Ах!
Раздался лишь пронзительный визг, и Янь Тиншуан, споткнувшись, рухнул назад. Изо рта у него уже выступила кровь, он, весь дрожа, вцепился в рукав Вэньтянь Цзяньцзунь и отчаянно спрятался за его спиной.
Учитель… учитель, спаси меня!
В глазах мальчика мелькнуло едва заметное насмешливое выражение, он лишь легким движением запястья убрал зонт обратно в мешочек Цянькунь.
Иллюзорная среда зонта Хуньюань Цянькунь испытывала лишь одного испытуемого, поэтому всем остальным со стороны казалось, что стоило этому зонту лишь раскрыться над головой Янь Тиншуана, как тот с позором провалил испытание.
Даже на лице Истинного Человека Цзинься промелькнула полуулыбка.
Только что он действительно не ошибся: этот младший ученик Вэньтянь Цзяньцзунь оказался еще менее закаленным в жизни, чем казалось на первый взгляд… Похоже, он за всю жизнь ни разу не сталкивался лицом к лицу с истинной Ци демонов, и оставалось только гадать, откуда вообще взялся его уровень культивации.
Священным долгом практиков было искоренение демонов и защита праведного пути, и было поистине жаль, что такой одаренный от природы самородок, изнеженный в тепличных условиях, растрачивал свой врожденный костяк впустую.
В глазах же Шан Цинъюэ мелькнула боль. Он всегда нежно любил Янь Тиншуана и, конечно же, не мог вынести, чтобы его младший ученик подвергался подобным мучениям. Отяжелевший широкий белоснежный рукав тут же взметнулся, он больше заботился не о поддержании достоинства, а о том, чтобы укрыть юношу в своих объятиях, нежно поглаживая его по спине.
Артефакт Истинного Человека поистине страшен.
Заметив легкое выражение гнева на лице Вэньтянь Цзяньцзунь, оба даосских мальчика переглянулись, потупили взоры и умолкли.
Истинный Человек Цзинься издалека легонько ткнул пальцем в лоб мальчика и с шутливым упреком произнес:
— Цинфэн, ну посмотрю я на тебя.
Мальчик высунул язык:
— Этот ученик был дерзок, я-то думал, раз Даосская Секта Куньлунь горделиво возвышается на вершине снежной горы, то и характер у ее учеников твердый, как снег и лед, совсем как у того самого младшего брата.
Ли Цинхэ все это время неподвижно сидел в стороне, но при этих словах его лицо внезапно слегка окаменело.
Давящая аура, порожденная иллюзией, развеялась так же быстро, как и появилась. Янь Тиншуан, прячась в объятиях учителя, наконец смог перевести дыхание, однако его руки в широких рукавах крепко сжались в кулаки, да так сильно, что десны едва не кровоточили.
В конце концов, этот Истинный Человек Цзинься — всего лишь Достопочтенный, чей уровень равен уровню учителя. Более того, из-за специфики пути культиваторов меча, начнись настоящая схватка, Цзинься, специализирующийся на формациях и талисманах, определенно не смог бы соперничать с учителем.
С какой стати он смеет так с ним обращаться!
Чем больше Янь Тиншуан думал об этом, тем сильнее распалялся. Пусть он пока еще не сформировал Золотое Ядро — это правда, но Шан Цинъюэ не просто его учитель, он его… возлюбленный, они в скором времени должны стать даосской парой. Неужели Истинный Человек Цзинься, так унижая его, совсем не боится прогневать учителя?
Присутствующие же, казалось, вовсе о нем забыли, и мальчик по имени Цинфэн с улыбкой посмотрел на Ли Цинхэ:
— Старший брат Цинфэнь, отправляясь в путь на этот раз, учитель больше всего надеялся разыскать того самого младшего брата, для которого уже давно приготовил место среди учеников. Куньлунь — твоя вотчина, да и памятный знак в те годы остался у тебя, есть ли какие-нибудь зацепки?
На глазах у Шан Цинъюэ и Янь Тиншуана они сохранили лицо Ли Цинхэ и не стали говорить прямо:
Уже после того, как Ли Цинхэ официально примкнул к Горе Буци, Истинный Человек Цзинься, заговорив об их первой встрече, внезапно осознал, что по ошибке принял за ученика не того человека. Тот одаренный гений, которого Истинный Человек Цзинься, тяжело раненный во время странствий, страстно желал принять в ученики, едва залечив раны, и ради которого так спешил — на самом деле вовсе не тот, кого он привел в свою обитель.
Впрочем, Истинный Человек Цзинься издавна славился тем, что широко распахивал врата своей секты, поэтому Ли Цинхэ приняли так приняли. Однако в глубине души он все равно тосковал по тому блистательному и несравненному будущему ученику. И хотя заполучить его так и не удалось, он своевольно закрепил за ним порядковый номер среди последователей, и на пике Цзинься Горы Буци ученики второго поколения все былилы наслышаны об этом никогда прежде не виданном младшем брате.
Вот только пять лет назад в Даосской Секте Куньлунь как раз произошли неприятности, Ли Цинхэ пережил тяжелое потрясение и, казалось, повредился рассудком. Долгое время он находился в полубессознательном состоянии, потеряв часть воспоминаний, и никак не мог вспомнить, у кого именно должен был находиться тот самый памятный знак.
Истинный Человек Цзинься проявил терпение и попросил свою старшую соученицу, Истинную Человек Даньдин, тщательно лечить Ли Цинхэ на протяжении пяти лет в надежде отыскать желанного и столь долго ждавшегося хорошего ученика.
Ли Цинхэ избежал взгляда Цинфэна, глубоко вздохнул и внезапно опустился на колени.
— Прошу учителя о снисхождении, ученик знал, как сильно вы цените таланты, а потому не решался сказать прямо: тот… тот самый товарищ по дао, обладая даже ослепительным талантом, отличался крайне неустойчивым душевным состоянием. Вскоре после того, как вы тогда вернулись в гору, он поддался демонической одержимости и совершил страшное преступление, снюхавшись с Расой демонов. Его грехи… невозможно искупить даже всеми книгами мира.
Истинный Человек Цзинься замер.
Оба мальчика за его спиной тоже остолбенели, а другой мальчик, до этого хранивший молчание, со злостью на лице выпалил:
— Этого не может быть!
Глава 13
Истинный Человек Цзинься поднял руку, останавливая мальчика, однако выражение его лица стало куда более серьезным:
— Цинхэ, такими словами нельзя бросаться попусту.
Он до сих пор помнил пронзительное и чистое Намерение Меча, исходившее от того товарища по дао в его юные годы. Ни один человек, чье сердце отвлечено посторонними мыслями, не способен излучать столь несокрушимый, подобный клинку настрой.
Ли Цинхэ закусил губу:
— Учитель, человека трудно узнать по лицу.
Словно бы перед этим он сам мог предположить, что настанет день, когда он возненавидит Янь Фуи столь лютой ненавистью.
Как мог существовать такой человек, который совершил злодеяние, заслуживающее смерти от рук каждого, но при этом ни капли не раскаивался в содеянном?
После событий тех лет как он вообще смел оставаться в Куньлуне, занимать добытое интригами место старшего ученика первой ступени, злоупотреблять властью и продолжать идти по своему лицемерному пути меча?
На этот раз посчитаем, что ему посчастливилось сбежать.
Разрушив шанс на возрождение старшего брата и вновь натворив великих бед, лишившись покровительства даже дяди Вэньтяня, он — при столь огромном мире — вполне заслужил скитаться без приюта и пристанища.
Ли Цинхэ собрался с духом и произнес слова, которые обдумывал уже давно:
— Учитель и сам понимает: чем более врожденным талантом обладает человек, тем больше искушений подстерегает его на пути культивации. Стоило душевному состоянию хоть немного пошатнуться, как алчность взяла верх, и оступиться в такой ситуации проще простого.
Мальчик, стоявший за спиной Истинного Человека Цзинься, шагнул вперед, с гневом глядя на него из-под нахмуренных бровей:
— Ли Цинхэ, как легко тебе рассуждать! До сих пор ты даже не смог преодолеть третий уровень зонта Хуньюань Цянькунь, а ведь в тот день, когда усмирили духа зонта, именно он вытащил меня из этой тысячи иллюзий!
— Цинлай.
Истинный Человек Цзинься снова поднял руку, и Цинфэн помог удержать излишне взволнованного соученика.
Взгляд стоявшего рядом Шан Цинъюэ едва заметно дрогнул.
В Мире Культивации все были наслышаны о великой славе этого зонта Хуньюань Цянькунь — артефакта небесного ранга, усмиренного Истинным Человеком Цзинься во время странствий несколько лет назад. Его иллюзорный мир насчитывал девять уровней и обладал свойством закатывать душу и укреплять основы Дао.
Однако он никак не ожидал, что здесь кроются столь сложные перипетии.
Истинный Человек Цзинься пристально посмотрел на Ли Цинхэ:
— Раз ты вступил в мою обитель, то наверняка слышал о событиях тех лет. Я ни за что не поверю, что тот человек таил в себе злобу. Цинхэ, тебе достаточно лишь отыскать его, а в том, где правда, а где ложь, мы разберемся сами.
На сердце у Ли Цинхэ тяжело сжалось.
Цзинься и впрямь оказался не так-то прост в управлении… Каких же заслуг хватило Янь Фуи, что он до сих пор обладает этим средством очаровывать людские сердца?
Стоило ему лишь официально ступить на порог к Истинному Человеку Цзинься, как он осознал: по воле слепого случая занял чужое гнездо.
Позже, после осмотра у Истинной Человека Даньдин, утраченные воспоминания частично вернулись, и он постепенно начал припоминать, откуда у него взялся тот памятный знак. Но с какой стати этот бессердечный монстр Янь Фуи заслужил столь невероятную возможность!
Ли Цинхэ крепко сжал зубы:
— Но тот человек прекрасно осознавал всю тяжесть своих грехов, поэтому предал секту и скрылся в неизвестном направлении.
Услышав это, Шан Цинъюэ и Янь Тиншуан наконец уловили суть происходящего.
Янь Тиншуан с тех самых пор, как силой отобрал врожденный костяк у Янь Фуи, чувствовал себя не в своей тарелке, а сейчас, когда выяснилось, что Янь Фуи каким-то образом связан с Горой Буци, испугался еще сильнее. В этот момент он уже и думать забыл о том, чтобы всеми правдами и неправдами прорваться на испытания в тайном царстве, страстно желая лишь одного: чтобы Истинный Человек Цзинься не обнаружил никаких следов на нем самом.
Истинный Человек Цзинься замер, и его вечно улыбающееся добродушное выражение лица исчезло.
— Ли Цинхэ, раз ты знал обо всем этом и знал, что я разыскивал его столько лет, почему не сказал раньше?
— Учитель! — Ли Цинхэ ударился лбом о землю. — Ученик виноват, ученик просто не хотел делать вам больно.
— Не хотел делать мне больно? — гневно произнес Истинный Человек Цзинься. — Я не знаю, что произошло у вас в Куньлуне, но узнай я обо всем раньше, возможно, еще успел бы все исправить… Раз уж ты взял его памятный знак, то наверняка был с ним очень близок, так как же у тебя хватило духу спокойно смотреть, как старый друг катится в бездну погибели? Ты даже не осмелился назвать мне его имя — зависть тому причиной или алчность!
Мощная аура Достопочтенного забурлила, и в гневе его голос зазвучал подобно колоколу. Находящиеся на более низком уровне культивации Цинфэн и Цинлай ощутили немалое напряжение, а все тело Ли Цинхэ задрожало, он глубоко уткнулся лицом в пол и не смел произнести ни единого звука.
— Достопочтенный.
Шан Цинъюэ взмахнул широким рукавом, и его холодный, ровный голос прорезал почти застывшую на вершине облаков ауру.
— Во внутренние дела Даосской Секты Куньлунь не стоит утруждать себя вмешательством Горы Буци.
Две одинаково мощные ауры столкнулись, словно материализовавшись: над облаками у подножия зала смутно проступили очертания огромного меча и алой кисти для письма. Противостояние двух сил было столь велико, что грозило разразиться бурей.
Понимая, что они все же в Куньлуне, Истинный Человек Цзинься убрал ауру и поднялся, взмахнув рукавом.
— Цзюнь Вэньтянь, — Цзинься стоял, опустив голову и глядя на бесстрастное, ледяное лицо Вэньтянь Цзяньцзунь, а в его голосе прозвучала нотка скорби. — Я и впрямь не имею права судить о делах Куньлуня, мне лишь горько видеть, как столь одаренный от природы талант невнятно и бесславно сгинул — для Мира Культивации это тяжелая утрата.
Шан Цинъюэ холодно ответил:
— Злой умысел в сердце, гнилой костяк не искоренить — потерей это не назовешь.
Истинный Человек Цзинься прикрыл глаза.
— Мой учитель говаривал: нельзя доверять даже собственным глазам, не стоит полагаться и на сердце*. Даже при нашем с вами уровне познаний увиденное и продуманное не лишено заблуждений, а сказанное и содеянное способно перевернуть небо и солнце. Боюсь лишь, как бы в мимолетном заблуждении не пришлось горько раскаиваться, когда станет слишком поздно.
С этими словами, не обращая больше внимания на выражение лица Шан Цинъюэ, он развернулся и ушел, прихватив с собой двух все еще негодующих мальчиков.
Между бровей Вэньтянь Цзяньцзунь пролегла легкая складка, слова Цзинься словно заноза вонзились в его безупречное ледяное духовное море, оставив там глубокое крошечное отверстие.
Сожалеть?
Глубокая духовная сила бурно взметнулась вверх, и малейший изъян был с легкостью стерт. На дне глаз Преподобного Меча вновь застыли безупречные лед и снег.
Путь меча — прямой и несгибаемый, подобный закаленному бамбуку и сосне, он всегда устремлен вперед и никогда ни о чем не жалеет.
Выйдя за ворота главного зала и бросив взгляд на плывущие облака заснеженных гор, Истинный Человек Цзинься тяжело вздохнул.
Цинлай, хмурясь, с тревожным видом спросил:
— Учитель, неужели вы и вправду оставите дело младшего брата без внимания?
Цинфэн хлопнул его по спине:
— Как такое возможно, неужели учитель зарился на… то есть, разве учитель такой человек!
Цинлай от этих слов невольно усмехнулся, но брови его по-прежнему оставались сведенными к переносице.
— Люди в Куньлуне такие странные, словно вокруг дел младшего брата выстроена стена молчания… К тому же в последние годы не было слышно, чтобы кто-то из молодых талантов крупных сект ступал на путь демонов.
http://bllate.org/book/27537/3348024
Готово:
