумеется, границ дозволенного он не переходил. Во-первых, Го Цянь днем почти не выходил из укрытия, а ночами занимался культивацией, так что видеться они могли лишь тогда, когда луна поднималась над ветвями ив — ровно с той же частотой, с какой китайская деревенская собака сопровождала старого демона на солнце.
Сам того не зная, сегодня вечером Шань Янцзэ чувствовал, как его сердце трепещет, а мысли путаются. Глядя на Го Цяня, который застыл на самой вершине горы в позе пяти сердец, обращенных к небу, он испытывал непреодолимое желание выговориться.
— Я хочу спуститься с горы и пройтись среди людей, — произвел Шань Янцзэ. Он совсем не боялся помешать Го Цяню и вогнать его в состояние отклонения от ци.
На самом деле отклонение от ци было не более чем мифом. Конечно, если кто-то грубо прерывал чужую медитацию, у того определенно портилось настроение, да и ту неуловимую, мистическую связь, стоило ей оборваться, возвращать приходилось с большим трудом.
Точно так же, как и с вдохновением.
А отклонение от ци... судя по воспоминаниям целой стаи проживших сотни и тысячи лет демонов Черной Горы, а также памяти самого Старого Демона Черной Горы, это явление возникало лишь тогда, когда некоего культиватора — будь то человек или ёкуй — кто-то прерывал посреди практики, после чего разъяренный мастер избивал нарушителя до полусмерти. И лишь из-за того, что последствия разительно отличались от обычного состояния, в народе и закрепился термин отклонение от ци.
Однако сейчас на вершине Черной Горы Го Цянь размеренно поглощал иньскую ци, так что прекращение практики означало лишь временную паузу с последующим возобновлением.
Го Цянь прервал медитацию, бросил на него короткий взгляд и произвел:
— Великому вану не стоит уходить слишком далеко... Без тебя эту свору на Черной Горе никому не удержать.
— Я просто схожу в город Хэйшань, — ответил Шань Янцзэ. На самом деле он испытывал внутреннее противоречие: даже обладая силой могущественного Старого Демона Черной Горы, способного в небольших масштабах повелевать ветром и дождем, в глубине души он все еще не признавал себя ёкуем.
Он считал, что должен быть человеком. И к тому же молодым даосом. Впрочем, приставку молодой можно было отбросить: теперь его магическая сила превосходила ту, что была у наставника, введшего его в мир даосизма, по меньшей мере в несколько десятков раз.
...Получается, чтобы стать могущественным даосом, нужно обязательно побыть ёкуем...
Шань Янцзэ снова принялся тихо вздыхать.
— Великий ван, вы снова... — не договорил Го Цянь, в голосе которого проскользнуло беспокойство. Он добавил: — Магическая сила великого вана безгранична, и в этот раз он непременно избежит Небесной Кары.
Какая еще Небесная Кара? Сердце Шань Янцзэ пропустило удар: почему в памяти Черной Горы об этом не было ни единого упоминания?
— Я помню, что когда только прибыл на Черную Гору, великий ван как раз пережил Небесную Кару, — снова раздался приятный голос Го Цяня, причем в нем звучала такая осторожность, словно он берёг гордость прежнего хозяина тела. — Какая это по счету? Наверное, не пройдет и нескольких дней, как великий ван вознесется.
У Шань Янцзэ не осталось об этом воспоминании ни малейшего следа, поэтому он выдал неопределенное хмыканье и осторожно прощупал почву:
— Вознестись и стать бессмертным... как же это трудно...
— Великий ван — самый могущественный ёкуй в этом мире, — голос Го Цяня неожиданно окреп и наполнился уверенностью. — Другие демоны с трудом выдерживают максимум две Небесные Кары, но великий ван сейчас... Я хоть и пришел позже остальных, но слышал от них, что великий ван преодолел по меньшей мере пять Небесных Кар.
Го Цянь поднялся на ноги, и в лунном свете его фигура казалась вполне осязаемой, отбрасывая на вершину Черной Горы легкую темную тень.
— Ёкуям и призракам трудно идти по пути самосовершенствования, чтобы стать бессмертными, нужно пережить девять Небесных Кар. — Го Цянь обернулся, и его глаза ярко засияли. — Великий ван — это надежда всех нас, демонов и духов!
Шань Янцзэ почувствовал, как его сердце заколотилось с новой силой — почти так же, как в молодости при синусовой аритмии, да вдобавок еще и в груди защемило. Но в такой момент это точно не был сердечный приступ; к тому же, будучи горой, чьим основным минеральным составом являлись карбонат кальция, карбонат магния и диоксид кремния с примесью оксида алюминия, с какой стати у него вообще мог случиться инфаркт?
Впрочем, существовала еще одна причина, способная вызвать учащенное сердцебиение. Шань Янцзэ сделал шаг вперед, желая взять Го Цяня за руку, как вдруг с неба донесся глухой раскат грома, и ослепительно-фиолетовая молния толщиной с человеческую руку со свистом обрушилась вниз, разорвавшись прямо перед носом Шань Янцзэ. Его сердце забилось еще яростнее.
Го Цянь в испуге отпрыгнул назад и произвел:
— Великий ван, ваша Небесная Кара явилась! — С этими словами он растворился в облаке тумана и исчез в воздухе, сбежав с поразительным пренебрежением к узам господина и слуги.
Нужно ли было оказаться таким каркающим вороном!
Так вот почему его сердце колотилось — это было предупреждение об опасности! Но понимание этого факта ни на йоту не помогало пережить Небесную Кару. К тому же в его голове не было ни воспоминаний о том, как с ней справляться, ни крупицы знаний, полученных от учителя за десять лет учебы.
Время не ждало, и у Шань Янцзэ не оставалось возможности на долгие раздумья: не успел он опомниться, как вторая фиолетовая молния устремилась прямо на его макушку.
Шань Янцзэ машинально выхватил одно из удобных для боя орудий прежнего хозяина — бронзовый нож — и метнул его навстречу грозовому разряду. Молния взорвалась на поверхности клинка, нож обратился в прах, но и грозовой разряд рассеялся.
Однако, вскинув взгляд на небо, он увидел, что некогда ясное небо, усыпанное звездами, лишилось даже луны. Небосвод заволокла мрачная, неразличимая пелена, и со всех сторон к нему стягивались грозовые тучи, словно не собираясь успокаиваться, пока не испепелят его дотла.
В голове Шань Янцзэ лихорадочно крутились мысли: что же говорил наставник? Молния! Молния! «Молния — это воплощение чистейшей силы ян».
Тогда каков же способ защиты? Хотя наставник об этом прямо не говорил, в целом все сводилось к двум путям: либо идти напролом, встретив удар лицом к лицу другим носителем чистейшего ян, либо нейтрализовать ее с помощью темных и зловещих сущностей.
Но где сейчас раздобыть все эти вещи? К тому же оставалось неизвестным, сколько еще ударов таит в себе эта Небесная Кара. Шань Янцзэ сжал зубы и закинул наверх еще одно оружие.
Третий удар молнии: на этот раз оружие погибло, а разряд лишь слегка задел его, оставив на левой руке Шань Янцзэ обугленный след.
Четвертый удар: уничтожило сразу два оружия, волосы Шань Янцзэ обуглились, а от одежды остался лишь один уголь, который мгновенно развеял налетевший ветер. Физический урон стоял на втором месте — в конце концов, для восстановления требовалось лишь несколько дней медитации.
Шань Янцзэ до крови прикусил кончик языка, выплюнул сгусток сердцевиной крови и, макая в нее пальцы, начертил в воздухе огромный громовой талисман.
— Вперед! — с криком бросил Шань Янцзэ, и источающий золотое сияние талисман столкнулся с пятой фиолетовой молнией. С оглушительным грохотом содрогнулась вся земля.
Теперь Шань Янцзэ было уже не до того: в момент смертельной опасности он больше не боялся выдать себя перед обитателями горы. Он пустил в ход все до единого даосские заклинания, вышагивая по сетке Звезд Большой Медведицы. Сначала он сложил пальцы в жест Тайшн-Лаоцзюня, чтобы усилить мощь, а следом призвал божественный гром с помощью печати Пяти Громов.
Благодаря огромной духовной силе истинного тела Старого Демона Черной Горы, Шань Янцзэ действительно удалось призвать удар небесного грома, хотя по цвету он был куда бледнее фиолетовой молнии Небесной Кары, да и по разрушительной силе, разумеется, уступал ей.
Фиолетовые разряды сыпались один за другим, а Шань Янцзэ пустил в ход все знания, накопленные за десяток лет. К моменту окончания восьмого удара божественного грома он выбился из сил и пластом рухнул на землю, не в силах пошевелиться.
А что же творилось среди ёкуев Черной Горы? Те из них, кто был помоложе и насчитывал от силы сто с лишним лет культивации и еще не умел принимать человеческий облик, погибли в бесчисленном множестве. Те же, кто успел немного сбросить звериное обличье и обладал стажем от трех до пяти веков, валялись на земле, кто держась за грудь, а кто за голову, и глухо стонали.
Почему все обернулось именно так!
Разве Небесная Кара не должна обрушиваться лишь на одного-единственного ёкуя? Почему Небесная Кара Старого Демона Черной Горы не пощадила и прочих обитателей горы?! Но времени на раздумья не оставалось, и он даже не успел осознать, что сам он вовсе не Старый Демон Черной Горы, а всего лишь случайная жертва чужого гнева, как в небе уже заготовила новый удар очередная фиолетовая молния.
http://bllate.org/book/27682/3361642
Готово:
