Он был так тих, что казался еще одной безжизненной и ветхой вещью в этом доме.
Но лицо его было белым, а глаза — красными, и безмолвное горе отдавалось в затихшем воздухе куда более тяжелой рязью, чем крики и рыдания. Он походил на проснувшегося среди ночи от кошмара ребенка, который не может объяснить, что ему приснилось, но охвачен такой невыносимой тоской, что ему хочется зарыться в знакомое, теплое объятие и выплакаться вволю.
У Янь Фуи не было таких объятий, куда он мог бы уйти, и ему оставалось лишь позволить этому колуну скорби окутать себя — возможно, он даже не осознавал, что плачет.
— Я здесь, Фуи, — вздохнул Ли Фуюй. — Хочешь плакать — плачь, я не стану над тобой смеяться.
Как же сильно он ненавидел себя за то, что в этот момент у него не было ни плоти, ни даже пары рук! Точно так же, как и во все прошлые годы, ему приходилось беспомощно смотреть, как этот человек погружается в трясину, висит на волоске от смерти, а затем непостижимым образом вновь выкарабкивается наверх и снова возвращает луну на небо.
Уж лучше бы он мог просто слышать его голос. Ли Фуюй снова и снова повторял себе: будь доволен и этим, ведь ты можешь быть рядом с ним, можешь помочь ему в такой момент, как вчерашняя ночь, — этого уже вполне достаточно.
Но ему все равно было так больно, он был так жаден, что ему хотелось не просто заключить его в самые простые объятия.
Глухая боль в горле, сжавшемся до предела, наконец прорвалась, и под этот вздох Янь Фуи вдруг задрожал, словно снежная вершина, рухнувшая под натиском долгих лет эрозии, или меч, сломавшийся в тысячах битв.
Наконец он сорвался, подобно любому обычному человеку, переживающему нервный срыв: в боли, казавшейся такой невыносимой, будто его сердце вырывали живьем, он потерял над собой контроль и не мог даже вздохнуть.
Янь Фуи слегка согнулся, одной рукой судорожно вцепившись в разорванные одежды, а другую прижав к мокрому лицу, и крепко сжал зубы, изо всех сил стараясь заглушить хриплые, надрывные рыдания.
Янь Фуи нанес удар топором.
Он начал учиться владеть мечом очень рано и обладал невероятным талантом. Едва научившись ходить, он уже брал вырезанный матерью маленький деревянный меч и рубил брызги воды у водопада в горной долине.
Хотя среди нравов Цзючжоу культиваторы меча всегда ассоциировались с романтическими легендами о цветах и луне, на самом деле постижение меча было делом невероятно скучным.
Янь Фуи от рождения умел сохранять внутреннее спокойствие — а это и есть важнейший талант культиватора меча. Пока другие дети бегали за цветами и ловили бабочек, он мог по пять часов кряду заниматься тренировками, повторяя одно и то же движение по тысяче раз.
Когда братьям исполнилось по пять лет, семья Янь погибла в руинах. В ту пору Янь Фуи уже прикоснулся к порогу Очищения Ци, и один удар его меча мог разрубить пополам толстый древесный стволы, которые взрослый человек едва смог бы обхватить руками.
Пожалуй, то было время, когда Янь Фуи был слабее всего на собственной памяти.
Однако теперь он рубил дрова так, будто наносил удар мечом. Услышав тихий стук, он понял, что полено даже не раскололось, зато запястье сильно завибрировало от отдачи.
Янь Фуи слегка моргнул, с полнейшим хладнокровием принимая тот факт, что он теперь калека, поправил полено и снова опустил топор в то же самое место.
Ослепнувший, с полностью разрушенными духовными меридианами. Но, казалось, на этом всё и заканчивалось: по крайней мере, все его конечности были на месте, и он всё еще мог взмахивать оружием.
Хотя его истинный меч — то ли из-за устроенного им самим самоубийства, то ли из-за утраты духовной силы — капризничал и никак не хотел откликаться на зов, в море сознания все еще обитала другая болтливая тварь, отличавшаяся невероятной словоохотливостью.
— Разве у тебя на теле не спрятана еще одна ветвь лунного цветка? И её нет в пространственном мешке... Не думай, что я не знаю, ведь как раз в тот день наступил период ее зрелости.
Воспитание заставило Янь Фуи дать краткий и скупой ответ:
— Мм.
Сущность, именующая себя системой, потерла руки:
— Давай-давай, эта система обучит тебя другой тайной технике из Канона Тяньшу, она как раз пригодится для этой травы. В следующий раз, когда встретимся с этой неблагодарной скотиной, мы отберем всё, что потеряли!
И без того дававшиеся с трудом и плавные движения Янь Фуи неожиданно замерли.
Мгновение спустя, словно ничего не произошло, он снова поправил полено со сколотым краем и бесстрастно произнес:
— Не нужно.
— Что значит не нужно?!
— Будем считать, что я ему задолжал, — произнес Янь Фуи. — С этого момента мы больше не связаны.
— Ты задолжал ему... — Да какой там молоток, взревела система. — С какой стати ты ему должен?! У тебя что, с головой не в порядке?!
Янь Фуи остановился и перевел дыхание.
— Для практикующего кости и плоть связаны с кровной линией, — спокойным, ровным голосом произнес он. — Янь Тиншуан забрал мои кости и разорвал узы крови между нами. Я больше не его старший брат и больше не чувствую себя виноватым из-за того, что от рождения обладал бóльшим, чем он.
Янь Фуи редко изъяснялся столь длинными фразами, и Ли Фуюй на секунду опешил, испытав какое-то жалкое, но приятное чувство удовлетворения.
Хотя он всё еще не разделял ход мыслей этого парня, то, что тот наконец перестал слепо и преданно служить живым мешком с кровью для Янь Тиншуана, казалось даже в какой-то мере утешительным.
Ладно, подумал Ли Фуюй, лишь бы ты прозрел.
Но рано или поздно я заставлю Янь Тиншуана заплатить за то, что ему не принадлежит.
— Брат Ли, — в этот момент Янь Фуи слегка засомневался. — Это твое настоящее имя?
Ли Фуюй:
— ...
Верно, этот туземец Янь Фуi совершенно не понимал, насколько великой штукой является система.
Ли Фуюй подумал немного:
— Это мой позывной. Если тебе непривычно, то мое настоящее имя — Ли, а личное — Фуюй.
Это имя звучало чересчур двусмысленно, но в то же время было совершенно обычным. Небесный Путь немного подумал, застряв на месте, но всё же милостиво позволил ему произнести его.
Янь Фуи молчал еще дольше, а затем непринужденно произнес:
— Брат Ли.
— А? — Ли Фуюй с некоторым смущением отозвался, мысленно порываясь предложить называть его хотя бы Старшим братом.
Но на этот раз Небесный Путь снова запретил ему говорить об этом.
Янь Фуи посильнее сжал рукоять неказистого топора и уже собирался продолжить рубку дров, как его изда окликнули.
— Чего это братец Янь снова поднялся? Старый Цинтоу ведь ясно сказал, тебе нужно соблюдать постельный режим!
Это был голос мужчины средних лет. Янь Фуи услышал, как тот, неся за спиной вязанку хвороста, подбежал к нему в два шага и отобрал топор прямо из рук.
— Ну и не сидится же тебе на месте, — простодушно пожурил его мужчина. — Тело у тебя слабое, так и руки покалечить недолго.
Янь Фуи растерялся.
Оружие культиватора всегда ценилось превыше всего: существовало негласное правило, что меч жив, пока жив хозяин, и наоборот. Раньше, даже находясь на волосок от смерти, он не ослаблял хватку на своем остром мече.
Но сейчас всё было иначе: этот единственный в данный момент инструмент легко выхватил из рук обычный крестьянин, и ему оставалось лишь неловко подогнуть пальцы.
Ли Юй тотчас принялся язвить:
— Точно-точно. Тело такое хрупкое, надо было преспокойно валяться в постели и набираться сил.
Мужчину звали по фамилии Гуань, он был одним из охотников, подобравших Янь Фуи на обрыве позади горы. Их деревня Лаотан ютилась у подножия горного массива, в лощине, а до ближайшего города было около полудня пути.
Янь Фуи произнес:
— Старший брат Гуань, мои раны уже не беспокоят меня.
Старый Гуань вытаращил глаза:
— Что за глупости ты говоришь, парень? Старый Цинтоу ведь сказал, что ты чуть было не умер... Как тебя угораздило так сильно пострадать, просто ужас.
В тот день они нашли в горах всего окровавленного Янь Фуи и чуть не приняли его за труп. К счастью, нащупали слабое дыхание — видать, тот родился под счастливой звездой: единственный в деревне лекарь возился с ним всю ночь и с большим трудом вытащил с того света.
Тогда при Янь Фуи не было никаких пожитков, кроме пустой парчовой сумы, поэтому жители деревни Лаотан решили, что он стал жертвой горных разбойников.
Все единогласно сошлись на том, что этот парень вовсе не плохой человек — особенно когда Янь Фуи пришел в сознание: одетый в грубые домотканые одежды, ничего не видящий глазами, он был красив, как падший с небес бессмертный.
Зная, что Янь Фуи ничего не видит, Гуань без лишних слов закинул топор за спину в корзину для дров, взял его за запястье и, продолжая непрерывно бормотать что-то себе под нос, повел за собой.
В семье Гуаней было пятеро человек: старший сын промышлял делами где-то в чужих краях, дома оставались прикованная к постели из-за хронической болезни старуха-мать и не достигшая еще девушкина возраста дочка Сяо Хуа. К счастью, сами супруги Гуань были искусными работниками, а дары гор — изобильными, так что жили они в целом неплохо.
Янь Фуи чувствовал себя жутко неловко оттого, что так объедает чужую семью и живет за их счет.
Но у него не осталось ни капли духовной силы, он не мог открыть пространственный мешок, а носить нефритовые подвески у него отродьек не было привычки.
На беду, у него совсем не было опыта в разрешении подобных ситуаций, и когда старый Гуань взял его за руку, он мог лишь послушно следовать за ним.
Старый Гуань усадил Янь Фуи под старым деревом перед домом, а сам вернулся к работе и принялся с грохотом рубить дрова. Его дочь Сяо Хуа в это время очищала под деревом лианы каменного бамбука.
Глазки Сяо Хуа забегали, и она неотрывно уставилась на профиль Янь Фуи.
Хотя духовная сила оставила Янь Фуи, его обостренное годами тренировок восприятие никуда не делось, и от ее взгляда ему стало немного не по себе.
Он слегка повернул голову и тихо спросил:
— Что ты делаешь?
— Я чищу лианы каменного бамбука, — звонким голосом ответила Сяо Хуа, приподнимая зажатые в руке плети, но тут же вспомнив, что красивый старший брат ничего не видит, она показала язык. — Лианы каменного бамбука такие ценные. Пат с трудом накопил целый коробок, а когда я их почищу, мы сможем отнести их на продажу в город.
Руки Янь Фуи лежали на коленях, когда на его ладонь внезапно положили что-то длинное.
Сяо Хуа пояснила:
— Вот это. Понюхай, запах несильный, но очень приятный.
И впрямь приятный. Уловив этот особый чистый аромат, Янь Фуи понял, что это низкосортная духовная трава.
Он осторожно потрогал ее пальцами: крошечные тычинки скользнули по кончикам пальцев — это был обыкновенный лунный цветок среднего качества.
Подумав немного, Янь Фуи спросил:
— Как ты их чистишь?
— Счищаю щеткой, — ответила Сяо Хуа. — Лианы каменного бамбука нельзя мочить водой, нужно дождаться, пока грязь на поверхности высохнет и затвердеет, а потом понемногу счищать ее щеткой — только так их удастся продать по хорошей цене.
Янь Фуи сказал:
— На самом деле... у этого каменного бамбука лекарственную ценность имеют только стебли и побеги, а цветы на макушке не используются в медицине. Если срезать цветы под корень, истолочь их и замочить в вине, а затем опустить туда стебли, то вся грязь со стеблей отвалится сама собой, и качество станет еще лучше.
— О? — Сяо Хуа широко раскрыла глаза. — Правда?
— Правда, — серьезно кивнул Янь Фуи. — Я видел, как другие так делают.
Лунный цветок был весьма распространенной духовной травой в Мире Культивации. Путешествуя по Центральным равнинам, Янь Фуи как-то раз видел целые заросли таких цветов на задней горе одной небольшой секты.
Одной из хозяйственных обязанностей учеников внешней секты той обители как раз была очистка лунных цветов.
То, что дикие лунные цветы могли расти на этих диких горах, свидетельствовало о том, что концентрация духовной энергии здесь была весьма высока. Для обычных смертных лунный цветок обладал свойствами очищения сердца, устранения преград и продления жизни, так что он считался весьма ценным лекарственным сырьем.
http://bllate.org/book/27537/3348022
Готово:
