— Ты спрашивал Юньчжу? — в голосе госпожи Ши слышалось ожидание. — Что он сказал?
Ши Цзинчу не знал, с чего начать:
— Он… я не знаю.
Господин Ши холодно хмыкнул:
— Я так и знал. Вырос, крылья отрастили, теперь даже встретиться не дозволено.
— Вовсе нет, второй брат на самом деле очень по вам скучает, просто, может, у него сейчас дела? — поспешно заступился за брата Ши Цзинчу, а затем, словно ластясь, перевел тему: — Я ведь тоже так долго был вдали от дома, но вы расспрашиваете только о втором брате. Неужели меня вы подобрали на улице?
Госпожа Ши платком промокнула уголки глаз, сменив слезы на улыбку:
— Ты уже взрослый, отец и мать спокойны за тебя.
Ши Цзинчу остался доволен таким ответом:
— Вот именно! Раз уж я приглядываю за вторым братом во дворце, можете быть спокойны.
Поздней ночью Гу Цинъянь и остальные на почетных местах уже покинули пир, да и сам дворцовый банкет подходил к концу. Люди с улыбками кланялись, прощаясь друг с другом, после чего постепенно расходились.
Ши Цзинчу проводил родителей до ворот дворца и помахал им на прощание.
Вдоль дороги по-прежнему ярко горели светильники Чансинь, мерцая огоньками и издали напоминая двух золотых драконов.
А на городской стене над ними молча стояла человеческая фигура, не отрывая глаз глядя на них.
Этот взгляд казался почти жадным, словно последний взор умирающего на этот мир. Худое тело выглядело так, будто его могло сдуть завывающим ночным ветром со стены, а тоска и печаль в глазах казались готовыми обрести плоть.
Это был не кто иной, как Ши Юньчжу.
Глава четырнадцатая. Потерявший душу
Ши Юньчжу стоял на городской стене, и волны самобичевания и горьких обид накатывали на него, лишая возможности дышать.
Внизу Цзинчу что-то говорил, заставляя отца громко смеяться, а мать — трепать его по волосам. Мерцающий свет свечей окружал их со всех сторон, словно они стояли внутри самого луча света.
Как же хорошо. Ши Юньчжу жадно смотрел на них, испытывая тоску и горькую печаль.
Как я мог не хотеть видеться с вами? В конце концов, я во сне мечтаю вернуться в прошлое.
Лучше всего — вернуться в те времена, когда я еще не встретил Гу Цинъяня. Тогда я только сдал экзамены на звание чжуаньюаня, отец и старший брат неожиданно напились, а мать принесла им отрезвляющий отвар. Ивы тихонько качались на ветру, а шести- или семилетний Цзинчу морщил свой пухлый носик и хвастался перед друзьями: Мой второй брат — самый лучший брат на свете! Он умеет абсолютно всё!
Я был гордостью для вас, всемогущим старшим братом, не знающим о непостоянстве судьбы, — окрыленным, стоящим в лучах света вместе с вами.
Но теперь у меня ничего не осталось. Я похож на нищего, который полжизни воровал роскошь, а в самом конце предстал в своем истинном обличье.
Ши Юньчжу глубоко вздохнул, подавляя подступившее к горлу рыдание, и какое-то время заторможенно касался собственного лица.
Как ни смешно, но, прекрасно зная, что видеться с ними сегодня нельзя, он всё же словно по наитию взял пудру Фуфэнь и даже снова отправился к И Цзюньцяню за лекарством. Наверное, ему хотелось насильно скрыть это бледное, изможденное лицо, больное неизлечимой болезнью и близкое к смерти.
Просто тошнотворно.
Отец и мать уже повернулись и ушли, а Цзинчу с улыбкой махал им рукой.
Ши Юньчжу неподвижно смотрел на темное, бездонное пространство под стеной, словно оттуда тянулась невидимая рука, желая затащить его вниз, и его тело еще сильнее подалось вперед.
В этот самый момент раздался испуганный голос, и тут же чьи-то крепкие руки судорожно схватили его.
— Ши Юньчжу, ты сошел с ума?! Чего ты добиваешься?!
Голос этого человека слегка дрожал от пережитого страха — он был до того знаком, что Ши Юньчжу на мгновение подумал, будто видит сон.
Крепко державвший его мужчина был облачен в серебряный шлем с крыльями феникса, узкорукавное ханьфу, а на поясе его висел меч. И это был не кто иной, как тот самый старший из семьи Ши, о котором говорил господин Ши — патрулировавший этой ночью дворец Ши Юаньцзян.
Ши Юаньцзян обладал суровой мужественностью, отличной от других братьев: кожа его была чуть смуглой, а в чертах лица и взгляде читалась пронзительная резкость. Возможно, сказывалось то, что старший брат заменял отца, а потому в будни он был суров и не улыбался; Ши Юньчжу впервые видел на его лице такое испуганное выражение.
— Ты что здесь делаешь?
— А почему я не могу здесь находиться? — в свою очередь спросил Ши Юаньцзян, чей голос всё еще дрожал от страха. — Издалека увидел чью-то фигуру на стене — сразу понял, что это ты. Ты хоть понимаешь, как только что было опасно? Что, если бы ты сорвался?
В голове Ши Юньчжу царил полный хаос. Внезапное появление родственников, от которых он всё это время прятался, привело его в такое замешательство, что он не знал, как себя вести:
— Не сорвался бы... Я бы не упал.
Брови Ши Юаньцзян сошлись на переносице в знакомом, строгом учительском выражении:
— Сказал бы не сорвался — и всё? Мм?
Ши Юньчжу приоткрыл рот, но не смог вымолвить ни слова.
Эту сцену он мысленно проигрывал бесчисленное количество раз.
Он потратил очень много времени на раздумья о том, что ему делать, если они вдруг появятся в самый разгар его плана.
Он думал обо всем на свете, но на ум приходила лишь недопустимая радость. Он также думал, что обязательно должен осыпать их злыми словами, заставить полностью разочароваться в нем, научить... да так, чтобы они отреклись от этого сына и брата.
Но теперь, когда старший брат внезапно появился перед ним, Ши Юньчжу вдруг растерялся и не знал, как поступить. Все эмоции и слова в этот момент испарились, оставив лишь безмолвие.
Внезапная боль в груди заставила Ши Юньчжу резко очнуться — он понял, что его тело на пределе и он больше не может здесь оставаться.
Он подавил все неуместные чувства, и когда заговорил снова, в его голосе осталась лишь холодная рассудительность:
— Слишком много о чем ты беспокоишься. Я возвращаюсь во дворец, уходи.
— Какой еще дворец? — Ши Юаньцзян загородил ему дорогу. — Что с тобой? Почему ты сам не свой?
Ши Юньчжу опустил взгляд на преграждавшую путь руку, и его голос прозвучал равнодушно:
— У меня сегодня дурное настроение, не хочу болтать. Освободи дорогу.
— Мы столько времени не виделись, и ты так со мной разговариваешь? — Ши Юаньцзян не смел поверить своим ушам, но его голос смягчился, в нем проскользнули уговаривающие нотки. — Юньчжу, у тебя что-то случилось? Расскажи старшему брату, хорошо?
В голосе Ши Юньчжу прорезалось раздражение:
— Я и с родителями так разговариваю, а ты мне кто?
— Я твой старший брат!
— Смешно. Если не знать, можно подумать, что ты мне отец или мать.
— Ши Юньчжу, ты можешь нормально со мной разговаривать?!
Голоса спорящих становились всё громче, пока наконец не привлекли других стражников:
— Эй, вы двое там! Чего это вы за руки хватаетесь?! — Приблизившись и разглядев лица, они поспешно отдали честь: — Простите подчиненным за грубость, надеемся на милосердие гуйцзюня.
Ши Юньчжу легко стряхнул пыль с рукава, которого только что касался, сохраняя на лице абсолютное безразличие. К горлу подступила волна крови, но он насильно сглотнул ее обратно:
— Как раз вовремя. Я как раз собирался спросить вашего начальника, какое наказание положено за самовольное оставление поста и преграждение пути гуйцзюню.
Ши Юаньцзян смотрел на него, не веря своим глазам. Подоспевшие сослуживцы крепко схватили его за руки, лишив всякой возможности двигаться, и он мог лишь смотреть, как Ши Юньчжу уходит.
Лето уже миновало, несколько листьев пожелтели, но всё еще упрямо держались на ветках, отказываясь падать. Холодный ветер наполнял рукава, принося с собой осеннее увядание.
Выровняв шаг, он спустился с городской стены, но больше не мог держаться. Шаги становились всё быстрее, и, словно спасаясь бегством, он спрятался за пустующей беседкой, где опустился на землю, тяжело задыхаясь и прижимая руку к груди.
Боль, зародившаяся в груди, постепенно распространялась по всему телу, лишая возможности вдохнуть. Казалось, он выплевывает вместе с кровью собственные легкие. У Ши Юньчжу раскалывалась голова, сознание расплывалось, и, потратив последние силы на попытку выпрямиться, он всё же без сил рухнул на землю.
Последней мыслью перед тем, как потерять сознание, было то, что это, наверное, возмездие. Наказание за то, что он не пошел навестить родителей и так бессердечно обошелся со старшим братом.
Неужели он умрет вот так, в каком-то темном углу, и никто даже не найдет его?
Ши Юньчжу наконец закрыл глаза. Его одежда пропиталась кровью, рука безвольно повисла, и он больше не шевелился.
В памяти проплыли колышущиеся ивы и мягкий весенний свет, сменившиеся мрачным и пустынным пейзажем вокруг. Ши Юньчжу словно погрузился в глубокий кошмар, где не было ни света, ни звуков — лишь глухая тишина.
Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем перед глазами забрезчил слабый свет. С трудом приоткрыв веки, он увидел незна полог кровати, а в нос ударил густой, горький запах лекарств.
И Цзюньцянь держал в руках чашу с отваром, а его седые волосы рассыпались по поясу:
— Если бы Хуайчжи нашел тебя хоть немного позже, спасать было бы уже некого.
Е Хуайчжи стоял неподалеку, вытирая тряпицей кровь с рук.
— Когда я давал тебе то лекарство, предупреждал же, что оно способно поддержать твой вид лишь на один день, а после ты три дня проважишься в постели, — он поставил пиалу на тумбочку и продолжил: — Не говоря уже о том, что ты и так был на исходе сил, да еще и пережил такие сильные эмоции — и горе, и радость. Было бы странно, если бы всё обошлось без последствий при таком раскладе.
Ши Юньчжу лишь молча уставился на бирюзовый полог над головой, словно лишившись души.
В комнате воцарилась внезапная тишина, нарушаемая лишь поднимающимся от отвара горячим паром.
В этот момент подал голос Е Хуайчжи. Его тон был спокойным, словно он говорил о какой-то незначительной мелочи, но слова эти прозвучали для двоих присутствующих подобно удару грома.
— Кстати, я убил приемного сына Ся Чэнъюня.
— Что?!
Добро пожаловать в авторскую колонку! Жду ваши отзывы, чмок-чмок!
Глава пятнадцатая. Прижимая к груди
Ши Юньчжу так испугался, что попытался немедленно вскочить, но из-за этого у него снова перехватило дыхание. И Цзюньцянь тут же подошел, похлопывая его по спине и отчитывая со смесью изумления и неодобрения в голосе:
— Зачем понадобилось убивать его именно сегодня?! Обычный евнух, как он умудрился разозлить тебя?
На черных одеждах Е Хуайчжи виднелись темные пятна. В темноте их было не разглядеть, но теперь, в свете масляной лампы, стало очевидно — это запёкшаяся кровь:
— Ты сам сказал: всего лишь ничтожный евнух.
— Именно поэтому его смерть не принесет нам никакой пользы, а лишь вспугнет змею в траве, — с гневом произнес Ши Юньчжу. — К тому же выбрал же время! Ровно в день тридцатилетия Гу Цинъяня... Ха, неудивительно, что после случившегося он перевернет весь дворец вверх дном в поисках виновных.
И Цзюньцянь попытался сгладить углы:
— С мастерством Хуайчжи разве останутся хоть какие-то следы? Другое дело, что ты действительно поступил опрометчиво: даже если он не сможет ничего раскопать, впредь станет куда бдительнее.
— Не переживайте, — Е Хуайчжи как раз направлялся заниматься этим вопросом, когда случайно наткнулся на Ши Юньчжу. — Два евнуха сцепились из-за пустяка, впопыхах схватились за ножи — и улик, и свидетелей предостаточно, не отвертишься. Именно такое дело в итоге и ляжет на стол Гу Цинъяня.
Кровь на манжетах уже засохла, и от одежды разило тошнотворным запахом человеческой крови. Обычному человеку от этого стало бы дурно, но Е Хуайчжи чувствовал лишь странное облегчение и покой.
http://bllate.org/book/27640/3360040
Готово:
