Чэн Цзиньци придавал огромное значение абсолютно всему, что касалось Цзян Ваньи. Например, он пристально следил за привычками Цзян Ваньи, не позволяя тому слишком сильно потакать своим слабостям.
В былые времена Чэн Цзиньци непременно остановил бы Цзян Ваньи, велев ему сначала нормально поесть, а не набрасываться на десерты.
Но на сей раз Чэн Цзиньци лишь бросил на него мимолётный взгляд и не стал возражать.
Цзян Ваньи сглотнул крем с губ и снова перевёл взгляд на клубничный торт, стоявший перед Чэн Цзиньци.
Небольшой торт украшала крупная ярко-красная спелая клубника. Обычно Чэн Цзиньци всегда отдавал ему свою ягоду.
Цзян Ваньи съел собственную клубничку, а затем снова покосился на ту, что лежала перед Чэн Цзиньци.
Чэн Цзиньци всё это время ел, опустив голову. Он ел спокойно и изящно, больше ни разу не взглянув на Цзян Ваньи.
Цзян Ваньи не был таким уж жадным до еды, дело было вовсе не в том, что ему обязательно требовалось съесть ещё одну ягоду.
Но ту клубнику дал бы Чэн Цзиньци.
А то, что давал Чэн Цзиньци, было совсем другим.
На этот раз Чэн Цзиньци ему ничего не дал.
Цзян Ваньи резким движением отбросил в сторону клубничный торт в своей руке, оттолкнул стул и поднялся на ноги.
Стул с противным скрежетом проехался по полу, но Чэн Цзиньци даже не поднял головы.
Цзян Ваньи задрал подбородок, широким шагом вышел из кабинета Чэн Цзиньци и, не забыв с размаху хлопнуть дверью, удалился.
К обеду на столе он даже не притронулся ни к единому кусочку.
Услышав хлопок двери, Чэн Цзиньци отложил палочки.
Он медленно поднял взгляд и посмотрел на клубничный торт, от которого Цзян Ваньи успел откусить кусочек.
Торт, который Цзян Ваньи со злости швырнул обратно на тарелку, превратился в бесформенную мягкую кашицу.
Чэн Цзиньци внезапно протянул руку, подцепил кончиком пальца комочек крема на том месте, где торт был надкушен, и отправил его в рот.
Его миндалевидные глаза слегка прикрылись, а взгляд был тёмным, как глубокий омут, на дне которого клубились водовороты.
Казалось, этот водоворот способен поглотить абсолютно всё, и в самой его глубине крылось едва сдерживаемое, готовое выплеснуться наружу желание.
Желание по отношению к Цзян Ваньи.
Покинув Здание корпорации Чэн, Цзян Ваньи ушёл недалеко — он отыскал ближайшую кофейню и заказал ещё один клубничный торт.
Уткнувшись лбом в стол, он принялся маленькой вилочкой кромсать торт в бесформенную кашу, не желая съесть ни единого кусочка.
Прошло уже полчаса с тех пор, как он ушёл из Здания корпорации Чэн, но Чэн Цзиньци даже не собирался его искать.
Цзян Ваньи повернул голову и посмотрел в окно.
Он сидел на самом видном месте у самого окна кофейни, так что любой проходящий мимо мог заметить его с первого же взгляда.
Полуденное солнце слепило глаза, и Цзян Ваньи щурился, глядя на улицу с выражением детской, неосознанной обиды.
На мочке правого уха Цзян Ваньи слабо мерцал рубиновый пусет.
Рубин ярко сверкал в лучах солнца, и сквозь его грань можно было разглядеть какие-то спрятанные внутри крошечные механические детали.
Это был вовсе не обычный рубиновый гвоздик — внутри него скрывалось устройство для позиционирования и отслеживания.
Цзян Ваньи не был глупцом и с самого начала всё понимал.
Чэн Цзиньци не говорил ему об этом напрямую, а Цзян Ваньи продолжал притворяться, будто ничего не знает.
Сейчас Чэн Цзиньци наверняка знал, где он находится, знал, что он не ушёл далеко, знал, что тот сидит в кофейне неподалёку от Здания корпорации Чэн.
Но Чэн Цзиньци не пришёл его искать.
Цзян Ваньи кончиком пальца потёр рубин на мочке, согревая холодный камень теплом своего тела.
Он взял чашку кофе, поднёс к губам и сделал маленький глоток — горький вкус пришёлся ему совсем не по душе.
Коричневая жидкость в чашке покачивалась из стороны в сторону, и в её зеркальной глади чудилось лицо Чэн Цзиньци.
Цзян Ваньи на мгновение замер, неожиданно вспомнив тот день, когда Чэн Цзиньци проколол ему ухо.
Тогда Чэн Цзиньци прижал его за плечи, снова и снова растирая пальцами мочку его уха, пока та не покраснела и не запылала жаром, чтобы притупить боль, которая должна была вот-вот начаться.
Цзян Ваньи боялся боли: он свернулся калачиком на кровати, закрыв лицо руками и не смея смотреть на пистолет для прокола ушей, зажатый в руке Чэн Цзиньци.
Лишь когда инструмент со щелчком пронзил плоть и рубиновый пусет надёжно зафиксировался на мочке, Цзян Ваньи дрожащей рукой отнял ладони от глаз.
Он увидел, что Чэн Цзиньци смотрит вниз — его рассыпавшиеся тёмные пряди падали на лоб, а в зрачках отражалась соггнутая в комок фигурка самого Цзян Ваньи. Палец мужчины нежно огладил рубин на его ухе, и тот тихо спросил:
— Ваньи, больно?
Ваньи.
Больно?
Эти слова прозвучали в ушах Цзян Ваньи так отчётливо, будто снова были произнесены вслух, отчего его рука дрогнула, и чашка кофе выскользнула из пальцев.
Кофе забрызгал всю одежду Цзян Ваньи, но это даже не привлекло его внимания.
Цзян Ваньи вспомнил, каким взглядом Чэн Цзиньци смотрел на него тогда — мрачным и глубоким, и в этом омуте отражался весь его слегка подрагивающий силуэт.
Одного этого взгляда хватило, чтобы Цзян Ваньи мгновенно забыл о боли от прокола.
Цзян Ваньи внезапно поднял руки, вцепился в собственные плечи и уткнулся лицом в сгиб локтя.
Тепло кофе не могло сравниться с жаром его собственного тела.
Его тело полыхало, потому что...
Потому что он думал о Чэн Цзиньци.
Цзян Ваньи судорожно сжимал пальцами собственные плечи и, сдерживая дрожь в голосе, с укором спросил самого себя:
— Цзян Ваньи, о чём ты вообще думаешь?
Кофе, пролитый на одежду, постепенно остывал, влажная ткань неприятно липла к телу, и Цзян Ваньи понемногу успокаивался.
Он уже собирался подняться на ноги, как вдруг резко замер и в упор уставился на окно.
Снаружи всё шло своим чередом, никто не смотрел в эту сторону.
И тем не менее Цзян Ваньи отчётливо чувствовал на себе чей-то взгляд.
Это ощущение чужого внимания было ему слишком хорошо знакомо: по телу пробежала лёгкая дрожь, а все тревожные мысли вмиг улетучились.
Оперевшись подбородком на одну руку, он непринужденно уставился в окно.
Хотя вокруг не было видно ничего, кроме прохожих и зелёных насаждений, Цзян Ваньи разглядывал всё это с величайшим интересом.
Его мизинец скользнул по губам, и какое-то шестое чувство заставило его перевести взгляд в определённую сторону и моргнуть.
За зелёными насаждениями по другую сторону улицы Чэн Цзиньци держал в руках телефон, делая вид, что фотографирует.
Засунув одну руку в карман брюк, он вёл съемку с самым невозмутимым видом — никто бы и не подумал, что он снимает исподтишка, решив, что парень просто запечатлел какой-то пейзаж у дороги.
Миндалевидные глаза Чэн Цзиньци через прозрачные линзы очков в упор вглядывались в Цзян Ваньи, запечатленного на экране.
Мизинец Цзян Ваньи скользил по губам то вверх, то вниз, а его праздный взгляд блуждал по сторонам, пока мгновенно не зафиксировался на том самом месте, где стоял Чэн Цзиньци. Словно заметив его, он лукаво подмигнул Чэн Цзиньци.
http://bllate.org/book/27468/3337430
Готово:
