Телефон слегка завибрировал — пришло новое уведомление о добавлении в друзья. В поле примечания значилось: Сань Цзи.
Го Баочжо взял смартфон, легким касанием экрана принял заявку и изменил имя пользователя в контактах на Сань Цзи.
Собеседник тут же прислал сообщение.
Сань Цзи: Учитель Гу Тин, напишите мне, когда будете почти на месте, я выйду вас встретить.
К этому сообщению прилагался адрес.
Го Баочжо с минуту поглядел на экран, а затем ответил: Хорошо, извините за беспокойство, учитель Сань Цзи, до встречи завтра.
Завершив переписку, Го Баочжо отложил телефон в сторону и снова перевел взгляд на монитор компьютера.
Он навел курсор на кнопку паузы и щелкнул мышкой — в комнате вновь зазвучал голос.
Мужской голос был мягким и чистым, реплики звучали совершенно естественно, без малейшей фальши или наигранности, а интонации в самом конце фраз доставляли истинное удовольствие.
Опустив взгляд ниже, Го Баочжо заметил в титрах творческой группы имя сэйю этого персонажа: им оказался Сань Цзи.
Однако он открыл эту радиопостановку вовсе не ради голоса Сань Цзи.
В следующую секунду мягкий мужской голос смолк, и зазвучал другой.
Этот фрагмент представлял собой ссору между влюбленными: персонаж, озвученный Сань Цзи, от начала и до конца сохранял мягкий нрав и терпеливо пытался во всем разобраться.
Второй же мужской голос принадлежал настоящему бунтарю.
С самого первого слова в нем сквозила непреклонная властность, а все вспышки эмоций приходились ровно на те моменты, когда это было нужно — не переходя грань, но давя абсолютной силой.
Го Баочжо хотел услышать голос именно этого сэйю.
Совсем недавно редактор сообщил Го Баочжо, что его последняя завершенная новелла пригляглась одной студии, и поинтересовался, не согласен ли автор на адаптацию в формате радиопостановки.
Го Баочжо, разумеется, дал согласие, тем более что в последнее время эта студия выпускала гремящие на весь интернет работы, а к созданию аудиодрам подходила с огромным вниманием.
К тому же режиссером озвучания на этот раз выступал Сань Цзи.
Го Баочжо знал о нем немного, но большинство его работ отличались мягкими образами персонажей, да и отзывы в сети о нем были самыми лучшими. Наверняка этот человек должен оказаться очень приятным в общении.
А обладатель того самого мощного, давящего голоса, что звучал только что, исполнял роль главного героя.
Этот голос подходил протагонисту его новеллы просто идеально, стопроцентное попадание.
Работы второго исполнителя главных ролей Го Баочжо тоже послушал: тембр у того оказался отличным, а эмоциональная отдача — ничуть не слабее.
Прослушав записи обоих главных героев, Го Баочжо почувствовал себя куда спокойнее насчет завтрашней читки сценария, и ожидания его только возросли.
Правда, сам он не слишком привык к подобным мероприятиям: для него куда милее была тишина, дарующая чувство защищенности.
Но в конце концов, это редкая возможность — его новеллу экранизируют, студия находится в том же городе, а Сань Цзи связался с редактором и лично пригласил Го Баочжо принять участие в читке сценария.
Го Баочжо не мог отказать, да и не особенно хотел.
Ему ужасно хотелось взглянуть своими глазами, как именно его собственная история превращается в радиопостановку.
Го Баочжо лишь надеялся, что слух не подведет его во время завтрашней читки и он не станет обузой для остальных, ведь испортить рабочий процесс было бы хуже всего.
Радиопостановка на экране компьютера все еще продолжалась. Го Баочжо нажал на паузу, снял кохлеарный имплант с левого уха и слуховой аппарат с правого, а затем отложил их на зарядку.
Мир снова погрузился в тишину. Го Баочжо откинулся на спинку кресла и несколько мгновений молча смотрел на потолок: он по-прежнему не привык к миру звуков, хотя такая жизнь длилась уже два года.
Два года — срок немалый и не малый, но чтобы привыкнуть к подобному, двух лет все-таки было мало.
Видя, что время уже позднее, Го Баочжо решил принять душ и лечь пораньше.
Он потянулся, взял телефон, заказал билет на поезд до Хунчэна на конец месяца, а затем поднялся, положил смартфон под подушку и закрыл глаза.
Мир погрузился во мрак. Го Баочжо вытянул руки, пытаясь нащупать дорогу, и медленно двинулся вперед, но не успел сделать и двух шагов, как врезался бедром в угол кровати. Глубоко вздохнув, он продолжил путь.
От спальни до ванной было рукой подать, да и квартира оказалась крошечной, но с закрытыми глазами, полагаясь лишь на ощупь, двигался он крайне медленно. Наконец, коснувшись пальцами двери ванной, Го Баочжо открыл глаза.
И верно, он по-прежнему не умел безошибочно ориентироваться в темноте. Хотя за эти два года ему приходилось проделывать такое бесчисленное множество раз — закрывать глаза в собственной квартире и идти вслепую, — избежать столкновений еще ни разу не удавалось, и синяки на теле давно стали обычным делом.
Но вот для его бывшего парня подобное было суровой реальностью на протяжении долгих лет.
Бывший возлюбленный, И Сяогуан, был совершенно слеп. Куда бы он ни отправлялся, ему приходилось держаться за руку Го Баочжо, а если того не было рядом, оставалось полагаться лишь на собственные руки или выстукивать дорогу тростью — он то и дело спотыкался и падал. Эти травмы вечно напоминали Го Баочжо, что И Сяогуана нельзя оставлять одного.
Тогда он сам ничего не слышал и не мог говорить, и по сравнению с И Сяогуаном у него просто было на одну пару рабочих глаз больше.
Но вместе они вовсе не равнялись двум целым.
В глазах окружающих их союз выглядел сущим мазохизмом.
В этих отношениях они сходились и расходились столько раз, что Го Баочжо и сам не мог бы толком объяснить, чем они вообще занимались. Он помнил лишь то, как близко И Сяогуан держался с тем мужчиной.
Тогда-то до него и дошло.
На самом деле И Сяогуан вовсе в нем не нуждался.
Стоило только вспомнить об этом, как сон тут же уходил, но проклятые воспоминания всплывали вновь и вновь. Го Баочжо подумал, что сегодня ночью ему наверняка снова не сомкнуть глаз.
И правда, приняв душ, Го Баочжо лег в постель и зажмурился, а в голове тут же закрутились картины: И Сяогуан и тот мужчина, идущие рука об руку.
Сон выдался на редкость изнурительным. Во сне Го Баочжо яростно отчитывал И Сяогуана за то, что тот умудрился вцепиться в руку другого парня едва ли не сразу после расставания, а И Сяогуан еще и огрызался в ответ.
Этот наглец с издевательской ухмылкой заявлял: да, держу и буду держать, мало того, я еще и пальцы переплету с ним покрепче.
От такой наглости в сновидении Го Баочжо задохнулся от бешенства, да так, что у него даже речевой аппарат отказал: не в силах вымолвить ни слова, он стоял на месте, яростно топая ногами и массируя себе переносицу.
Когда будильник задрожал, вырывая его из сна, Го Баочжо все еще пребывал в полубессознательном состоянии. Лежа на спинке кровати с открытыми глазами и уставившись в потолок, он поднял руку и снова дважды ущипнул себя за переносицу.
До чего же этот сон умудрился его разъярить.
Го Баочжо вытащил телефон из-под подушки и отключил будильник.
Было восемь утра. Встреча с Сань Цзи была назначена на десять, так что у Го Баочжо оставалось время спокойно умыться, а после заскочить позавтракать у входа в жилой комплекс.
Собираясь выходить, он надел кохлеарный имплант и слуховой аппарат, и мир вновь наполнился звуками.
Стоило ему покинуть квартиру и спуститься на лифте на первый этаж, как Го Баочжо почувствовал, что вокруг слишком шумно.
У него была приятная внешность, мягкий, полный нежности разрез глаз, однако сейчас на этом лице читалось явное раздражение.
Брови Го Баочжо слегка сошлись на переносице: подобная обстановка определенно не приходилась ему по вкусу.
Он не слишком точно определял источники звука, а в галдеже и вовсе переставал разбирать слова. Большую часть времени ему приходилось слушать вполуха и догадываться обо всем по контексту; если же собеседник был знаком ему недостаточно хорошо, требовалось время, чтобы вглядеться в движение губ и прочитать сказанное по губам.
То же самое происходило, когда он сам открывал рот: голос его звучал не сказать чтобы красиво, и Го Баочжо старался ограничиваться короткими фразами. Стоило предложению чуть удлиниться, как из его уст оно начинало звучать странно.
Поэтому он решил: на сегодняшней читке сценария он будет либо кивать, либо улыбаться, а в любой непонятной ситуации — хранить молчание.
Уж если придется заговорить, он постарается уложить свою мысль в как можно меньшее количество слов и высказаться как можно короче.
Разобравшись с мыслями и покончив с завтраком, Го Баочжо поймал такси и назвал водителю адрес студии.
Ехать предстояло не близко, но и не на край света, а в том районе Го Баочжо бывать еще не доводилось.
В Цзянчэне он все еще ориентировался слабо.
Пейзажи за окном машины сменялись: знакомые улицы уступали место незнакомым, мелькая и уносясь назад.
Наконец они почти добрались до места.
Как раз когда он полез в карман за деньгами, чтобы расплатиться, телефон звякнул — это пришло сообщение от Сань Цзи.
Го Баочжо не стал читать уведомление сразу: рассчитавшись с водителем, он вышел из машины. Оценив окружающую застройку, он понял, что это, судя по всему, старый жилой район. Стоя у обочины, он сделал глубокий вдумчивый вдох, прислушался к уличному шуму и гулу проезжающих машин, и только после этого открыл сообщение от Сань Цзи.
http://bllate.org/book/27681/3361556
Готово:
