Мо Фэй почувствовала себя униженной, когда Ань Нянь при всех так резко на неё набросилась. Собравшись с духом, она всё же попыталась ответить, но её напор явно пошёл на убыль:
— Я сказала, что она сумасшедшая. Кто ещё в ресторане без стыда и совести будет гоняться за людьми и бить их? Разве это не сумасшедшая?
Лян Мусянь увидела, что Ань Нянь готова вступиться за неё, и, будучи самой пострадавшей стороной, спокойно отошла в сторону.
Ань Нянь занесла руку для пощёчины, но Сун Цзэянь мгновенно перехватил её запястье и гневно рыкнул:
— Ань Нянь, не перегибай палку!
— Сун Цзэянь, давай сразимся, — сказала Ань Нянь, не глядя ему в глаза. Запястье, зажатое в его железной хватке, болело так, будто вот-вот сломается.
Ей сейчас не хотелось говорить с ним ни слова больше, чем необходимо.
Ань Нянь резко потянула его за руку и одновременно поставила ногу ему под центр тяжести, надавив на колено. Если бы Сун Цзэянь не был так проворен, он бы уже рухнул на пол.
Сун Цзэянь схватил её за обе руки, лицо его потемнело от гнева:
— Ань Нянь, ты что, хочешь устроить драку прямо на выставке?
Вся обида Ань Нянь превратилась в ярость:
— Так ты ещё помнишь, что это выставка? Причём выставка именно нашей компании! Мо Фэй сомневается во мне — значит, она сомневается в самой компании! А ты всё это время стоял в сторонке и ничего не делал. Если ты считаешь, что я не должна была выигрывать у Мо Фэй, тогда не следовало и возвращать меня в компанию!
Пока Сун Цзэянь на миг отвлёкся, Ань Нянь снова атаковала его в нижней части.
Все вокруг тут же обратили внимание на эту сцену: мужчина и женщина, причём один из них — представитель организаторов выставки. Никто не воспринял это как драку — все решили, что это специально подготовленное шоу перед началом экспозиции.
Они даже зааплодировали.
Мо Нань и Лу Сянъюань тоже подошли поближе, привлечённые шумом.
Шэн Хао стояла рядом с Мо Нанем, и он тут же спросил:
— Что у них происходит?
Шэн Хао, услышав вопрос, будто голодный человек, которому с неба упала пирожок, с готовностью ответила:
— Твоя сестра сначала язвительно намекнула, что Ань Нянь получила контракт не благодаря своим способностям, а из-за связей с Лу Сянъюанем. Потом назвала Мусянь сумасшедшей. Ань Нянь разозлилась. А потом Сун Цзэянь встал на сторону твоей сестры — и вот дошло до этого.
Лян Мусянь протиснулась ближе к Лу Сянъюаню и с живым интересом спросила:
— Лу Сянъюань, кто, по-твоему, победит — Няньнянь или Сун Цзэянь?
— Я не дождусь, пока они выяснят, кто сильнее, — сказал Лу Сянъюань и тут же бросился вперёд, встав между ними. Он ловко блокировал удар ногой и разнял их.
Увидев, что появился Лу Сянъюань, Ань Нянь и Сун Цзэянь прекратили драку.
— Всем разойтись, разойтись! — Мо Нань начал разгонять зевак. — Выставка вот-вот начнётся.
Мо Фэй тут же подскочила к Сун Цзэяню и обеспокоенно осмотрела его:
— Цзэянь, с тобой всё в порядке?
— Сун Цзэянь, — ледяным тоном произнёс Лу Сянъюань, бросив взгляд на Мо Фэй, — если бы я знал, что ваши внутренние конфликты до сих пор не улажены, я бы никогда не подписал с вами контракт. Я прочитал текст, который подготовила она, — он мне ничего не сказал. А вот текст Ань Нянь, — он перевёл взгляд на Сун Цзэяня, — Сун Цзэянь, ты ведь его читал. Ты лучше всех знаешь, получила ли она контракт благодаря своим силам или нет.
Лу Сянъюань прекрасно слышал всё, что рассказала Шэн Хао. Ань Нянь, которую они так берегли, никогда не терпела подобных унижений. Он не допустит, чтобы какая-нибудь никчёмная особа позволяла себе с ней так обращаться.
Мо Нань мрачно нахмурился, в его глазах вспыхнул гнев:
— Сестра, Няньнянь и Мусянь — мои друзья. Зачем ты на них нападаешь?
Мо Фэй, услышав упрёк от собственного младшего брата, выглядела совершенно ошеломлённой:
— Я на них нападаю?
— Кто виноват, тот и знает, — холодно бросила Лян Мусянь.
Мо Фэй онемела:
— Ты…
Ань Нянь остановила разговор:
— Ладно, выставка начинается. Мне и Шэн Хао нужно работать. Мо Нань, ты останься с Мусянь.
Мо Нань понял: «остаться с Мусянь» на самом деле означало «присматривать за ней». У Лян Мусянь храбрости хоть отбавляй — она готова драться, даже если шансов на победу нет.
Ань Нянь боялась, что та устроит скандал.
Ведь это её первое дело, которое она делает для Сун Цзэяня, и она не хочет всё испортить.
— Лу Сянъюань, скорее поднимайся на сцену, без тебя выставка не начнётся, — поторопила его Ань Нянь.
Он наконец направился к центру зала, где был установлен временный подиум.
С подиума раздался мягкий, чистый голос:
— Благодарю всех, кто нашёл время прийти на мою персональную выставку. Среди вас много уважаемых старших коллег, и я очень надеюсь на ваши ценные замечания, которые помогут мне исправить недостатки. Кроме того, сегодня у меня есть особый гость, которого я хотел бы пригласить истолковать мои картины.
Ань Нянь, услышав эти слова, сразу поняла, что дело плохо, и захотела провалиться сквозь землю.
— Няньнянь, что с тобой? — удивилась Шэн Хао, заметив, как Ань Нянь пытается спрятаться за её спиной.
— Тс-с! Молчи! Мне нужно уйти, — прошипела Ань Нянь.
Но Лу Сянъюань не собирался давать ей такого шанса. Он широко улыбнулся и помахал ей с подиума:
— Госпожа Ань, прошу вас подняться на сцену.
Мо Фэй нахмурилась, в её глазах вспыхнула ревность:
— Ещё говорят, что у них нет связи! Если бы не было, стал бы он просить Ань Нянь истолковывать его картины? Разве художник обычно не сам объясняет своё творчество?
Сун Цзэянь внимательно переводил взгляд с Ань Нянь на Лу Сянъюаня и обратно.
Хотя Лу Сянъюань и старался держаться от Ань Нянь на расстоянии, в его взгляде, в выражении лица читалась нежность и забота — это невозможно было скрыть.
Это и есть тот самый человек, в которого влюблена Ань Нянь.
Сун Цзэянь почти не сомневался. Но эта уверенность вызывала у него такое ощущение, будто в горле застряла рыбья кость: не проглотишь, не выплюнешь — и всё тело ныло. Ещё больше его мучило то, что он ведь вообще не ест рыбу.
Ань Нянь чувствовала, как на неё устремились все взгляды. Убежать уже не получится.
Между ней и Лу Сянъюанем никогда не было серьёзной вражды — разве что лёгкие шалости. Он прекрасно знал, что она не хочет раскрывать свою личность, а всё равно устроил ей такое!
Когда Ань Нянь не спешила выходить на сцену, Лу Сянъюань лично сошёл с подиума и протянул ей руку, будто не замечая её убийственного взгляда, с невозмутимой улыбкой.
Под пристальными взглядами публики Ань Нянь не могла отказаться. Она уже собралась подняться, стиснув зубы.
В этот момент один из старших художников выразил сомнение:
— Аронл, неужели эта юная девушка — новая звезда в мире искусства?
Взгляд Сун Цзэяня мгновенно стал острым. Личность Ань Нянь и сама была для него загадкой. Дунчэнь уже проверял её, но кроме того, что было известно, ничего значимого не нашёл.
Ань Нянь пристально смотрела на Лу Сянъюаня, крепко сжимая его руку, боясь, что он выдаст её секрет. Увидев, как он ей улыбнулся, она наконец немного успокоилась.
Лу Сянъюань слегка поклонился старшему художнику, и его голос звучал, как журчащий ручей:
— Уважаемый мастер, она не из мира искусства. Она — тот редкий ценитель, который способен по-настоящему понять все мои работы. Вы ведь знаете, как одиноко нам, художникам. Многие платят большие деньги за наши картины, чтобы хранить их в коллекциях, но сколько из них по-настоящему понимают глубинный смысл полотен?
— В таком случае, юная госпожа, покажите, на что способны, — сказал старик. Слова Лу Сянъюаня показались ему разумными, и он замолчал. Его глаза, окружённые морщинами, смотрели на Ань Нянь проницательно и мудро, как подобает человеку его возраста.
Лу Сянъюань вернул Ань Нянь её собственный текст — тот самый, что она написала для выставки.
Страх перед публикой всегда рождается из неуверенности — либо человек боится, что не справится с масштабом сцены, либо опасается, что не выдержит аплодисментов. Но если человек действительно силён, он воспринимает всё это как должное.
Ань Нянь была именно такой. Она совершенно не волновалась, даже видя в зале Сун Цзэяня.
Все её усилия были направлены на то, чтобы однажды стоять перед ним без страха и стыда, любя его искренне и спокойно.
Она закрыла глаза, глубоко вдохнула несколько раз и постепенно вошла в нужное состояние — будто снова обсуждает картины со своими старшими товарищами по школе.
— Первая картина называется «Колыхание»…
Голос Ань Нянь звучал, как вода, огибающая мост, — нежно и мелодично.
Её слова сами создавали образы: благоухающие орхидеи, цветущие ирисы у берега, свежий ветер, горные хребты, уходящие вдаль.
Слушая эти поэтичные строки и любуясь высококлассными полотнами, каждый в зале получал истинное удовольствие.
Стиль Ань Нянь был свежим и изысканным, оставляя после себя долгое послевкусие.
Такое тонкое и точное описание трудно было представить от человека, не разбирающегося в живописи. Толкование картины — задача не конкретная, а абстрактная: через слова нужно передать внутреннее состояние художника, выложить его душу на бумаге. Сам художник, пожалуй, смог бы объяснить только собственные работы; если бы ему пришлось анализировать чужие, он бы тоже растерялся.
Кроме того, Сун Цзэянь заметил, что её манера письма удивительно похожа на стиль одного из его любимых авторов.
Его лицо смягчилось, в глазах заиграла тёплая улыбка:
— Мо Фэй, скажи честно: наш контракт Magic Lover был получен благодаря профессионализму или связям?
На самом деле Сун Цзэянь не отказывался защищать Ань Нянь — просто он считал, что лучшее доказательство — это факты.
Мо Фэй промолчала, но в её глазах, устремлённых на Ань Нянь, пылала злоба.
В жизни Мо Фэй не было ни одной женщины, которая могла бы затмить её. Но сегодня Ань Нянь превратила её в простую статистку. Платье, специально заказанное из Италии, и макияж, на который ушли часы, оказались бессильны перед Ань Нянь, которая вышла на сцену без единой капли косметики.
Все взгляды были прикованы к Ань Нянь — для гордой женщины это было долгим публичным унижением.
Как тут не разозлиться?
Щёки Мо Фэй слегка надулись от злости, и она сердито бросила:
— Цзэянь, у меня возникли дела. Пожалуй, мне придётся уйти раньше.
— Уже уходишь? — холодно насмешливо произнесла Лян Мусянь, не забыв обиды. — Оказывается, когда человек видит настоящего профессионала, ему больше не остаётся никаких оправданий для собственной несостоятельности?
Из глаз Мо Фэй вырвался ледяной взгляд:
— Повтори-ка ещё раз.
— Я так красива, что мне не страшно повторить, — Лян Мусянь, будучи выше ростом, смотрела на неё сверху вниз. — Ты просто поняла, что проигрываешь Няньнянь…
— Мусянь, хватит, — Мо Нань вспомнил наказ Ань Нянь и быстро оттащил Лян Мусянь в сторону.
Увидев, как лицо Мо Фэй стало мертвенно-бледным, Лян Мусянь немного успокоилась.
Всю жизнь она придерживалась правила: если кто-то задолжал ей три монеты, она возвращала десять. Но сегодня, из уважения к Мо Наню, она ограничилась лишь тремя. В душе она даже гордилась своей снисходительностью.
Мо Фэй в ярости развернулась и ушла.
Шэн Хао толкнула Мо Наня в спину:
— Мо Нань, скорее догони сестру! У неё сейчас плохое настроение — вдруг случится что-нибудь!
Мо Нань колебался, оглядываясь на Ань Нянь на сцене. В его глазах читалась нежность и сожаление.
В груди Шэн Хао что-то холодное и твёрдое с грохотом разбилось.
Даже если они снова встретились, он уже не тот улыбчивый юноша, который водил её есть лапшу.
Мо Нань всё ещё выглядел растерянным:
— Мусянь, я, пожалуй, не смогу проводить вас домой. Будьте осторожны по дороге, ты и Няньнянь.
— Да ладно тебе, скорее догоняй сестру! — ответила Лян Мусянь. — Не дай бог с ней что-то случится — я ведь тогда стану виноватой.
Даже в её жёстких глазах появилась мягкость.
Она всегда была девушкой с твёрдым характером, но добрым сердцем.
Мо Нань больше не колебался и побежал вслед за сестрой.
Когда выставка уже подходила к концу, Лу Сянъюань снова вышел на сцену. Его голос по-прежнему звучал чисто и ясно.
Когда-то Ань Нянь безумно любила это ощущение, которое возникало, когда Лу Сянъюань говорил. Это было совсем не то, что его обычная отстранённость. Слушая его, казалось, будто очутился на летнем пляже: тёплое солнце, ракушки, крики чаек, и воздух наполнен свободой.
Холодное, отстранённое выражение лица Лу Сянъюаня постепенно оживилось:
— Выставка почти завершена. У меня есть ещё одна работа, которую я хотел бы показать вам и услышать ваши замечания.
С этими словами на сцену внесли большое полотно. Лу Сянъюань резким движением сорвал с картины покрывало.
Услышав восхищённые возгласы и одобрительные вздохи зрителей, Ань Нянь наконец обернулась — и была потрясена до глубины души. На картине была изображена она сама.
Художник использовал самый тонкий и изысканный приём, и зрители сразу узнали в изображённой девушке ту, что стояла на сцене.
Первым делом Ань Нянь посмотрела в зал — на Сун Цзэяня. Но когда её взгляд нашёл его, он выглядел так же, как и все остальные: просто зритель, без малейшего эмоционального отклика.
Её тревога сменилась разочарованием.
Ему ведь всё равно.
Выставка достигла своего второго пика. Даже мастера с десятилетним опытом впервые видели, как живописец передаёт человеческую сущность с такой точностью. Каждое движение, каждая улыбка были выписаны безупречно: ни одного лишнего мазка, ни одного недостающего — иначе образ был бы испорчен.
http://bllate.org/book/2753/300351
Готово:
