Не дожидаясь ответа Юй Вэя, Цзю Цяньсуй выпалил первым:
— Господин Цзян Цин, вы многого не знаете. Юй Вэй — прекраснейший человек, он всегда думает лишь о других, совершенно забывая о себе. Разве такой добрый человек мог хоть кого-то обидеть?
Цзян Цин ответил:
— Порой, чтобы обидеть человека, не нужны причины.
Заметив, что Цзю Цяньсуй смотрит на него с недоумением, он чуть опустил взгляд и пояснил:
— Потому что некоторые люди слишком узколобы и мелочны.
Цзю Цяньсуй согласно закивал.
Юй Вэй долго размышлял, даже его тонкие красивые брови сошлись на переносице:
— Господин Цзян Цин, я правда не припомню, чтобы кого-то обидел или перешел кому-то дорогу.
Цзян Цин спокойно произнес:
— Ничего страшного. Раз не удается вспомнить, значит, мы сами ее найдем.
Ночью, пребывая в радостном настроении, Цзю Цяньсуй повел Цзян Цина осматривать Малую Обитель.
Прогуливаясь, он увлеченно рассказывал:
— Смотри, стоит только поднять голову, и сразу видишь звезды. Разве не красота?
Цзян Цин поднял глаза, посмотрел вверх и ответил:
— Красиво.
Цзю Цяньсуй повел его показывать маленькие белые цветы, которые выращивал в пещере:
— Я нашел их в одном месте, где условия были совсем суровыми. Они уже начали вянуть, вот я их и пересадил сюда. Сейчас зима, и наши лисы твердят, что цветы не переживут холодов, поэтому я поделился с ними частицей своей силы, чтобы помочь продержаться.
Цзян Цин перевел взгляд на цветы. Он увидел, что их лепестки окутаны тонкой дымкой духовной энергии. Он понимал: раз цветы впитали божественную силу Цзю Цяньсуя, они перестали быть обычными полевыми растениями. Если их и дальше так беречь, скоро они обретут разум. Цзян Цин заметил:
— Судьба благоволит им.
Цзю Цяньсуй водил его по Малой Обители еще около получаса, а затем привел в свою «сокровищницу».
У входа Цзю Цяньсуй предупредил:
— Сюда еще никто не заходил. Ты первый, волнительно, правда?
Цзян Цин взглянул на каменную дверь и медленно отозвался:
— Волнительно.
Услышав это, Цзю Цяньсуй с радостью распахнул дверь и пригласил гостя внутрь.
«Сокровищница» была забита всякой всячиной, и Цзян Цин, едва переступив порог, замер.
В пещере было зажжено бесчисленное множество красных свечей. Их пламя слегка колыхалось, заливая пространство уютным оранжево-красным светом. В своде пещеры зияло круглое отверстие, через которое виднелся молодой месяц и россыпь звезд.
А вокруг громоздились те самые «ценности».
На самом деле, их правильнее было бы назвать хламом, который люди выбросили за ненадобностью…
Цзян Цин, казалось, был совершенно ошеломлен. Широко раскрытыми глазами он смотрел на предметы, которыми Цзю Цяньсуй так гордился. В душе у него возник смятение, и голос дрогнул:
— Зачем… зачем ты хранишь эти вещи?
Зачем собирать то, что никому не нужно?
Цзю Цяньсуй взял в руки глиняную куколку, и его лицо внезапно омрачилось печалью:
— Когда их покупали, они были сокровищами. Но стоило им сломаться или появиться чему-то получше, как их тут же выбрасывали. Разве это не печально?
В конце концов, он снова улыбнулся, сжимая в руках куколку, и поднес ее к самому лицу Цзян Цина:
— Ты не смотри на них свысока. То, что я храню, — не просто ненужный мусор. Я собираю и берегу частицы воспоминаний!
Вот, к примеру, эта глиняная куколка. Не суди по внешнему виду, у нее есть весьма печальная история.
Цзян Цин слегка сбросил оцепенение:
— С удовольствием послушаю.
Цзю Цяньсуй начал рассказ:
— Эта кукла была частью пары: одна — юноша, другая — девушка. Они были любящими супругами. Но однажды началась война, и юноша стал солдатом и ушел в поход. Перед расставанием они слепили из глины фигурки друг друга, чтобы сохранить их, и поклялись обязательно встретиться. Шли дни, месяцы, годы… Девушка ждала его, превратившись из юной красавицы с иссиня-черными волосами в дряхлую старуху с сединами, но юноша так и не вернулся. Детей у них не было, поэтому после смерти девушки эта кукла вместе с забытой историей скиталась по миру.
Цзян Цин проникся услышанным:
— Откуда Цяньсуй знает эту историю?
Цзю Цяньсуй чуть вильнул хвостом:
— Юй Вэй рассказал. И эту куклу он подарил мне. По правде говоря, история очень грустная. Эти куклы, как и та пара, так и не воссоединились.
Я не люблю печальные финалы, — добавил Цзю Цяньсуй. — Если бы они встретили меня, я бы во что бы то ни стало помог им увидеться и исполнил их желание.
Цзян Цин протянул руку и похлопал Цзю Цяньсуя по плечу:
— Цяньсуй, ты очень добр.
Цзю Цяньсуй приободрился:
— Вот я и говорю: все, что здесь хранится — это ценные воспоминания. Даже детская игрушка была для кого-то сокровищем, скрасившим счастливые годы детства.
Цзян Цин полностью согласился:
— Цяньсуй, ты совершенно прав.
Затем его взгляд упал на зайца с почти отвалившимся ухом:
— Почему ты не используешь магию, чтобы восстановить их?
Цзю Цяньсуй взял зайца, которого рассматривал Цзян Цин, и, опустив веки, проговорил:
— Это годы, которые они пережили сами. Если я их исправлю, все эти следы — неважно, значимые они или нет — исчезнут.
Цзян Цин долго смотрел на его опущенное лицо, а после молча отвел взгляд. Его голос, когда он заговорил снова, был мягким:
— Но у зайца повреждено ухо. Если так пойдет и дальше, оно совсем отвалится.
Цзю Цяньсуй покрутил в руках плюшевого кролика и еще больше сник:
— Тогда… я зафиксирую его магией?
Цзян Цин возразил:
— Не все в этом мире нужно решать с помощью магии.
Цзю Цяньсуй оглянулся:
— Что ты имеешь в виду?
— Дай мне.
Цзян Цин забрал у него зайца.
— Если любую проблему решать магией, это, конечно, просто, но ты потеряешь много ценного опыта. Кстати, у тебя есть иголка и нитки?
Цзю Цяньсуй замялся:
— Кажется, есть.
Он начал рыться в своей «сокровищнице» и вскоре нашел катушку белых ниток и пару игл. Цзян Цин взял их и подошел к одной из красных свечей.
Цзю Цяньсуй понимал, для чего нужны игла и нить, но сам не умел ни вдевать нитку, ни шить. Поэтому, увидев, что Цзян Цин устроился у свечи, он поспешно вильнул хвостом и последовал за ним.
Красная свеча подрагивала, освещая красивое, бледное лицо Цзян Цина. Тот сидел в теплом свете, одной рукой держа игрушечного зайца, а другой уверенно работая иглой. Вид у него был крайне серьезный.
Цзю Цяньсуй, обвив себя хвостом, сел рядом и, глядя на сосредоточенный профиль гостя, подумал: «Как может существовать настолько красивый человек?»
Всегда немногословный и сдержанный, но такой нежный.
Он был подобен чистому лунному свету — мягкому, окутывающему, не слепящему и не обжигающему. В нем было столько спокойствия и чистоты, что хотелось довериться ему, хотелось еще ближе почувствовать эту нежность.
Любуясь его длинными черными волосами и совершенным профилем, Цзю Цяньсуй невольно прошептал:
— Как же красиво, ну до чего же красиво.
Хотя он сказал это нечаянно, он все же старался говорить как можно тише.
Он думал, что Цзян Цин не услышит, но тонкие белоснежные пальцы собеседника едва заметно дрогнули, и он обернулся.
Когда пальцы Цзян Цина дрогнули, сердце Цзю Цяньсуя тоже екнуло. Только он успел подумать: «Беда», как их взгляды встретились. Повисла неловкая пауза.
Уставившись в его угольно-черные глаза, Цзю Цяньсуй поспешно отвел взгляд в сторону.
Минуло немало времени, и, чувствуя на себе пристальный взгляд Цзян Цина, он набрался храбрости и очень медленно повернул голову обратно.
Цзян Цин действительно смотрел на него.
— …
Цзю Цяньсуй нервно сжал ладони в рукавах своего белоснежного одеяния. От волнения выступил холодный пот, а хвост непроизвольно начал подрагивать. Он заикаясь уставился в черные глаза и спросил:
— Ты… ты… ты… услышал?
Цзян Цин, купаясь в оранжево-красном свете свечей, казалось, даже слегка покраснел — то ли от них, то ли еще от чего. Он молча опустил голову, а затем едва заметно кивнул.
Цзю Цяньсуй от испуга принялся яростно размахивать хвостом и, неловко рассмеявшись, выпалил:
— Ха-ха-ха, ха-ха-ха-ха, не бери в голову, не бери в голову! Я такой человек, иногда возьму да и сболтну лишнее…
Тут он подумал: «Ой, нет, так выходит, будто я сказал, что Цзян Цин некрасивый!». И Цзю Цяньсуй, подняв руку и почесав затылок, с еще большим смущением добавил:
— Я… я… я, конечно, не имел в виду, что ты некрасивый, ха-ха-ха! Ты, безусловно, очень красив, ха-ха-ха-ха…
Цзян Цин смотрел на него, не проронив ни слова.
Снаружи «сокровищницы» толпились лисы. Услышав смех Цзю Цяньсуя, они не удержались и, закрыв мордочки лапами и хвостами, зашептались:
— Что там стряслось у Цяньсуя с господином Цзян Цином? Я даже через каменную дверь чувствую их неловкость!
Другая лиса, тоже закрыв глаза лапой, ответила:
— Ты всё перепутала! Неловко только Цяньсую, господин Цзян Цин даже слова не проронил!
…
Говорят, у лис толстая кожа и нет чувства стыда.
Осознав это, Цзю Цяньсуй почувствовал себя немного лучше. По крайней мере, теперь, встречаясь с ним взглядом, он мог мысленно фильтровать его многозначительный взгляд.
Хотя это «многозначительное» выражение, скорее всего, было лишь плодом воображения самого Цзю Цяньсуя.
Когда Цзян Цин закончил чинить зайца, Цзю Цяньсуй, сделав вид, что ничего не произошло, убрал игрушку на место и повел гостя к себе на ночлег.
Цзян Цин был его близким другом, а место, где спал сам Цзю Цяньсуй, было лучшим в Малой Обители, поэтому было естественно разделить его с гостем.
Впрочем, «лучшим» его можно было назвать с натяжкой… просто каменное ложе было чуть пошире, да подстилка — потолще. К тому же здесь было целых четыре «окна», через которые можно было любоваться пейзажем за пределами пещеры.
Улегшись вместе на каменную кровать, они долго смотрели в черный свод пещеры и молчали.
Спустя долгое время Цзю Цяньсуй решил, что Цзян Цин уже спит, и попытался спрятать свой пушистый хвост под одеяло. Только он начал его потихоньку задвигать, как вдруг в тишине пещеры раздался голос Цзян Цина:
— Цяньсуй.
Цзю Цяньсуй испугался, что своими движениями разбудил друга, и замер:
— Я тебя разбудил?
Цзян Цин ответил:
— Нет.
Цзю Цяньсуй выдохнул и принялся осторожно, по миллиметру, затягивать хвост под одеяло.
Цзян Цин снова подал голос:
— Ты по ночам спишь спокойно?
Цзю Цяньсуй сначала удивился, но потом вспомнил о своей природе божества и смиренно ответил:
— Поначалу — нет. Но когда наступает ночь и мир затихает, а со мной рядом никого нет, я стал учиться спать. Теперь по ночам я могу спать, как и все остальные, и видеть хорошие сны.
Цзян Цин долго молчал. Цзю Цяньсуй уже решил, что тот заснул, и сам начал проваливаться в сон, как вдруг почувствовал, что Цзян Цин повернулся и очень бережно обнял его. К сожалению, Цзю Цяньсуй был настолько утомлен, что у него не хватило сил даже открыть глаза.
Еще через некоторое время, в полудреме, он услышал, как Цзян Цин тихо прошептал ему на ухо:
— Мы — друзья. С этого дня Цяньсуй больше никогда не будет одинок, потому что я буду рядом…
Слушая его, Цзю Цяньсуй тоже протянул руки, обнял его в ответ, обвив хвостом его ноги, и отозвался сонным мычанием:
— М-м!
Ответив так, он пробормотал сквозь сон:
— Цзян Цин, ты такая хорошая змея.
Цзян Цин:
— …
http://bllate.org/book/27495/3340859
Готово:
