Был шестой час вечера, но небо ещё не потемнело. В старом Шанхае, где царил культ материальных благ и страстей, на больших улицах толпились прохожие, с лязгом проезжали трамваи, а лица юных разносчиков газет на мгновение мелькали в толпе и тут же растворялись, уступая место клубящемуся паром аромату свежеприготовленных баоцзы.
Рикша остановился у входа в гранд-отель Хайятт. На землю медленно опустилась изящная туфелька на высоком каблуке, сквозь тонкую кожу которой чуть проступали голубоватые жилки. Когда Чжао Сиань выходила, равновесие её подвело, и расторопный рикша попытался поддержать её за локоть, но она резко отмахнулась. На ней был редко надеваемый ципао из ярко-фиолетовой парчи с высоким стоячим воротником; волосы аккуратно приглажены бриолином, виски гладко зачесаны, отчего её подбородок казался ещё острее, а тёмные глаза смотрели без всякого выражения. Бесстрастно наблюдая за тем, как швейцар в белых перчатках медленно распахивает перед ней тяжёлые двери отеля, она сжала тонкие алые губы и, выпрямив спину, шагнула внутрь.
Чжао Сипин уже ждал её в отдельном кабинете вместе с Линь Цютуном. Заметив сестру, он торопливо поднялся на ноги и представил гостя:
— Дядя Линь, это моя старшая сестра, она только что вернулась из Великобритании.
Услышав это, Линь Цютун приподнял голову и почтительно произнес:
— Старшая барышня.
На вид ему было около сорока, одет он был в короткую китайскую куртку из белого шёлка-сырца, на груди покачивалась золотая цепочка от карманных часов. Он то и дело одёргивал рукава, и при каждом движении крупный бриллиант в кольце на его левой руке слепил глаза.
Чжао Сиань нахмурилась. Тяжёлая духота, поднявшись от самых стоп, стремительно ударила в голову, но она заставила себя стерпеть, и глаза её мгновенно покраснели.
— Сестрица... — Сипин исподтишка взял её за руку и легко сжал.
Преодолевая себя, Сиань выдавила из себя улыбку для Линь Цютуна, опустилась на стул и произвела:
— Дядя Линь, в нынешние времена никому не приходится легко, спасибо вам огромное, что нашли время прийти.
— Старшая барышня, я уже обо всём рассказал молодому господину насчет положения старейшины...
Он осёкся, уставившись взглядом в лицо Сиань, но тут же смущённо отвёл глаза:
— На этот раз наверху отдали приказ вести дело со всей строгостью, показательную казнь устроить, боюсь, старейшине придётся...
— Пусть наш дом конфискуют, пусть всё имущество пойдёт прахом, мы готовы с этим смириться, но неужели нет ни малейшей возможности вытащить моего отца оттуда?
— Эх, старшая барышня, вы должны понимать позицию британской стороны лучше меня...
Сиань глубоко вздохнула, перевела взгляд на Сипина, а затем снова посмотрела на Линь Цютуна:
— Давайте сначала пообедаем. Я только что с дороги, провозилась со всяким барахлом, боюсь, только зря потратила время дяди Линя.
— Что вы говорите... Помилуйте.
Линь Цютун ещё немного помедлил взглядом, как вдруг услышал голос Сиань:
— Когда я была за границей, вести доходили с трудом, но о великом имени господина Цзи я всё же наслышана. Говорят, у госпожи Цзи скоро день рождения?
Линь Цютун замер, лицо его мгновенно переменилось. Он посмотрел на Сиань: она улыбалась, глядя на него с самым ласковым выражением.
Внезапно он вспомнил, что семь лет назад, когда её отправляли за границу, ей едва исполнилось двенадцать.
— О, да.
Он вытер платком выступивший пот со лба, а нефритово-белая рука Сиань уже протянулась к нему. На изумрудно-зелёной ложечке лежал сочный кусочек рыбы, который она опустила прямо в стоявшую перед ним пиалу:
— Пинпин говорил, что это фирменное блюдо местной кухни, попробуйте, дядя Линь.
Однако Линь Цютуну было совсем не до еды. Кое-как поковырявшись палочками в тарелке, он сослался на неотложные дела и заторопился уходить. Сиань не стала удерживать гостя, лишь расстегнула сумочку, достала тяжёлый конверт и незаметно сунула ему в руку:
— Дядя Линь, я во многих правилах не разбираюсь, а Пинпин ещё совсем молод, боюсь, натворит в будущем каких-нибудь бед...
— Ой, что вы, я не смею! Если у старшей барышни будут какие-рукопорядочения, отдавайте приказ без колебаний. Старейшина лично вывел меня в люди, и раз уж он попал в беду, я ни за что не стану поступать подло и предавать его, нанося удар в спину.
С этими словами он положил конверт обратно на стол.
Увидев это, Сиань забрала руку, склонила голову набок и игриво повела прядь волос у виска. Уголки её глаз лукаво приподнялись, и она произнесла с полуулыбкой:
— Тогда умоляю дядю Линя взять меня под своё крыло и помочь повидать мир.
Линь Цютун ошеломлённо уставился на неё и лишь спустя долгое время пришёл в себя. Сдвинув брови, он машинально кивнул.
Линь Цютун ушёл в спешке, но на сердце у Чжао Сиань стало ещё тревожнее. Крепко сжав ладони и вновь перебирая всё в голове, она спросила Сипина:
— Слухи сейчас ходят такие зловещие, почему отец, при всей его проницательности, полез в это дело лично, да ещё так, что их поймали с поличным? Целая тысяча ящиков! Откуда в старом доме могло взяться столько добра?
Сипин и сам не знал, что ответить: старейшина Чжао всегда баловал его и близко не подпускал к торговым делам. Растерянно бормоча, он промямлил:
— Сестра, я тоже ничего не знаю, но в те дни у отца было неизменно прекрасное настроение.
Подняв глаза, она внезапно заметила фарфорово-бледное лицо Сипина и нескрываемый страх в его узких глазах. Его с детства лелеяли, не позволяя сказать ему ни единого резкого слова, разве мог он выдержать такой удар? Сердце Сиань сжалось от жалости, она протянула руку и обняла его за плечи:
— Пинпин, всё будет хорошо, у тебя есть сестра.
Сипин немного смутился и тихонько проговорил:
— Сестра, я же мужчина, это я должен защищать тебя!
Его брови напоминали тонкие полоски дымки, а благородные черты лица, казалось, впервые теряли детские нотки, а взгляд сделался твёрдым. Сиань горько улыбнулась, кивнула на оставленный конверт и произвела:
— Раз Линь Цютун не взял, отвези его потом семье Чжан Вэй... Им сейчас тоже приходится несладко.
В день ареста старейшины Чжао Чжан Вэй изо всех сил пытался помочь ему скрыться, за что был расстрелян на месте.
Сипин убрал конверт и поинтересовался:
— Сестра, с чего это ты вдруг надумала пригласить Линь Цютуна поужинать нынче вечером? Да ещё вела себя так учтиво, ведь этот человек...
Сиань подождала, пока он продолжит, но тот внезапно замолчал, запрокинул голову и залпом допил чай, чеканя каждое слово:
— Предатель.
Сиань опустила ресницы:
— Именно потому, что он предатель.
При этих словах на её лице застыло глубокое, тяжёлое горе, смешанное с ледяной, пробирающей до мозга костей усмешкой.
http://bllate.org/book/27655/3509267
Готово:
